Глава четвёртая.Великие люди названы в честь озёр.(Одиссея ещё немного затягивается…)

      Прошло ещё добрых минут десять, прежде чем Туомас произвёл важное для себя осознание. Осознание того, что в одном автомобиле с Юрьёненом пространно поразмышлять не получится. Не позволит ни сам владелец автомобиля, ни его знакомый, Ярвинен.       Поэтому с создавшейся проблемой нужно бороться своими способами. Надёжными способами. Тогда оставшаяся поездка обещала пройти нормально.       Решивший избавить себя от посторонней трескотни, Роунакари вновь обратился за помощью наушников. Подключив нужное устройство, он принялся изучать музыкальный плейлист в собственном мобильном. Нужно было подобрать подходящую музыку для путешествия.       После недолгих поисков нужный «саундтрек» был обнаружен.       Туомас с чувством удовлетворения погрузился в музыкальную композицию. Эта была одной из любимейших, хотя Роунакари мало кому в подобном признавался. Туомасу казалась прекрасной исполненная им здесь скрипичная партия.Simple, как говорится, but effective.       Прослушивание проходило спокойно, пока не вмешался неожиданный случай. Минуты примерно через три мобильный оповестил скрипача о новом сообщении. От внезапности Роунакари перепутал графические символы, и вместо того, чтобы открыть сообщение, передвинул ползунок громкости в приложении плеера. Громкость мгновенно увеличилась. Туомас едва не выронил телефон из рук.       На тот момент двое его попутчиков ненадолго замолчали, исчерпав темы для общения. Нужно было немного передохнуть, подзарядить свою финскую самодостаточность. Лаутанен вёл автомобиль, тихонько напевая себе под нос. Савиярви молча докуривал.       Установившуюся (пусть и на относительном уровне) тишину внезапно нарушила прогремевшая в салоне песня:       — RIEMU RIEMUTSIAAAAANNN!!!       Лаутанен и Савиярви дружно уставились в сторону скрипача. Роунакари виновато покраснел. Громкость в приложении он смог судорожно отрегулировать. Несчастному скрипачу казалось, что он лишился возможности слышать одним ухом. Навсегда.       — Похоже, твоя попытка насладиться одиночеством провалилась, приятель, — задумчивым голосом промолвил Юрьё, — Хорошо понимаю тебя, брат суомалайнен. Но придётся ещё немного перетерпеть, уж продержись.       «Сколько в этом твоём немного ещё осталось?..»       Калле не спешил отводить от скрипача своего заинтересованного взора. (Оно и понятно, ведь ему не нужно было следить за дорогой. По этому случаю он даже упаковку «Finlandia Strong Sahti» успел распечатать).       — Не думал, что ты так протащился от этой песни, — промолвил Савиярви, отпивая из алюминиевой банки, — На студии это было не настолько заметно…

***

      Едва Роунакари расслабился с включённой музыкой в наушниках, как поездка прервалась. Очнулся скрипач только тогда, когда его принялись методично расталкивать.       Вытащив один наушник (из которого прозаично доносилась «Ievan polkka»), Туомас проворчал:       — Ну, что у вас там опять случилось?..       Перед его затуманенным взглядом постепенно вырисовывались очертания уже знакомого лица. Оно принадлежало водителю автомобиля.       — Приехали! — торжественно провозгласил Лаутанен, — Совхоз «Светлый Пууккойнен»!       Возившийся рядом Савиярви оглушительно заржал, одобряя шуточку знакомого. Распитая банка пива дала ему необходимый заряд бодрости.       — Мужики, можно потише, а… Ты, Савиярви, хотя бы не хрюкал…       В ответ на его замечание гитарист, рассмеявшись, захрюкал ещё выразительнее. И настолько этим увлёкся, что подавился остатками баночного пива. Затем ещё две минуты ему пришлось откашливаться. Недовыпитое пиво полилось у Савиярви даже через ноздри. Всё это делалось (к досаде Туомаса) нарочито громко. Остатки выкашлянного полетели на пол автомобильного салона, в компанию к окуркам и сигаретному пеплу.       Юрьё участливо похлопал своего знакомого по спине.       — Отдышись, здоровяк, отдышись…       Туомас недоумённо фыркнул. На месте Лаутанена он не стал бы церемониться с гитаристом, а врезал бы ему поперёк заросшей физиономии. И желательно скрипичным футляром. «Потому что хорошего инструмента на такое использовать жалко».       Окончательно откашлявшись, Калле сумел произнести:       — Что же ты вечно как с похмелюги тяжёлой, Каринен! — незлобиво протянул Савиярви, — Отпуск ведь начался. В путешествие поехали. Радоваться нужно!       — Это такая финская национальная радость, — парировал Роунакари. Не прошло и половины дня, как скрипач уже пресытился этим путешествием. На весь оставшийся месяц отпуска. Поскорее бы уже влиться обратно в рабочий процесс.       Лаутанен с его определением, однако, не согласился.       — Ну не заливай, приятель. Уж нам с Ярвиненом не знать, как выглядит финская национальная радость!       — А выглядит она так же, как и национальная радость у любого другого народа, — Юрьё дружески ущипнул знакомого за щёку, когда тот расплылся в улыбке, — Ты завяз по уши в предрассудках, Каринен. Это удивительно.       — Бля буду, если наш человек мира решил в них завязнуть, — вставил свою безыскусную ремарку Савиярви, — На Каринена это вообще ни капельки не похоже. Это больше смахивает на пизде…       И не договорил, почувствовав насущную необходимость отрыгнуть.       — Ё - ё - ё - баный в рот…       Настала очередь Лаутанена заливаться смехом.       Туомас вновь собирался сделать ему саркастическое замечание.Мол, если для тебя обсценная лексика знакомого является образцовым юмором, то …Сам понимаешь, новости совсем неутешительные.Тем более, что случайно оброненная матерщина в их разговоре выглядела нелепой и неуместной. Словно оголенная задница посреди официального королевского приёма.Словно трёхбуквенные каракули на здании городской ратуши.Но неожиданно Роунакари поймал себя на том, что принялся смеяться вместе со всеми. И его смех звучал одинаково вместе с деревенскими приятелями. Таким же звонким, развесёлым и беззаботным. Занудствовать и делать замечания уже расхотелось. Более того, скрипачу вспомнилось,что он и сам был недурён матернуться,и заворачивал порой покруче напарника. И почему он, Роунакари,вообще об этом мог позабыть?...       Калле одобрительно улыбнулся скрипачу.       — Могёшь ведь, Туукка, когда захочешь!

      Туомас помнил, как смеялся вместе со всеми, вываливаясь из машины. Его настроение чудесным образом приподнялось. И этой чудесной метаморфозе было множество причин:       1.Над головой приветливо светило солнце.       2.Чувствовалось дыхание свежего воздуха, опьяняющее не хуже любого алкоголя.       3.Перешептывались на ветру заросли свежей растительности.       4.Путешественников окружили деревянные дома, перемежающиеся сараями, саунами и другими постройками.       5.На пастбищах мирно разгуливали коровы и овцы; их мычание, блеяние да жужжание насекомых дополняли картину деревенской жизни.       Через двадцать один километр от областного центра автомобиль доставил их на «историческую родину» Савиярви. И Лаутанена, если уж на то пошло. Пууккойнен, принимай дорогих гостей.       Заметив счастливое выражение лица Роунакари, его приятель поспешил отметить этот момент.       — Смотрю, ты оклемался, Каринен! — удовлетворённо промолвил Савиярви, — Впрочем, ничего удивительного. Природа лечит!              — Нда уж, лечит, это точно, — промурлыкал Туомас, с удовольствием потягиваясь после долгого времени в разъездах. Опьяняющего свежего воздуха он размеренно вдохнул полной грудью. И ещё немного постоял вот так — прикрыв от удовольствия глаза, широко раскинув в стороны руки, словно крылья. Он будто бы хотел обнять всю природу, дарующую человеку чудесное исцеление. Исцеление от усталости в дороге, от головной боли, вызванной запахом табака и постоянной болтовнёй некоего Юрьё Лаутанена. Да от чего угодно. Скрипач чувствовал с природой настоящую духовную связь и способен был черпать из неё силы для восстановления.       Поэтому именно сейчас остатки его прежнего недовольства жизнью (поездкой, попутчиками) улетучивались. Роунакари практически растворился в идиллической деревенской картине… Пока его вновь не вернул к действительности знакомый голос:       — Да ты никак опять заснул, братишка. Ну, на свежем воздухе это дело объяснимое. Пошли с нами, потом отоспишься.       Скрипач медленно приоткрыл один глаз. Глазом он успел заметить Калле. Тот, повернувшись к нему спиной, удалялся вслед за Лаутаненом. Лаутанен уже шагал далеко впереди, протаптывая дорожку в изумрудной траве. Трава призывно шуршала.       Пора отправляться в дальнейшее путешествие.       — Сейчас догоню, ребята, — добродушно отозвался Туомас.       Постояв ещё пару мгновений, Роунакари вприпрыжку побежал за ними следом.       В Пууккойнене приятели провели всего один час. И этого, к счастью Туомаса, оказывалось предостаточно. Савиярви и Лаутанен успели навестить всех знакомых и прошлись по всем местам детства. Большинство их знакомых давно переехало из деревни и в принципе не возвращалось, поэтому мало с кем удалось встретиться. Знакомых с детства мест у них было предостаточно, но лишь в определенном уголке деревни. Да и не детьми они уже были, чтобы подолгу носиться по улицам, задворкам и лесам. В конце концов, на Исоярви решили добираться на машине.       Когда Лаутанен искал ключи от автомобиля, Роунакари подошёл к приятелю.       — Надеюсь, это именно то озеро, на которое мы собирались? — поинтересовался он у Савиярви.       — Какое озеро? — удивлённо протянул гитарист.       Роунакари посмотрел на него пронизывающим взглядом.       — Озеро, на которое мы потащились с тобой отдыхать. Это ведь оно? Исоярви?       Калле отрицательно помотал кудрявой головой.       — А, дык ты об этом! Нет, Каринен. Это мы так, чисто в целях этой самой… Екскурсии. Хотели тебе Национальный парк показать. И место боевой славы нашего Хауки.       Он подмигнул скрипачу.       — Ты ведь хочешь увидеть те пейзажи, которые вдохновили Ёркки на создание обложки к альбому?..       Скрипач негромко вздохнул. Не то чтобы ему не хотелось увидеть сейчас место боевой славы Лаутанена. И пейзажи, с которых рисовалась обложка для «Kulkija». По крайней мере, с этим можно было помедлить. Туомас снова чувствовал утомление от затянувшегося путешествия. Это было неудивительно: ведь он сопровождал приятелей во всех их поисках знакомых и мест «далёкого соплячества», бегая по задворкам и подлескам. И ещё долго оставался в бодром расположении духа, когда его попутчики уже свалились от усталости. Буквально, как подкошенные, под раскидистыми деревьями.       Однако деревенская идиллия убрала остатки недовольства из сознания скрипача. Поэтому он позволил лишь лёгкое недоумение в качестве реакции на объяснения гитариста. Туомас оказывался не против поездки на Исоярви. Да и любое другое ярви, если уж на то пошло. Передохнуть бы только слегка…       Скрипач устал настолько, что заснул на всё время поездки к «Большому озеру». Все сорок минут. Деревенский свежий воздух разморил его. Впрочем, не его одного. На сидении рядом с водительским мирно похрапывал Калле. И только Лаутанену приходилось постоянно бороться с желанием заснуть. Что было естественно, ведь он до сих пор находился за рулём автомобиля. Выжав себе немного бодрости из пары стаканов черного кофе, Юрьё с некоторой завистью поглядывал на своих пассажиров. Чаще на Савиярви, прикрывшегося от солнца своей шляпой. Реже, в зеркальце заднего вида — на Роунакари, вырубившегося прямо в наушниках. Юрьёнену тоже хотелось передохнуть. Завтра его ждала работа на лесопилке, в отличие от этих отдыхающих…       Достаточно проболтавшись в национальном парке Исоярви, путешественники засобирались к своему реальному пункту назначения. Наведавшись к самому Большому озеру и побродив между старых лесопильных бараков, они решительно погрузились в машину. Ноги их больше не держали.       — Ну как, оценил пейзажик с обложки, Каринен? — поинтересовался у приятеля Савиярви, когда они садились в автомобиль.       — А - а… Пейзажик… Очень даже… — пробормотал Туомас заплетающимся языком, — Прямо как Ёркки рисовал. Большой барак очень красивый. А ещё там так много лесопильных озёр…       Калле сочувственно улыбнулся приятелю.       — Ладно, отдыхай. Через полчасика уже приедем. Там, на месте, и восстановишь силы.

***

      И наконец через полчаса их транспорт причалил к конечной остановке. САМОЙ конечной.       Проснувшись, Туомас никак не мог сообразить, куда они приехали. Да и вряд ли сообразил бы. Ведь местность, в которой Роунакари очутился, была ему действительно незнакомой. Он выезжал далеко, за пределы родимой Финляндии. Посещал даже малоизведанные края, обитаемые только коренными народами…       Однако сюда его занесло впервые в жизни. В первую очередь благодаря инициативе некоего Калле Савиярви.       Не помогало ещё и то, что уши скрипача были плотно закупорены наушниками. Судя по поведению его попутчиков, они оживлённо переговаривались…       Может, по интересующему его вопросу?       Но едва Роунакари вытащил гарнитуру из ушей, как его попутчики переговариваться перестали. Мгновенно же. Савиярви даже прислонил палец к губам. Мол, «цыц».       «Всё шифруетесь от меня, засранцы…»       — Что, уже приехали? — поинтересовался Туомас у двоих знакомых, — Насовсем?       Лаутанен утвердительно кивнул.       — Пожалуй, что да! — поспешил он уведомить скрипача, — Слава Юмале, твой напарник не предложил отправиться на поиски озера куда — нибудь в Лаппи…       Калле бессловесно пригрозил ему пальцем.       — А что такое?... — невинным голосом протянул Юрьё, — я же не проболтался ему, что мы приехали именно на то озеро, которое рядом с…       — Юрьёнен! НЕМЕДЛЕННО ЗАТКНИСЬ! — всполошился Савиярви.       — Ну, ладно тебе, Ярвинен, я бы не проговорился, — Лаутанен развёл руками в стороны, — Это же конфиденциальная информация…       «Какая ещё, к перкелевой матери, информация?!»       — Послушайте, — Туомас решительно направился к своим попутчикам, — Если вы не прекратите настаивать свою интригу и не признаетесь, куда меня завезли…       — Чувствую, мне пора сваливать, — спохватился Юрьё, распахивая дверцу автомобиля, — Я свою партию в настаивании интриги отыграл. Теперь ваша очередь с этим делом разбираться. Денежки за бензин мне по возможности кинешь, Ярвинен…       — По - английски уезжаешь?.. — разочарованно протянул гитарист, — Не боись, Каринен парень миролюбивый. Всё же даст нам нормально попрощаться.       — О, да, теперь долго не увидимся, — вздохнул Лаутанен, осторожно выбираясь из машины, — У меня лесопилка, у тебя постоянные гастроли… Ты бы хоть заезжал как — нибудь по возможности. Знаешь же, где я теперь живу.       — С удовольствием, Юрьёнен, — согласился Савиярви, — Думаю, в отпуске смогу уделить этому время. Телефон твой новый я записал, если чё…       — Договорились.       Лаутанен подошёл к знакомому и заключил его в объятия.       — Бывай, здоровяк.       — Быва - а - ай, Хауки.       Попрощавшись, Юрьё запрыгнул в автомобиль и резво тронулся с места. Ожесточённо махавший ему вслед Калле не сразу понял, почему его знакомый уезжает на такой приличной скорости.       Потом он заметил бегущего вслед за машиной Туомаса, и всё прояснилось. Хотя, может, и не всё…       Роунакари пытался догнать уезжающий автомобиль, восклицая:       — БАУЛЫ! БАУЛЫ МОИ ВЫТАЩИ — И — И!

***

      Уладив сложившуюся проблему (дозвонившись Лаутанену и попросив его вернуть туомасовы пожитки), Калле облегчённо вздохнул.       — Ну что, Каринен, раскладывай поляну! —воодушевленно распорядился он, — Мы на месте, можем позволить себе и отдохнуть!       Роунакари оглянулся кругом. Они очутились на озёрном побережье. Повсюду побережье окружали заросли кустарника и различных деревьев. Берёзовых, ивовых, ольховых. Само озеро раскинулось немного поодаль, простираясь на необъятное для взгляда расстояние. И что было самым главным, интрига, связанная с названием водоёма, так и не разрешилась.       — Признавайся уже, интриган недоделанный, — обессилевшим голосом промолвил скрипач, — В какую местность ты меня притащил?..       Гитарист не поспешил раскрывать конфиденциальную информацию. Он лишь таинственно улыбнулся.       — Охотно подскажу тебе, приятель, — промолвил он, — Ответ на твой вопрос… Он прямо у тебя перед глазами. Только присмотрись повнимательней.       Туомас вновь принялся вертеться по сторонам. Никаких опознавательных знаков или указателей он, естественно, не обнаружил. Не увидел Роунакари даже табличек о запрете курения и разжигания костров. Ни-че-го.       Затем скрипач вперился взглядом в своего приятеля. Ему нужно было высказаться насчёт складывающейся ситуации.       — Послушай, ты целый день компостируешь мне мозги, — проговорил Туомас, направив указательный палец в сторону «оппонента», — Однако я не долбаный экстрасенс, чтобы подсматривать у тебя в мыслях. Пусть у тебя их и совсем немного.       «Он и вправду обо мне так думает? — прозвучало в сознании у Савиярви, — Да ёбаный же ты по голове…»       — В моих мыслях подсматривать и не нужно, — произнёс гитарист уже во всеуслышание, — Я же дал тебе подсказку. И довольно непрозрачную.       — Твои непрозрачные подсказки мне почему-то ничего не проясняют, — проворчал Роунакари, подступаясь ближе к приятелю, — Здесь на всей территории нету ни одной таблички, даже рукописной. Даже о том, запрещено ли здесь купаться или ловить рыбу. Каким образом, ты предполагаешь, я должен угадать название ЭТОГО vitun озера? Во всей Суоми их, vitun perkele, ОКОЛО ДВУХСОТ ТЫСЯЧ!!!       Взгляд Калле оставался таким же незамутнённым.       — Может, во всей и около двухсот тысяч, — недрогнувшим голосом продолжил он, — Но мы же не собирались колесить по всей нашей родине, чтобы побывать на каждом. Поэтому мысленно отними один от этой огромной суммы. Тебе будет куда проще сообразить.       — Похоже, сообразительностью я не отличаюсь, — саркастически усмехнулся Туомас, — Или ты не отличаешься, или мы оба вместе. Ты осознаёшь, сколько на финской территории озёр С PERKELEELLINEN ОДИНАКОВЫМ НАЗВАНИЕМ?       Физиономия гитариста немного утратила невозмутимость выражения.       — Мда. Об этом я, признаться, не подумал, — растерянно протянул Савиярви (проигнорировав упёршийся ему в живот указательный палец скрипача), — Но теперь ты высказал одну дельную мыслишку…       — О, милостивый Юмала! Насколько дельную??       — Насчёт одинаковых названий, приятель. Их, родимых.       Туомас, обхватив руками голову, принялся неистово подскакивать на месте. Со стороны это выглядело так, как будто скрипач самозабвенно отплясывал польку.       «Tuomaan polkka…»       — И КАКУЮ ЖЕ, РАЗРАЗИ ТЕБЯ МРАЧНАЯ ТУОНЕЛА, ПОДСКАЗКУ МНЕ ЭТО ДОЛЖНО РАСШИФРОВАТЬ?!       Угроза «разражения Мрачной Туонелой» совершенно не возмутила духа гитариста.       — Непрозрачную же, — вновь невозмутимо пояснил он, — Это озеро имеет одинаковое название кое с чем. Или даже кое с кем, если тебе так удобнее.       — Умоляю, дай мне немного подумать…       Роунакари старательно принялся перебирать в памяти фамилии знаменитых финских деятелей. Культуры, искусства, политики… Начал он, естественно, с Сибелиуса. Но перебрав десятки фамилий (включая и Ярвеля), к нужной разгадке он ещё не подступился.       Тем временем Савиярви принялся настойчиво подпрыгивать у него перед сосредоточенным взглядом.       — Одинаковое название, Туукка! Одинаковое название!       — Да прекрати ты мельтешить, от размышлений отвлекаешь… — пробормотал Туомас, силившийся разобраться с подсказкой.       И тут внезапно всё разрешилось. Кусочки разрозненной витражной мозаики сложились в сознании воедино. Приятель Роунакари пытался подсказать ему, что озеро носит одинаковое название С НИМ САМИМ. Калле… Кейн… Ярвинен… Постойте - ка.       Вот мы и пришли к нужной разгадке.       Савиярви.       Озеро Савиярви.       Гитарист заинтересованно посмотрел на Туомаса.       — Смотрю, ты уже приготовился поделиться соображениями, Каринен!       Туомас в ответ угрожающе осклабился.       — Приготовился, Ярвинен… Ох, как приготовился…       Затем он втянул в лёгкие побольше воздуха, чтобы представить сформировавшееся мнение по сегодняшней ситуации.Представить на всеобщий слух. Благодатную тишину озёрного побережья нарушил исступлённый вопль:       — И именно за озером Савиярви нужно было тащиться за PERKELLEELINNET СТО ДЕВЯНОСТО СЕМЬ КИЛОМЕТРОВ ОТ ХЕЛЬСИНКИ?!