Глава 4. Клеймо

Ноги несли Изуку вперёд сами по себе, выбивая на асфальте безжалостный ритм, вторивший бешеному стуку его сердца. Адреналин затуманил сознание, оставив лишь первобытный инстинкт — сбежать, скрыться, исчезнуть. Он мчался по улице, которая за прошедшие часы превратилась из относительно безлюдной в кишащую людьми. Полдень принес потоки спешащих по делам людей, громкие разговоры, сигналы машин и доносящуюся из кафе музыку — всё, что он так яростно избегал последний год. Солнце, поднявшееся высоко над горизонтом, безжалостно било ему в глаза, слепило, пробиваясь сквозь влажную от слёз и пота пелену. Он не различал лиц в толпе, не слышал отдельных слов — лишь сплошной, гулкий, оглушающий рёв, в котором тонули его мысли, его страх, его отчаяние. Один только внутренний голос, навязчивый и истеричный, выкрикивал в такт его шагам: Беги. Просто беги. Не останавливайся. Сколько он уже бежал? Десять минут? Полчаса? Целый час? Время сплелось в один непрерывный, болезненный момент, лишённый начала и конца. Дом, его тихая комната, его кровать, где можно было укрыться с головой и притвориться, что ничего не произошло, — всё это казалось теперь недостижимой, почти сказочной гаванью, отделённой от него непроходимой пропастью, вымощенной его собственным ужасом. Он чувствовал, как его плечи и локти то и дело задевают прохожих, как люди, сталкиваясь с невидимой сферой его частиц, с испуганными или раздражёнными возгласами отшатывались, бросая в его сторону взгляды, полные недоумения, брезгливости и страха. Каждый такой взгляд вонзался в него, как раскалённое лезвие, прожигая насквозь, подстёгивая бежать ещё быстрее, ещё отчаяннее, словно он мог убежать от самого себя. И тут город заговорил. Громко, властно, с непререкаемым авторитетом, обращаясь сразу ко всем и, как казалось Изуку, лично к нему. Голос диктора, отточенный, холодный и беспристрастный, как скальпель, прорвался сквозь уличный шум, исходя с гигантских медиа экранов, украшающих фасады небоскрёбов. «Экстренные новости. Сегодня в 12:47 в торговом центре «Гранд-Молл» совершено дерзкое ограбление ювелирного магазина «Аурум». Изуку замер на месте, будто вкопанный, едва не споткнувшись о бордюр. Его дыхание перехватило, в лёгких застыл комок ледяного воздуха. Вокруг него, не замедляя шага, продолжал двигаться поток людей, но для него самого мир сузился до размеров светящегося экрана. «В ходе преступления злоумышленник, личность которого устанавливается, взял в заложницы молодую женщину. Несмотря на оперативное прибытие на место про-героя Бест Джинса, преступнику удалось совершить убийство и скрыться с украшениями на сумму, превышающую пятьдесят миллионов иен. В данный момент злодей разыскивается». На экране замелькали кадры, снятые на мобильные телефоны очевидцами: хаос, крики, смазанные фигуры мечущихся людей, и в центре всего — неподвижное тело на холодном кафельном полу, заретушированное цифровой цензурой, но оттого не становившееся менее жутким и реальным. Сердце Изуку провалилось в какую-то бездонную, чёрную пропасть. «По предварительной информации, про-герой Бест Джинс не смог применить свою причуду для задержания преступника в решающий момент. Ведётся расследование причин произошедшего сбоя». И тут на экране появилось оно. Чёрно-белое, немного зернистое, но не оставляющее сомнений изображение с камеры наблюдения, сделанное с верхнего ракурса. На нём был запечатлён он сам. Невысокий парень в тёмном, опущенном на глаза капюшоне и в чёрной тканевой маске, скрывающей нижнюю часть лица. Он стоял, прижавшись спиной к стене, всего в нескольких метрах от места трагедии, и его поза выражала абсолютное, животное оцепенение. «В настоящее время, — голос диктора приобрёл ещё более суровые, обвинительные нотки, — в качестве ключевого свидетеля, а возможно, и соучастника, разыскивается этот молодой человек. По данным источников в геройском сообществе, рассматривается версия о его соучастии в ограблении и целенаправленном срыве операции героя с использованием пока не установленной причуды-подавителя». Слова обрушились на него с такой чудовищной силой, что у него по-настоящему потемнело в глазах, и мир поплыл. Земля ушла из-под ног. Соучастник. Целенаправленный срыв. Причуда-подавитель. Они не просто вырвали его из контекста, они вырвали его из его собственного кошмара, из его личной трагедии и вписали в совершенно иной, чудовищный, отполированный до блеска медийный сценарий. Они превратили его, жертву обстоятельств и собственного проклятого дара, в расчётливого злоумышленника. Из того, кто всю жизнь пытался стать героем, в того, кто сознательно, с холодным сердцем помогает злодеям. Система, которой он поклонялся, не просто отвергла его — она публично казнила, выставив на всеобщее обозрение в самом уродливом свете. «Также полицией была установлена личность погибшей», — продолжал диктор, и на экране, сменив его испуганное изображение, появилась цветная, солнечная фотография. Улыбающаяся девушка с тёмными, блестящими волосами, собранными в небрежный пучок, и яркими зелёными глазами. Её звали Аяна Танака. Ей было двадцать три года. Она работала графическим дизайнером в небольшой студии и, как сообщили её близкие, откладывала деньги и мечтала о поездке в Испанию. «Мы выражаем глубочайшие соболезнования её семье и друзьям, — голос диктора смягчился. — Любая информация о разыскиваемом молодом человеке может оказаться ключевой…» Изуку больше не слышал. Он смотрел на улыбающееся, полное жизни лицо Аяны Танаки, на её светящиеся глаза, и его стошнило. Резко, болезненно, унизительно. Его вывернуло наизнанку прямо у стены одного из зданий, едва он успел стащить с лица маску, на глазах у прохожих, которые с отвращением шарахались в сторону. Слёзы, сдерживаемые всё это время, наконец, хлынули из его глаз нескончаемым потоком, смешиваясь с потом, слюной и рвотой на грязном асфальте. Его трясло крупной, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Словно ошпаренный, он оттолкнулся от липкой от его же нечистот стены и снова бросился бежать, но теперь его бег был иным — не слепым и инстинктивным, а паническим, истеричным, бегством загнанного, приговорённого зверя, на которого официально объявили охоту. Каждый встречный взгляд, брошенный в его сторону, казался ему взглядом следователя или судьи. Каждый отшатывающийся прохожий — признанием его вины. Теперь на него было публично, на всю страну, повешено новое, ужасающее, несмываемое клеймо. Клеймо сообщника убийцы. И мир, который он когда-то так отчаянно хотел спасать, теперь смотрел на него глазами, полными ненависти и ужаса, видя в нём самого настоящего монстра. Изуку забежал в очередную промелькнувшую подворотню, в глухой, грязный тупик. Он не обладал достаточными физическими данными, чтобы бежать так долго, но адреналин принёс его сюда, и теперь, когда его запалы кончились, он просто свалился на холодный асфальт подле стены. Он не знал, стоит ли ему идти домой, где его наверняка уже ждут герои или полиция. И тогда, словно из ниоткуда, перед ним возникли чьи-то начищенные до блеска туфли. Изуку не поднял головы, ему было всё равно. — Удивительная сцена была сегодня, — раздался спокойный, бархатный голос, в котором не было ни насмешки, ни осуждения. — Сила, которая стирает другие силы. Мир героев называет это проклятием. Они боятся того, что не могут контролировать. Изуку медленно перевёл взгляд с туфель вверх. Перед ним стоял элегантный мужчина в светло-оранжевом плаще, коричневой шляпе и с гладкой белой маской на лице. Мистер Компресс. Тот самый злодей из недавно образованной Лиги Злодеев, чьё лицо неоднократно мелькало в новостях. — Они видят в тебе угрозу, потому что ты обнажаешь их хрупкость, — продолжал он, его голос был мерным и убедительным. — Ты доказываешь, что их величие — иллюзия, зависящая от случайной генетической лотереи. В Лиге Злодеев мы ценим подлинную суть вещей. Мы не боимся силы только потому, что она... неудобна. Мы даём ей проявиться. Компресс сделал шаг вперёд и протянул Изуку руку в белой перчатке. Это был не жест снисхождения, а предложение, полное уважения. — Приходи, и мы поможем тебе превратить твой «недостаток» в настоящее оружие. Не против людей... а против лживой системы, которая сломала тебя. Изуку смотрел на протянутую руку. Он видел в ней всё: конец своей старой жизни, предательство всех своих идеалов, падение в бездну. Но он также видел в ней и единственное предложение помощи, единственное признание его силы, а не его проклятия, которое он когда-либо получал. Система героев оттолкнула его. Общество объявило его монстром. А этот человек, этот злодей, видел в нём ценность. Медленно, почти неосознанно, Изуку поднял свою дрожащую руку. Он не произнёс ни слова. Не было нужды. Его пальцы сомкнулись вокруг руки Компресса. Этот безмолвный жест прозвучал громче любого слова. Это было согласие. Это было падение. Это было рождение нового Изуку Мидории.