Глава 5. Нормальность безумия

Они шли долго, сворачивая в самые неожиданные подворотни и пересекая безлюдные улицы. Изуку, всё ещё оглушённый случившимся, механически следовал за элегантной фигурой Компресса, не в силах собраться с мыслями. В какой-то момент Мистер Компресс вдруг остановился и повернулся к нему. — Прости за бестактность, но твой телефон может стать ненужным подсказкой для нежелательных гостей, — вежливо, но твёрдо произнёс он, протягивая руку. Изуку молча отдал устройство, не в силах даже задать вопросы. Они продолжили путь. Мужчина в плаще временами насвистывал какую-то мелодию, казался невозмутимым и даже весёлым, в то время как Изуку всё ещё немного подташнивало от пережитого. Наконец, спустя долгие минуты, а может и часы, они оказались перед старым, мрачного вида особняком, затерявшимся на окраине города. Его фасад, покрытый паутиной трещин и плющом, казалось, дышал забвением и запустением. Однако впечатление мгновенно развеялось, едва они переступили порог. Внутри особняк сохранял налёт старины, но повсюду царили поразительная чистота и порядок, резко контрастирующие с внешним обветшанием. Они прошли по длинному, слабо освещённому коридору, их шаги глухо отдавались по скрипучему паркету, пока Компресс уверенным движением не распахнул массивную дубовую дверь, впустив Изуку в обширную гостиную. Пространство, погружённое в полумрак, освещали лишь несколько торшеров и мерцающий экран большого телевизора на тонких ножках. В комнате находилось несколько человек, и атмосфера здесь была такой же двойственной, как и во всём доме — странная смесь уюта и скрытой угрозы. — Господа! — театральным голосом провозгласил Мистер Компресс, широко раскинув руки, словно выходя на сцену. — Позвольте представить вам нового актёра, что сыграет свою роль в нашем великолепном, грядущем спектакле! — Он картинно указал на Изуку и исполнил изящный поклон. У телевизора, на слегка потёртом диване, сидел молодой человек неопрятного вида. Его волнистые голубые волосы спадали неаккуратной копной на плечи, почти скрывая лицо, на котором, словно жуткий аксессуар, лежала отрубленная человеческая рука. Шигараки Томура, не отрываясь от видеоигры, где на экране вовсю лилась кровь противников, лениво повернул голову. Его красные глаза медленно скользнули по фигуре Изуку, заставляя того невольно съёжиться. — Кем будешь? — его голос прозвучал хрипло и безразлично, но в нём чувствовалась опасная, хищная нотка. Изуку, всё ещё пытаясь отдышаться после долгого пути и пережитого шока, инстинктивно выпрямился по стойке «смирно», как на школьной перекличке. —Ми-мидория Изуку, — выдавил он, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Пятнадцать лет. Причуда... «Подавление». Не успел Томура что-либо ответить, как из угла комнаты к Изуку метнулась тень. Перед ним возникла улыбающаяся блондинка в потрёпанной школьной форме. Её глаза, широко распахнутые, сияли безумным, почти детским восторгом, а на губах играла такая неестественно радостная улыбка, что по коже побежали мурашки. — Ой, так это ты тот самый паренёк из новостей! — её голос звенел, как колокольчик. — Ах, как любопытно-то! Ты такой... бледненький. До чего же интересно, а дашь-ка мне немного своей крови? Изуку застыл в ступоре, наблюдая, как её рука с длинным, блестящим шприцом молниеносно взметнулась вверх. Но остриё не успело коснуться его кожи — из ниоткуда возникла ещё одна рука и осторожно, но твёрдо перехватила Химико за запястье. Рядом с ними появился парень, с головы до ног облачённый в облегающий чёрно-серый костюм. —Не пугай его, Химико, — произнёс Твайс спокойно, словно усмиряя разыгравшегося щенка. — Он только что пришёл. Давай дадим ему немного освоиться. Тога надула губы, но шприц спрятала, не переставая при этом смотреть на Изуку с тем же гипнотизирующим, голодным любопытством. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь электронной музыкой из видеоигры Шигараки. Изуку стоял в центре этого странного круга, чувствуя себя экспонатом в витрине, за которым наблюдают совершенно разные, но одинаково пугающие хищники. Напряжение разрешилось, когда отошедший куда-то Мистер Компресс вернулся и протянул ему старенький телефон с большим экраном и сим-картой. — Вот, — элегантным жестом вручил он аппарат. — Используй этот для связи. Без лишних следов. — Ох, спасибо, — Изуку сжал телефон в потной ладони, чувствуя, как дрожат пальцы. — И, пожалуйста, не нервничай так, — добавил Компресс, и в его голосе сквозил искренний, почти отеческий тон. — Здесь тебя никто не покусает. По крайней мере, не сильно.

***

Первые дни в новом месте прошли на удивление спокойно. Изуку успел познакомиться с остальными членами Лиги Злодеев. Даби, вечно полулёжавший на кресле с откровенно скучающим видом, был немного грубоват и язвителен, но не стремился к немотивированной жестокости и не казался откровенно плохим. Со Спиннером же вышла забавная ситуация. Ящер, оказавшийся на удивление доброжелательным, как-то раз приблизился к Изуку, его хвост плавно покачивался за спиной. —О, ты же тот новенький! Как звать? — произнёс он, уверенно сокращая дистанцию. — Постой! — испуганно воскликнул Мидория, но было уже поздно. Спиннер резко отшатнулся, схватившись за голову, на его глазах выступили слёзы от внезапного головокружения. —П-прости! — залепетал Изуку. — Моя причуда... она подавляет другие. Тебе лучше не подходить слишком близко. Ящер, немного отойдя, с интересом уставился на него. —Воу! — выдохнул он, и в его голосе прозвучало не раздражение, а неподдельное восхищение. — Это же крутая причуда! С ней можно избавиться от кучи героев, даже не прикасаясь к ним. Мидория, смущённый такой реакцией, лишь неуверенно кивнул.

***

Сидя на диване в общей гостиной, Изуку проводил дни в общении с членами Лиги и просмотре новостей. Его личность, личность «подозреваемого», установили на следующий день после случившегося, и с тех пор гнетущее чувство вины и страха лишь нарастало. Ему постоянно казалось, что вот-вот дверь распахнётся и его схватят те самые герои, которыми он когда-то восхищался. Но неожиданно в такие моменты к нему подсаживалась Тога. Она заводила странные, скачущие разговоры, которые могли начинаться с милых животных и любви, а заканчиваться подробными рассуждениями о том, куда лучше ударить ножом, чтобы было больше крови. Её улыбка по-прежнему казалась жутковатой, но Изуку начал различать в ней что-то по-детски наивное и ранимое. Его причуда, гасившая её способность, казалось, её не сильно расстраивала — она была просто рада возможности поговорить с кем-то, кто её не отталкивал. Самым неожиданным для Изуку стало то, что никто в Лиге не пытался целенаправленно внушить ему свои идеи. Его не обрабатывали и не вербовали. Его просто... принимали. Со всеми его страхами, нерешительностью и проклятым даром. После лет насмешек и изоляции это было непривычно и до слёз приятно. Пару раз, смотря новости вместе с Мидорией, Шигараки начинал тихо, но яростно осуждать героев — их показные действия, их лживые слова. И волей-неволей Изуку сам начинал обращать внимание на сказанное. И, на удивление, всё, что говорил Шигараки, оказывалось не слепой ненавистью, а горькой, неудобной правдой, которую Изуку раньше отказывался видеть. Показушничество на камеры, чересчур жестокое отношение к злодеям, которые просто пытались выжить... Каждый такой просмотр оставлял в душе Изуку глубокую трещину, через которую медленно утекала его прежняя вера.

***

Прошла уже пара месяцев. Мидорию терзало чувство вины перед мамой, словно грызущий изнутри червь. Он всячески оправдывал своё молчание: симки нет, не помнит номер, домой прийти опасно. Но главная, невыносимая правда заключалась в том, что он панически боялся увидеть её реакцию. Конечно, она сказала бы, что это случайность, что он не виноват... И этот безусловный материнский порыв простить и понять казался ему сейчас хуже любого обвинения. Он не мог вынести этой всепрощающей любви, не чувствуя себя ещё большим предателем. Зато в Лиге Мидория удивительно быстро нашёл своё место. Он влился в странный коллектив, помогая готовить незамысловатые ужины и наводя порядок в общих помещениях. Впервые в жизни его одержимость причудами встречала не насмешки, а живой, заинтересованный отклик. Пусть их обсуждения были далеки от академических, но здесь его аналитический ум ценили, а не называли занудством. Тога, казалось, всё чаще оказывалась рядом. Её тянуло к тому, кто был готов слушать её хаотичные монологи без страха и осуждения. А ему, в свою очередь, было приятно это простое, хоть и странное человеческое общение. Твайс, со своим раздвоением личности, поначалу вызывал лёгкую тревогу, но вскоре стал восприниматься как добрый, хоть и немного потерянный парень. Из-за его причуды, мешавшей ему полноценно жить, у Твайса в итоге немного "съехала крыша", но рядом с Мидорией, в зоне подавления, где его сознание становилось цельным, он чувствовал себя спокойнее. Даби по-прежнему оставался циничным и язвительным, но его едкие замечания были избирательны — он направлял их в основном на тех, кто его раздражал, и на некоторых героев, к которым, как выяснилось, питал особую, личную неприязнь. В этой пёстрой компании Изуку постепенно начинал чувствовать себя не изгоем, а частью чего-то целого. И это было одновременно пугающе и бесконечно притягательно.