Глава 14. Пули возмездия

Дверь в класс 1-А с оглушительным грохотом распахнулась. В проеме, окутанный почти невидимым мерцанием зеленых частиц, стоял Мидория. Он уверенно переступил порог, и тяжелый черный пистолет в его руке выглядел не инородным предметом, а естественным, пугающе органичным продолжением его конечности. Воздух в классе, и без того наполненный страхом от внезапной потери причуд, сгустился до предела. Учитель Айзава, еще секунду назад пытающийся ровным, мягким голосом успокоить учеников, замер и тут же обернулся. На его лице застыла редкостная для него смесь шока и стремительного, леденящего анализа. Он был без своих защитных очков, без бинтов — застигнутый врасплох в тот момент, когда собирался, вероятно, лишь ненадолго прилечь в своем желтом спальном мешке, скромно лежавшем в углу. Айзава Шота, герой Стиратель, символ непоколебимой воли, сейчас выглядел жалко и уязвимо. И этот человек когда-то был его недосягаемым идеалом, — промелькнуло в сознании Изуку. Учитель явно не ожидал, что Диссонанс появится здесь раньше кого бы то ни было, и уж точно не в его классе. Изуку сделал еще один шаг внутрь. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по бледным, испуганным лицам учеников. Кто-то замер, вжавшись в парты, кто-то, побледнев, не мог даже поднять голову от накатившей слабости. И наконец, этот взгляд нашел свою главную цель — Бакуго Кацуки. Кацуки, заметив реальный, смертоносный пистолет в руке того, кого он привык считать ничтожеством, инстинктивно вскочил. Его поза была агрессивной, мышцы напряжены, но без искры причуды его сжатые кулаки были лишь жалкой пародией на привычную мощь. — Мидория! Ты...! Какого чёрта ты творишь? Прекрати это! — вырвалось у него, но в его яростном крике впервые зазвучала трещина. Он был напуган. Настолько, что даже не использовал привычное уничижительное «Деку». Изуку проигнорировал его, словно того и не существовало. Весь его фокус был прикован к учителю. Ствол пистолета уверенно был наведен на Айзаву. Подавив шок, он рванулся в сторону, пытаясь обезоружить противника отточенным движением рук — без своей главной силы, бинтов. Но Изуку, с неожиданной для него самого ловкостью, ушел от захвата, резко развернулся и, прижав дуло к туловищу Айзавы в случайной точке, нажал на курок. Раздался приглушенный, но отчетливый хлопок. Физической боли почти не последовало. Но Айзава замер, его глаза расширились от шока, гораздо более глубокого, чем от простого ранения. По его телу разлилось леденящее, чуждое ощущение пустоты. Если до этого его причуда была заперта в клетке, то теперь он чувствовал, как дверь этой клетки распахнулась настежь, а внутри... не было ничего. Ничего, кроме выжженной, безмолвной пустоши. Часть его самого, та, что дремала в глубине его существа с детства, бесследно испарилась. Он онемел, не в силах пошевелиться, парализованный не болью, а экзистенциальным ужасом. Пока учитель стоял в ступоре, Мидория, не теряя темпа, стремительно приблизился к Бакуго. Тот, как и все в классе, был в шоке: они ожидали выстрела, крови, смерти, но произошло нечто необъяснимо-жуткое. Кацуки понимал — он следующий. Его самоуверенность рассыпалась в прах. Голос, всегда такой громкий и властный, предательски срывался. — Я... Я был сволочью. Ладно? Я признаю! Но... — он лихорадочно пытался подобрать слова, которые, как ему казалось, хотел услышать Изуку, но в его панике они разбегались. Изуку молча поднял пистолет, целясь Бакуго в грудь. Бежать было некуда. Раз он попал в Айзаву, то не промахнется и сейчас. В обойме еще две особые пули. Всего две. Промах недопустим. Если он потратит их впустую, то придется искать Тогу и брать ее пистолет... Сама Химико вряд ли сможет попасть в движущуюся цель, возможно она уже потратила все патроны и выбросила пистолет как неудобную игрушку. В животном отчаянии Бакуго бросил быстрый взгляд на побелевшего Айзаву и вернувшись к лицу Мидории выкрикнул: —Остановись! Это ошибка! Ты потом... ты сам себе этого не простишь, Деку! Для Изуку, уже переступившего все границы, это старое, ненавистное прозвище и упрек в ошибке стали последней каплей, тем самым триггером. Он тихо, едва слышно усмехнулся под маской, и в его зеленых глазах на мгновение вспыхнула та самая, знакомая ему по Химико, безумная искра. Он больше не сомневался ни секунды. Раздался оглушительный, ничем не приглушенный выстрел. В тот же миг со своего места молниеносно поднялся Шото. Он увидел, как лицо Бакуго исказилось тем же выражением шока и пустоты, что и у Айзавы. Воспитанный с детства как идеальный герой наследник, Тодороки среагировал без колебаний. Его правая рука тут же сомкнулась на вооруженной руке Изуку, а левая обвилась вокруг его торса и второй руки, намертво сковывая. Он прижался к его спине и в этот момент, увидев шанс, вскочившая Урарака резко выдернула пистолет из хватки вырывающегося подростка. Черный пистолет с шестью не потраченными пулями был отправлен точным броском в дальний угол класса. Айзава, превозмогая невыразимую слабость и шок, подошёл. Его лицо сохраняло бледность, но взгляд, хоть и уставший, был тверд. Изуку яростно дергался в стальных объятиях Шото, но его тело, выносливое в беге и ловкое в уклонениях, было слабым против чужой физической силы. Он был мыслителем, тактиком, но не бойцом. Его попытки были тщетны и жалки. Айзава посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь говорить спокойно, с позиции учителя, взрослого, пытающегося достучаться. —Мидория Изуку. Остановись. Ты причиняешь боль невинным детям. Они не виноваты в ошибках своих учителей. Не виноваты в том, что тебя отвергло общество. Отомсти тем, кто принял решение, а не им. То, что учитель знал его имя, уже не удивляло. Но слова... слова «невинные дети» пронзили его. Перед его внутренним взором всплыл образ Эри — маленькой, измученной, с большими доверчивыми глазами. Но вместо смягчения этот образ стал бензином, выплеснутым в костер его ярости. Он вспыхнул с новой, неистовой силой. — ЗАТКНИСЬ! — его голос, сорванный и хриплый, прозвучал оглушительно в гробовой тишине класса. — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕВИННОСТИ! Они не похожи на нее! Они — часть этой системы! Они — лицемеры, которые выиграли в генетической лотерее и возомнили себя избранными! ВЫ ВСЕ НЕ ГЕРОИ! ВЫ — ГЛАВНАЯ ПРОБЛЕМА ЭТОГО ОБЩЕСТВА! Именно в этот кульминационный момент в дверном проёме, словно демон, вырвавшийся из ада, возникла Тога. Ее глаза сияли безумным восторгом, а на губах играла широкая, радостная улыбка. — Кажется, я вовремя, Изуку-чан! — ее визгливый возглас прорезал воздух. Она, не раздумывая, ринулась на Шото, намереваясь вонзить свой нож ему в плечо и освободить Изуку. Но её стремительный бросок прервал Айзава — он грубо толкнул её в бок, сбивая прицел, и железной хваткой вцепился в её запястье с зажатым ножом. Импульс понёс их обоих назад, и они с глухим стуком рухнули на пол, но пальцы Тоги, будто стальные когти, даже не дрогнули, не выпуская рукоять ножа. Ярость вспыхнула в её глазах ярче азарта. Словно жало скорпиона, из-за спины взметнулась вторая рука с чуть меньшим, но не менее острым клинком. Лезвие с противным чавкающим звуком вошло в мышцу ноги Айзавы. Он резко вскрикнул — коротко, сдавленно, — но его реакция была отточенной: вторая рука учителя молниеносно схватила её запястье, уже занесённое для нового удара в то же место. Теперь он держал обе её руки, обездвиживая, но и сам был пойман в эту опасную близость с необходимостью сдерживать безумную, извивающуюся хищницу.