Часть 4

Рей вжалась в угол, пытаясь слиться с холодным бетоном, стать невидимой. Дверь, которую она сама открыла, теперь зияла чёрным провалом, и из него медленно проступила высокая фигура. Даже её подавленные рецепторы мгновенно ощутили разницу, воздух стал плотным, вязким, а из темноты исходило давление, физическое и необъяснимое. То, что при всём желании не смогут описать научные труды и учебники. Рей чувствовала его всей своей подавленной биологией, каждой клеткой, и онемела в ожидании. Преследователь забыл о ней и теперь яростно метался из стороны в сторону, пристально наблюдая за вышедшим на свет альфой. Он проигрывал ему не только в росте, но и в размахе плеч, в мышцах, перекатывающихся под кожей при каждом движении, и потому скалился, как животное. Рей ужаснулась, представив, как эти лапищи без труда разрывают её тело. И поняла, что даже не успеет пискнуть. — Что они с тобой сделали? — хриплым, низким, похожим на скрежет камней голосом произнёс освободившийся монстр, по её взмокшей спине побежали мурашки. — Какая разница? — На контрасте ответ звучал как карканье, — теперь я — настоящий я. И выпотрошу каждую шавку… Монстр повернул голову, долгое мгновение пожирая Рей взглядом тёмных глаз. Она перестала дышать, уже ни на что не надеясь, и даже в тусклом красном свете отчётливо видела, как лоснится от пота неестественно бледная кожа и от тяжёлых вдохов расширяется грудная клетка, словно ему не хватает воздуха. — Нужно уходить, — коротко отрезал монстр, отвернувшись. — Нет! В шумном, раздражённом выдохе, в этой сдержанной ярости было что-то куда более жуткое, чем в истерике её преследователя. — Тебе есть, куда возвращаться, Хью. Включи свою сраную голову пока не поздно. — Иди нахер! — Взревел мужчина, — нахер со своими вечными приказами, как и что мы должны делать, у меня это всё в печёнках сидит! Хочешь валить —давай! Прячься! Больше ты ни черта не умеешь, говнюк долбанный! И не сомневайся, я вернусь к Саре, но сначала сделаю то, что должен! Надрывный крик разнёсся по коридорам, а Хью кинулся мимо монстра прямо к Рей, стремясь подтвердить слова делом. Она сдавленно вскрикнула и выставила руки в жалкой попытке защититься, но удара не последовало. Монстр перехватил его за ворот окровавленной рубахи и впечатал лицом в стену. Потом ещё раз. И ещё. Крик боли смешался с хрустом ломающихся костей, а Рей, видя, как чужое лицо методично превращают в кровавое месиво, закрыла своё ладонями. Повторяла, что это страшный сон, и она вот-вот проснётся в своей квартире. Вскипятит воду и добавит ложку бурого кофейного порошка. Будет слушать новости по радио, пока не настанет время выходить на работу, ждать автобус, идти по дорожкам вдоль газона и дружелюбно махать Хендриксону на пропускной. Она бы отдала всё на свете, чтобы только проснуться. Крики превратились в стоны, а потом и вовсе стихли. Гробовая тишина накрыла её куполом, но давящее ощущение никуда не делось, Рей знала — монстр в нескольких шагах. Она почти не чувствовала своего тела, и лишь адреналин не давал отключиться. Возможно, это было бы к лучшему. Пальцы с силой сжали её запястья и резко дёрнули руки в стороны. Монстр наклонился, обдав лицо горячим дыханием, и она прошептала срывающимся голосом: — Не надо… Пожалуйста, не надо. Он сузил глаза, и Рей сквозь пелену страха заметила, что белки вовсе не красные. Зато радужка так потемнела, что не отличить от зрачка. В его вытянутом лице было неправильно всё и сразу — и крупные, грубые черты в сочетании с пухлыми губами, и скошенный вбок, будто сломанный когда-то подбородок, обросший щетиной. Она ждала укуса или удара, но вместо этого монстр заговорил. — Выведи меня на парковку. Обманешь — сверну шею. Уяснила? Рей заторможено кивнула, даже не успев обдумать смысл его слов. Это была слабая ниточка, ещё не возможность, а скорее мираж выживания. Он говорил осознанно, членораздельно, хоть и с трудом, и стремился не покалечить или убить, а использовать. По крайней мере пока. Монстр разжал хватку и от его пальцев на коже остались яркие следы. Опираясь на стену Рей сделала неуверенный шаг на негнущихся ногах и тут же запнулась. — Пошевеливайся. Он отступил, увеличивая дистанцию, и скривил губы, будто находиться с ней рядом было физически больно. Рей поспешила вперёд, не смея оборачиваться. Пока быть полезной, значило быть живой, ей и в голову не приходило соврать. Слишком реальной звучала его угроза. — Всё уже перекрыто, — сама не зная зачем, произнесла Рей. Может, надеялась, что он передумает и просто оставит её? Или способность говорить делала его чуть больше похожим на человека, нежели на чудовище? — Веди. Остальное — не твоя забота. Ответ нет. На оба вопроса. Длинный разветвлённый коридор вёл в другую часть корпуса, где располагалась подземная парковка. Рей знала каждый поворот, и теперь это должно было сохранить ей жизнь. Хотя бы временно. В состоянии тихой, глухой истерики чудился запах проливного дождя и нечто горькое, землистое, ей казалось, что безумие подступает не только извне, но и изнутри. Нарушает хрупкий баланс, и так с трудом державшийся в её организме. — Там, — дрожащей рукой она указала на последний проход, — там выход. Когда они повернули, её сердце сжалось. У дверей караулил Хендриксон, его морщинистое лицо просветлело, и старик успел обрадоваться: — Мисс Джонсон! Слава Господу, вы живы! Затем подслеповатые глаза разглядели её спутника и расширились от ужаса. Хендриксон потянулся к рации на поясе, а монстр рванул к нему. Всё происходило как в замедленной съёмке, в Рей словно проснулся резерв сил, позволивший с поразительной даже для неё самой скоростью кинуться наперерез. — Не надо! — Ладонь упёрлась в твёрдую грудь, дикарь едва не снёс её, но Рей смотрела только на Хендриксона, — уберите! Уберите, прошу. Он убьёт вас. Просто… просто отдайте мне рацию, хорошо? «Не вы, только не вы» мольбой звучало у неё в голове. Старика заметно трясло, но он не спешил соглашаться. Упрямство и честолюбие боролись с объективной реальностью — Рей выиграла ему шанс. По какой-то причине монстр выжидал, всем своим видом показывая, что терпение не бесконечно. — Умоляю, — еле слышно выдохнула она. Хендриксон медленно отдал рацию и отошёл в сторону. Подняв руки, Рей вновь столкнулась с пугающей чернотой глаз и вложила в слова всю убедительность, на которую была способна. — Он безоружен. И теперь не сможет никому сообщить. Пожалуйста. Взвесив что-то в голове, монстр вырвал рацию и швырнул о стену так, что та разлетелась на несколько частей. Рей вжала голову в плечи. — Открывай. Кинувшись к терминалу, она опять воспользовалась пропуском Акбара. Электронный замок щёлкнул, и монстр толкнул двери, за локоть волоча её за собой. Рей успела только бросить последний взгляд на Хендриксона, его щуплая фигура растворилась в безопасной темноте коридора. По крайней мере, ей хотелось верить в это. Парковка, довольно просторная, выглядела почти пустой — пара нестройный рядов служебных фургонов и несколько личных авто, припаркованных ближе к воротам. Никакой транспорт кроме электрического в стенах Периметра позволить себе не могли, а собственная машина вообще считалась роскошью, на весь их корпус едва ли найдётся хотя бы пять штук. Рей понятия не имела, что монстр собирался делать дальше, ключей у них всё равно не было, но тот после секундной заминки уверенно двинулся к серебристому седану. Если бы не обстоятельства, она, возможно, даже смогла оценить иронию. Автомобиль принадлежал Холдо. Подойдя вплотную, он отпустил её и резким, прямым ударом локтя выбил окно с водительской стороны. Рей отступила назад от разлетевшихся осколков, пока он сунул руку в салон и открыл дверь изнутри. Прикинув, что дикарь вряд ли станет отвлекаться и тратить время на погоню, она незаметно пятилась, как вдруг по парковке эхом застучали каблуки. Эмилин Холдо собственной персоной в сопровождении двух вооружённых солдат. Что должно было произойти, чтобы она соизволила снять эти туфли? Второй апокалипсис? Рей обернулась к машине: дверь по-прежнему была открыта, чудовище испарилось. Набрав в грудь побольше воздуха, она успела крикнуть: — Осторожно! Альфа, тенью проскочивший мимо фургонов, уже обошёл их со спины. На затылок солдата обрушился страшный удар, ноги подкосились. Но в последний момент он успел выстрелить. Сначала был только сильный толчок, отбросивший её назад. Следом жгучая боль пронзила плечо, из горла вырвался крик, и Рей скорчилась на полу, зажимая рану. Выстрел казался нелепой, бессмысленной жестокостью. Она была своей. Зачем? Тот парень говорил про зачистку, но они могли изолировать её, провести обследования, убедиться, прежде чем… А вместо этого решили не разбираться. И только благодаря вмешательству зверя свинец не пробил ей череп. Схватка длилась недолго, поваленный на колени солдат легко расстался с пистолетом. Монстр выстрелил второму в грудь, и, не теряя времени, добил первого. Точно в голову. Рей затошнило от болевого шока, перед глазами поплыли пятна. Кровь просачивалась сквозь пальцы, густая и тёмная. Он направил дуло прямо в лицо Эмилин, но та не дрогнула. Её взгляд был ледяным, поза прямой, руки спокойно сложены перед собой, будто она на планёрке, а не перед лицом смерти. Никому из них не было дела до терявшей сознание Рей. Последние силы, на которых она держалась, ускользали. И перед погружением в непроглядную темноту, Рей была уверена, что это конец. Она больше не проснётся.  

***

Из старого проигрывателя негромко лилась музыка. Прочие инструменты затихли, уступая передний план тягучему соло саксофона, и канцлер позволил себе улыбнуться одним уголком губ, покачивая головой в такт мелодии. Джаз разгонял кровь так же хорошо, как обжигающий, терпкий бурбон в почти опустевшем бокале, а из панорамного окна открывался прекрасный вид на монолитную стену, возвышающуюся далеко за зданиями. В свете заходящего солнца она выглядела особенно величественно. Вежливый стук отвлёк его от коротких мгновений умиротворения. — Новости? — Коротко поинтересовался канцлер у вошедшего помощника. Тот слился со стеной, больше напоминая тень, чем реального человека. — Инцидент в исследовательском центре ликвидирован. Одиннадцать подопытных устранены, есть жертвы среди военных и персонала, бригады занимаются подсчётом и утилизацией тел. Всех, кто был там сегодня, изолировали в небольшие группы и под предлогом карантина держат отдельно. — Что с рабочей группой проекта? — Трое выживших. Джиал Акбар мёртв. Они уничтожили наработки, когда всё началось. Канцлер занял своё кресло и задумчиво приставил сложенные пальцы к губам. — Жаль, конечно, что он оказался таким трусом. Я ожидал… большего потенциала. Терпеть не могу ошибаться. — Мистер Палпатин, могу я задать вопрос? — дождавшись утвердительного кивка, помощник продолжил, — зачем было задерживать спецотряд? Мы бы могли существенно сократить потери, окажись они там вовремя. Канцлер, вопреки ситуации, пребывал в хорошем расположении духа. И хотя откровенностью не отличался, ответил тоном, каким взрослые обычно поясняют детям очевидное. — Чем больше жертв — тем выше мемориал. Чем сильнее потрясение — тем крепче оно сплачивает. В последнее время меня всё больше тревожит, насколько коротка людская память, без демонстрации даже страшнейшая угроза теряет власть… опрометчиво упускать возможность напомнить о ней во всех доступных красках. — Разве не будет разумнее замолчать инцидент перед общественность? — О, ни в коем случае. Я хочу, чтобы следующую неделю утренние, дневные и вечерние эфиры были посвящены одному — страшному исходу при попытке исследовать нечто обыденное, скажем… органику из-за стен. Раз уж ответственность за досадный провал принадлежит Акбару, делайте его козлом отпущения. Никакой конкретики, рисуйте картину крупными мазками, людям нужны эмоции, а не детали. Расскажите историю об учёном-идеалисте, уверовавшем в то, что у человечества есть шанс вернуться к прежней жизни, — он закончил с выражением крайнего удовольствия. — Пусть каждый, кто задумывался о том же, похоронит надежду на корню, а потом возблагодарит судьбу за нашу защиту. — Что делать с теми, кто видел подопытных своими глазами? — Объявите заражёнными и устраните, без показательных выступлений, просто делайте свою работу. Это не должно просочиться дальше доверенных лиц. Троих из группы пока не трогайте, посадите под замок. Раз наработкам пришел конец, их знания нам ещё пригодятся. Повертев бокал с янтарной жидкостью, Палпатин изобразил глубокую опечаленность. — Моя дражайшая подруга, должно быть, сейчас совсем не в себе. Передайте, что я жду её завтра утром. — Мисс Холдо ранена и находится под наблюдением врачей. Улыбка канцлера ожесточилась, превратилась в насмешливую маску. — Это лишь малая часть расплаты за ошибки. Не сможет идти — приползёт. Она достаточно умна, чтобы знать цену моего снисхождения. Тень шевельнулась, помощник кивнул и сдержанно уточнил. — Будут ли ещё указания? — Навести академию. Передай старине Сноуку, что я снова хочу видеть его в строю. Больше никакой самодеятельности, всё под моим личным контролем. — Да, сэр. Канцлер опустил бокал на стол с глухим стуком, ставя точку в разговоре. — С годами я становлюсь всё менее терпеливым… и терпимым. Не заставляйте меня ждать. Все вы.