Часть 5

Граждане, напоминаем вам о важности соблюдения протокола 7-А. Буферная зона безопасности является объектом особого режима, доступ в который возможен только по специальным разрешениям.

Любая попытка несанкционированно пересечь периметральное ограждение будет рассматриваться как подрыв общественной безопасности и караться по всей строгости Единого закона двенадцати Периметров.

Спасение — в равенстве. Соблюдайте правила для его сохранения.

Департамент информационной политики и контроля

Сознание возвращалось обрывками, выныривая из густого, беззвучного вакуума. Сначала не было даже мыслей, лишь тупая, ритмичная боль, раскачивающаяся в такт чьим-то шагам. Она якорем тянула Рей обратно в реальность. Плечо горело. Не просто болело, а пылало сдавленным, глухим огнём, разливаясь по спине и груди горячей свинцовой тяжестью. Ноги и руки болтались в воздухе, она едва чувствовала их от онемения, как и остальное тело. Пошевелиться не получалось. Холодная пустота позади пробиралась под одежду колючим ознобом, а впереди было что-то тёплое, источающее жар, и Рей инстинктивно хотелось прижаться как можно ближе. От очередного толчка боль запульсировала с новой силой, и она с трудом разлепила веки. Взгляд поймал смутные очертания в сантиметре от лица — бледную кожу шеи, проступившую сквозь растрёпанные пряди чёрных волос. Запах обрушился на неё полновесной волной, куда более чёткой и сложной, чем зрение или слух. Это был густой, многослойный коктейль: влажная почва, прелая листва и озон мешались с острым, животным — пот, напряжение и что-то незнакомое, взывающее к глубинному, давно забытому в её подавленной природе. Этот запах был физически осязаем, он забивал ноздри, мешал дышать и в то же время заставлял делать всё более глубокие вдохи. Рей непроизвольно дрогнула, и её слабое дыхание коснулось кожи. По чужой шее пробежали едва заметные мурашки, а мышцы спины на мгновение стали твёрдыми, как камень. В памяти яркими, короткими вспышками ожили последние события. Кровь, чужая и её собственная, крики, искажённые ужасом лица, животный, всепоглощающий страх. Всё выплыло на поверхность, окончательно возвращая Рей в настоящее, и из горла вырвался протестующий, хриплый стон. Шаги тут же прекратились. Он не сказал ни слова, просто резко отпустил бёдра, за которые поддерживал ослабшее тело, и Рей соскользнула с его спины. Подошва ботинок встретилась с землёй, колени подогнулись, спазмы разодрали раненое плечо. Она едва успела перекатиться на бок и упереть здоровую руку в землю, как её вырвало. Глаза обожгло слезами. Монстр ждал, молчаливо возвышаясь над ней на фоне ночного неба. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Рей посмотрела на него исподлобья. Боль подстёгивала, развязывала язык, наполняла её ослепляющей ненавистью без оглядки на собственное положение. — Ублюдок, — выплюнула она, — нужно было оставить тебя подыхать в грёбанной клетке… Он не шелохнулся, позволяя ей выплёскивать яд. Рей не становилось легче, одних лишь слов было недостаточно, ей хотелось причинить физическую боль, заставить его страдать, как страдала она сама. Дыхание иссякло, и альфа заговорил, проигнорировав вспышку гнева, как что-то недостойное его внимания. — У меня нет на это времени. Поднимайся. — Иди к чёрту, — выдохнула она с такой ненавистью, что воздух, казалось, закипел. — Погибло столько людей, мне прострелили плечо, и я никуда с тобой не пойду. Можешь добить меня прямо сейчас, но тебе уже конец. Монстр медленно, почти лениво опустился перед ней на корточки, в слабом свете луны, скрытой за ночными облаками, и Рей лучше разглядела измождённое лицо. Ему было плохо, не так, как ей, но всё же. Кожа приобрела серый, трупный оттенок, влажные пряди липли ко лбу, а под глазами залегли тёмные круги, выдавая степень крайнего истощения. От такого вида по венам растеклось злорадное удовлетворение. Сунув руку за пояс, альфа продемонстрировал пистолет, в голосе зазвучало раздражение, резонирующее с её собственным. — Не там ищешь виноватых. И не я в тебя стрелял. Пока что. Выбора у тебя нет, как и пути назад. Под тяжёлым, прямым взглядом Рей не выдержала и отвернулась. Вокруг было слишком тихо, ни голосов, ни шорохов, ни отдалённого гудения трансформаторов, отчётливо слышимых на улицах по ночам. Она впервые по-настоящему огляделась, натыкаясь взглядом на редкие деревья по обе стороны от оврага, в котором оказалась, и силилась вспомнить хоть одно место, похожее на это. Но не могла. Деревья росли хаотично, изгибались полуголыми ветвями неправильных форм, и выглядели настоящими. Ничего общего с муляжами, которыми украшали главные скверы Периметра. Скат оврага за её спиной уходил вверх, и там, за кромкой обрыва, виднелась стена. От неё исходил купол рассеивающегося света, который Рей никогда не замечала. — Нет… — неверяще прошептала она, вмиг забыв о чудовище, — нет, нет, нет… Увидеть изнанку стены оказалось страшнее всего, что Рей успела пережить. От чернеющего, неприступного монолита её отделяло по меньшей мере несколько километров. Без плана, повинуясь слепому инстинкту, она, загребая пальцами землю и отталкиваясь ногами, поползла назад. К стене. К дому. Железная хватка сомкнулась на лодыжке. Резкий рывок — и её безжалостно подтащили по земле обратно к его ногам. — Отстань! — Рей брыкалась, наугад пиная воздух, и даже пару раз попала ему в корпус, — Отпусти! Я должна вернуться! Пресекая сопротивление, он стиснул её бёдра коленями и прижал запястья к земле, нависнув сверху. Чем больше Рей трепыхалась, тем нестерпимей разрывалось болью плечо. — Прекрати. — Зверь зарычал, опаляя горячим дыханием щёку, — Некуда возвращаться. Тебя уже пытались убить свои, не хватило? Может, в этот раз они окажутся сообразительней и не станут так просто раскидываться потенциальными подопытными кроликами, а? Хочешь занять моё место? Хватка на запястьях сжималась, и Рей казалось, что вот-вот раздастся хруст ломающихся костей. Взгляд монстра расфокусировано блуждал по её лицу, а потом скользнул ниже, к шее, и железа непривычно запульсировала. Не желая быть униженной ещё сильнее, она стоически сцепила зубы, чтобы не проронить ни звука, но дёргаться перестала. — Ты приходила туда, верно? — он переключился на шёпот, —  не такая стерильная, как остальные, единственная, кого я мог хоть как-то почувствовать среди этого сборища фанатиков. Зачем они оставили себе такую, как ты? Зверь еле заметно подался вперёд, и тут же отпрянул, возвращая себе контроль. Голос снова зазвучал твёрдо. — Твой старый мир остался в прошлом. Оплакивать его времени нет и, хочешь ты этого или нет, придётся пойти со мной. Отпустив её, он встал и размял спину, пока Рей кое как смогла сесть и сгорбилась, чтобы унять боль. Ситуация складывалась безвыходная, как бы ей не хотелось признавать, монстр во многом был прав. Даже если доковылять к Периметру — что она собирается делать дальше? Каким-то образом убедить всех, что с ней всё в порядке? А если это уже не так? Она не только могла заразиться, но и пропустила вечерний приём супрессантов. Анализы наверняка покажут полный кошмар. Происходящее при этом ощущалось ярче, несмотря на ночь, даже картинка вокруг будто приобрела глубину и насыщенность. Рей уже не сомневалась, что запах, появившийся из ниоткуда ещё в лаборатории — это феромоны альфы, и теперь она улавливала их острее. Даже вспышка необдуманной ярости имела простое, хоть и крайне удручающее объяснение... — Зачем я тебе? — Видя, что он не спешит с ответом, Рей добавила, — я не подхожу для жизни в стае, или как это у вас называется… — Это я и без тебя вижу, — альфа смерил её непроницаемым взглядом. То, что сочли бы в Периметре за комплимент, от него звучало как оскорбление, — ты нужна мне живой, и пока этого достаточно. Ответ ей не понравился, но настаивать не было смысла. Рей ничего не контролировала, особенно в месте, в котором никогда не должна была оказаться. Осознание того, насколько безвыходно сложились обстоятельства, затушили гнев, оставив от него лишь тлеющие угольки. Монстр протянул ладонь, поторапливая. — Та женщина, которая была на парковке. Ты убил её? — Нет. Коротко выдохнув, Рей проигнорировала протянутую руку и встала сама, заметно покачиваясь. Мышцы в ногах разогрелись, и кое-как идти она всё-таки могла. Впереди овраг уходил в непроглядную темноту, не обещавшую ничего хорошего, и, не отрывая от неё взгляда, Рей произнесла тихо, но отчётливо: — Я тебя ненавижу. — Записал. Теперь иди. Альфа держался позади, сохраняя дистанцию в несколько шагов и подстраиваясь под её темп. Время от времени Рей останавливалась, чтобы перевести дух или внимательно всмотреться под ноги, а мысли постоянно возвращались к дому. В голове не укладывалось, что привычная жизнь оборвалась так стремительно, легко и почти без её участия. Сколько она здесь протянет? Без еды, без воды, без подавителей… полный пузырёк остался на столе в её кабинете. Отчаяние снова накатывало, густое и липкое. Чтобы не сойти с ума, она заставила себя концентрироваться на других вопросах. Начиная с того, как они выбрались из Периметра и куда идут теперь, и заканчивая тем, кто, чёрт возьми, такой этот альфа. Несмотря на очевидное недомогание и склонность к жестокости, он не проявлял симптомов гормональной дезинтеграции. Ни визуальных, ни поведенческих признаков. Мог ли экспериментальный препарат Акбара показать положительную динамику в одном из одиннадцати случаев? Будь под рукой оборудование… Стараясь выглядеть естественно, Рей сунула руки в карманы халата и нащупала скудный набор: пропуски, два пейджера, гемоанализатор, ключи от собственного кабинета и инъектор для экстренных случаев. Тот самый, который ей впихнули в аптеке. Решив приберечь его, она осторожно оттянула ворот кофты. Рана была перевязана. Недостаточно туго, но технически верно. Стараясь игнорировать тот факт, что для оказания помощи её очевидно раздели в бессознательном состоянии, Рей остановилась перед поваленным стволом дерева. Оно перегородило проход так, что нужно было сначала подтянуться, чтобы перелезть дальше.   — Мне нужна передышка, — произнесла она, не оборачиваясь. Альфа остановился в нескольких шагах, никак это не прокомментировав. — Ты раньше жил в Периметре? Опять молчание. Рей развернулась и оперлась о ствол, буравя монстра взглядом. Она и так побрела непонятно с кем, непонятно куда, а у него язык отсохнет ответить на простой вопрос? Казалось, если речь не шла об угрозах и запугиваниях, зверь предпочитал притворяться немым. — Для дикаря ты недостаточно одичалый. Сомневаюсь, что за стеной все разбираются в оружии, машинах и бинтовании ран. Хоть исполнение и посредственное. — Я не врач, — глухо отозвался он. — Это я и так вижу. Врачам хорошо известна ценность человеческой жизни. Недобро сузив глаза, он хмыкнул. — Забавно слышать это от такой, как ты. — У тебя есть имя? — Господи, — страдальчески вздохнул альфа, — знаешь, напуганной до смерти ты мне нравилась куда больше. — А чего мне теперь бояться? Пули в лоб? — Если бы не дрянь, которой вы себя с таким удовольствием пичкаете, — поморщился он, — ты бы сейчас таких вопросов не задавала. Рей нахмурила брови, пытаясь понять, о чём он. — Эта «дрянь» позволяет нам оставаться людьми. — Я заметил. Он словно намеренно заводил каждую попытку узнать больше в тупик. И даже когда открывал рот, не говорил ничего конкретного. Рей раздражало это неравное положение, кроме туманной ценности собственной жизни, ей больше нечем было апеллировать. — Скажи хотя бы, сколько ещё идти? — Пару часов, если не ускоришься. Не дав возможности запротестовать, монстр преодолел расстояние в пару широких шагов и с лёгкостью поднял её на руки. Рей не успела даже толком испугаться, а уже стояла по другую сторону поваленного дерева. Перемахнув следом, он отрезал коротким: — Шевелись. И ей снова пришлось шагать впереди, так ничего и не выяснив. Овраг становился мельче, склоны — пологими, пока они не выбрались на относительно ровную местность. Лес смыкался вокруг, густел, и Рей становилось всё хуже от чуждой обстановки, ничем не напоминавшей дом. Казалось, она слышит каждый хруст ветки под ногами, каждый шорох в листве — и связывала это не с обострением слуха, а с нарастающей лихорадкой, с тем, что организм начинает давать сбой. Парадокс заключался в том, что, чем живее она себя чувствовала, чем восприимчивей становилась к миру, тем ближе была к безумию. Супрессанты были эффективны, но не идеальны, они притупляли все органы чувств, замедляли естественные процессы, окрашивали мир в серые тона. Зато делали его безопаснее. К этому быстро привыкали, а если принимали подавители с рождения, то и вовсе не знали, что бывает по-другому.  В Периметре большего и не требовалось, Сброс дал человечеству такой пинок под зад, что ускорил технологический прогресс до небывалых ранее скачков. Они почти полностью перешли на возобновляемые ресурсы, научились синтезировать пищу, автоматизировали то, на что теперь сами были неспособны. Физические качества остались нужны разве что солдатам, которые принимали специально разработанные стимуляторы, хотя против одичалых они им всё равно не помогли… Чем дольше они шли, тем меньше Рей понимала, сколько времени на самом деле прошло. Казалось, целая вечность, хотя иссини-чёрное небо над головой даже не думало светлеть. На ногах её держало только собственное упрямство, тело отчаянно требовало отдыха, но перспектива снова повиснуть мешком на монстре совершенно не прельщала. Она послушно меняла направление, когда слышала за спиной короткое «правее» или «левее», и даже не тратила силы на ответ. Когда Рей была близка к тому, чтобы наплевать на всё и свалиться пластом, монстр скомандовал: — Стой здесь. И уверенно свернул в сторону. Среди листвы мелькнуло что-то тёмное и большое, он стаскивал набросанные сверху ветки и куски коры, пока перед глазами не предстал старый пикап. Грязь с налипшим мусором покрывала почти весь кузов. Этого Рей ожидала меньше всего. — Он на ходу? — Даже не пытаясь скрыть недоумение, произнесла она. — Да. Присев перед колесом, альфа вытащил из-под крыла ключ, а потом откинул тент с багажника. Рей вытянула шею. — Это что? — Ты можешь просто помолчать? Не сдержавшись, она закатила глаза. Монстр поставил на землю две металлические канистры и, открутив крышку бака, засунул внутрь изогнутую металлическую трубку. Вытащил, прощупал и подставил воронку, чтобы залить содержимое канистр. Рей почуяла тяжёлый, маслянистый запах и растёрла лицо грязной ладонью. У долбанутого дикаря тачка на топливе. Как и откуда он, конечно, не ответит, но это было до такой степени странное открытие, что показалось Рей даже смешным. Рассказать кому-то в Периметре — тут же объявят городской сумасшедшей. Закончив, он открыл пассажирскую дверь и выжидающе уставился на Рей. С сомнением оглядев салон, она всё же забралась внутрь. Язвительные комментарии пришлось оставить при себе. Сиденье было сплошным, безо всякого разделителя между водителем и пассажиром. Такие она видела только в старых фильмах. Салон пах пылью и кожей и, несмотря на потёртости и трещины, выглядел... ухоженным. Рей, извалявшейся в грязи, даже стало как-то неловко пачкать эту ветхую чистоту. Наконец сесть на что-то мягкое после часов блужданий оказалось невероятным облегчением. Ноги гудели, плечо ныло и периодически простреливало. Монстр грузно опустился за руль. Двигатель завёлся с гулом, непривычно громким и рокочущим после почти бесшумных электромобилей Периметра. Фары пробили тьму, высветив узкую колею, уходящую меж деревьев. Едва они тронулись, Рей пожалела об этом. Каждая кочка, каждый камень отзывались в раненом плече очередной вспышкой. Она впилась ногтями в потёртый край сиденья, стиснув зубы. Через какое-то время они выбрались на разбитую трассу, покрытую трещинами, сквозь которые пробивалась трава. Начинало светать. Серое предрассветное марево медленно отступало, и мир за окнами обретал форму. Рей прилипла к стеклу, заворожённая и напуганная. Деревья по бокам сменились заросшими полями, над которым повис полупрозрачный туман. Кое-где встречались одинокие, полуразрушенные здания с провалившимися крышами и выбитыми окнами, бывшие придорожные магазинчики и заправки. У очередного такого пережитка истории, по виду крупнее других, ей пришлось наклонить голову набок, чтобы прочитать свисающую к земле вывеску «Мотель». Всё это было диким, неухоженным, пугающе красивым и абсолютно безлюдным. — Открой бардачок, — внезапно нарушил тишину альфа, не отрывая взгляда от дороги. Рей потянула за ручку. Внутри лежал полупустой пакет с сухарями и стеклянная бутылка с прозрачной жидкостью. Она взяла прохладное стекло и покрутила в руках. — Пей, — коротко бросил он. Рей с недоверием открутила крышку и осторожно принюхалась. Ничем не пахло. Горло пересохло, а организм, истощённый болью и стрессом, был близок к обезвоживанию. Сделав несколько мелких, осторожных глотков, она почувствовала, как холод разливается по телу. И молча протянула бутылку. Монстр забрал её так, чтобы их пальцы не соприкоснулись, и запрокинул голову, припав к горлышку с коротким, глухим звуком. Рей отвернулась, сглатывая комок — то ли отвращения, то ли чего-то другого, что пока не готова была признавать. Пакет она проигнорировала, несмотря на то, что желудок прилип к позвоночнику от голода. Без воды долго не протянуть, а вот еда, сделанная непонятно где и непонятно из чего, могла принести больше вреда, чем пользы. Альфа громко хрустнул сухарём, и Рей, чтобы отвлечься, снова заглянула в бардачок. Среди мусора её пальцы нащупали что-то круглое и плоское. Она вытащила неизвестную безделушку из тёмного пластика с белыми вкраплениями. На одной стороне было выцарапано имя: ХАН. — Так вот как тебя зовут? — спросила она, поворачивая находку в пальцах. Он мельком глянул на неё. — Нет. Это счастливая фишка моего отца. Точно, вот что это было. Если ей не изменяла память, фишки обменивали на деньги в азартных играх. Забрав вещицу, альфа забросил её обратно в бардачок и захлопнул дверцу, случайно задев её колено костяшками пальцев, и тут же одёрнул руку. Нежелание приближаться и касаться её, больше не походило на простое проявление неприязни. Ей и самой это удовольствия не доставляло, но у монстра будто вызывало реальную физическую боль. Казалось, разговор окончен. Но спустя минуту, он сдался и негромко добавил: — Меня зовут Бен. Открыто уставившись, Рей примеряла на него новое имя. Бен. Обычное, человеческое, пожалуй, менее подходящее, чем «монстр» или «зверь», но вполне… нормальное. Оно делало его реальным, стирало грань между чудовищем из кошмара и тем, кто сидел рядом, устало положив руку на потёршийся руль. И потом, хотя никто её не спрашивал, сказала: — Я Рей. Бен никак не отреагировал. Ни кивком, ни взглядом. Слова повисли в воздухе — маленький жест дружелюбия, который он даже не удостоил вниманием. Возможно, и так откуда-то это знал. Возможно, ему было всё равно. Альфа, несмотря на то, что буквально взял её в заложники, пока что производил впечатление человека, с которым можно хоть как-то наладить контакт. Втереться в доверие. Но дипломатия никогда не была сильной стороной Рей. Она снова уставилась в окно, наблюдая, как зарю окрашивает первый солнечный луч. Проносящиеся мимо пейзажи сливались на большой скорости, концентрироваться становилось сложнее, а в голову снова лезли вопросы, на которые она не знала ответов. Куда они едут? Что он от неё хочет? Что будет, когда действие подавителей окончательно сойдёт на нет? Перед глазами всплыло лицо Финна, и она тряхнула головой, прогоняя образ. Нельзя. Рей не хотела знать ничего ни о его судьбе, ни о Мартине и Сьюзи, Хендриксоне, Холдо и других… потому что при всём желании обратного, могла предполагать только худшее. Со своей бы болью разобраться. Ещё больше она просто не выдержит. Мысли путались, становились обрывистыми. Тяжёлые веки сами собой слипались, голова непроизвольно клонилась к стеклу. Она пыталась бороться, но тело, доведённое до предела, взяло своё. Дребезжание двигателя и покачивание машины превратились в монотонную колыбельную. Сознание отключилось, и Рей провалилась в беспокойный сон, в последний момент инстинктивно прижавшись к двери, чтобы быть как можно дальше от того, кто сидел на расстоянии вытянутой руки. Сны, обрывочные, безрадостные, сменяли друг друга, раз за разом возвращая Рей в Периметр. Город словно вымер, и только про неё все забыли и оставили в одиночестве сходить с ума. Обида сменялась опустошением и так по кругу. Оказываясь в лабораториях, она механически принималась за работу, даже не задумываясь о том, зачем и для кого продолжает это делать. В стенах собственной квартиры бесцельно слонялась, то открывая холодильник, то укладываясь в постель. Закидывалась горстями супрессантов, как конфетками, в надежде, что всё придёт в норму. На мгновение очнувшись, она нырнула обратно в сон и декорации изменились. Теперь Рей стояла в операционной, а на металлическом столе в центре лежало тело, накрытое простынёй. Из-под неё монотонно капала кровь, пачкая светлый кафель багровыми кляксами. Витиеватые узоры разрастались, полностью захватив внимание, и Рей не сразу заметила, что не одна. Профессор Сноук, одетый в хирургический костюм, безразлично стоял рядом, никак не выдав своего присутствия.   — Мы потерпели неудачу? — спросила она, и голос прозвучал глухо, как из-под толщи воды. — Что есть неудача, а что успех, дитя моё? Мы получили пищу для размышлений. Разве этого недостаточно? — Но кто-то умер. — Как и всегда. Рей покачала головой, чувствуя, как подступают слёзы. — Ну-ну, — пожурил её Сноук, — оплакивать стоит идею. Замысел. Никак не человека. — Это жестоко. — Так считают только те, кому не хватает внутреннего стержня. — Неправда. Я много раз пыталась. Даже когда пришла к вам из-за разработки Акбара — это уже был большой риск. — И что же тебе это дало? — Вы меня убедили. — Убедил ли? Или просто успокоил совесть? Голос Сноука истончался, затихал, Рей всё с большим трудом удавалось различить слова. Операционная сужалась, стены подталкивали ближе к накрытому телу, а ей в это время отчаянно хотелось оказаться как можно дальше. — Ты привыкла плыть по течению, но, если продолжишь, оно размажет тебя о ближайшие скалы. Делай то, что умеешь, дитя моё. Думай. — Я только этим и занимаюсь, — с досадой бросила она, — а толку? — Значит, думаешь не о том. — Шагнув вперёд, профессор коснулся простыни сморщенными пальцами. — Не делайте этого. — Что-то не так, и оно прямо у тебя под носом, стоит лишь посмотреть под правильным углом. Как я учил. — Остановитесь, — зажмурилась Рей, — я не хочу этого видеть. — Конечно хочешь. Кто в здравом уме откажется заглянуть в будущее? Смотри, — теперь голос раздавался отовсюду, будто звучал прямо у неё в голове, — смотри, даже если страшно. Тело перестало слушаться и подчинилось. Профессор дёрнул за край, открывая посиневшее лицо. Рей увидела себя. Мёртвую, холодную, с застывшим взглядом широко распахнутых глаз. Настоящую себя, переставшую существовать для Периметра не когда оказалась за стеной, а раньше, на парковке центра, где её без колебаний списали со счетов. — Всё уже случилось, — одними губами произнесла она, но Сноук всё равно услышал. — Нет, дитя моё.  Он провёл рукой над лицом трупа, и черты стали расплываться, меняться. Кожа налилась живым румянцем, волосы потемнели, а в остекленевших глазах вспыхнул знакомый Рей огонь ярости и боли. Теперь на столе лежал Бен. — Пока ты оплакиваешь себя — не замечаешь очевидного. Он уже на краю. Ты чувствуешь это каждой клеткой, но боишься признать. Думай. Кого ты боишься сильнее — свою тень или чудовище, которое вот-вот вцепится тебе в горло?   Распахнув глаза в очередной раз, Рей поняла, что больше не уснёт. Сон стремительно растворился в памяти, оставив после себя лишь горькое послевкусие, но передышка пошла на пользу: голова прояснилась, боль в плече превратилась в фон — неприятный, но уже привычный. Тело затекло от неудобной позы, и она поёрзала на сидении, разминаясь. В машине было холодно, через открытое окно задувал ветер, и Бен почти полностью высунул в него голову, при этом выглядя хуже прежнего. Набрав в грудь побольше воздуха, Рей окликнула его: — Нам стоит сделать остановку. — На это нет времени. — Мне нужно в туалет. Это было лишь частью правды. О том, что так долго быть за рулём в предобморочном состоянии настоящий идиотизм, Рей решила умолчать. Спешка нервировала, куда можно опаздывать вне Периметра? Бен резко дал по тормозам, и она чуть не улетела лбом о панель, вовремя подставив здоровую руку. За окном по обе стороны от трассы колосилось заросшее поле. Рей огляделась и выгнула бровь. — Издеваешься? — Хотела остановку — пожалуйста. У тебя две минуты. — Мы можем доехать до ближайшего… — Выходи здесь или терпи, — рявкнул он. Демонстративно сложив руки на груди, Рей осталась на месте. — Как знаешь. Пикап снова набрал скорость. Обкусав потрескавшуюся кожу с нижней губы, Рей заговорила тоном, которым обычно рассуждала вслух во время работы. — У тебя нет симптомов КГД. Не знаю, как такое возможно, но это факт. При этом состояние ухудшается, хотя ты и способен мобилизовать внутренние ресурсы при необходимости… куда они направлены всё остальное время? Бен не реагировал, но сжал руль так, что побелели костяшки. — Прибавим к этому перманентное раздражение, расширенные даже при дневном свете зрачки, — вспомнив неестественно высокую температуру его тела, Рей добавила, — и жар… Пазл начинал складываться. То, как усердно он старался держаться подальше, как реагировал на прикосновения, как высовывался в окно, чтобы не просто охладиться, а сбить запах. И странный звук, который издал, выпив с ней из одной бутылки. Вся эта гиперчувствительность имела весьма простое объяснение. — Лимбико-рецепторная система не подавлена, она наоборот гиперактивна. Ты не регрессируешь. — Заткнись, — процедил Бен, не поворачиваясь. — Это затянувшаяся продромальная фаза. — Я всё равно не понимаю, что ты несёшь. Машина вильнула на ровном месте, впереди показалось что-то похожее на заправку. — Тормози. — Я же сказал, нет. У тебя был шанс. — Тормози, или угробишь нас обоих. — Закрой свой… Не дав ему договорить, Рей решительно дёрнула ручник. Колёса заблокировались, пикап занесло, и Бен выкрутил руль так, что они чудом съехали на обочину, подняв столб пыли и не перевернувшись. — Сука! — С чувством заехав по рулю, он вылетел из машины. Рей понаблюдала через лобовое стекло за тем, как он прошёлся несколько раз туда-сюда, тяжело дыша, и вышла следом. Ладони вспотели, она вытерла их о потрёпанный халат, прежде чем остановиться на приличном расстоянии. — Ты близок к состоянию гона, — Рей сделала неутешительное заключение, стараясь не терять самообладания, — как долго? Бен упёр кулаки в бока и прикрыл глаза, в попытке вернуть контроль. Но в итоге нехотя ответил: — Не знаю. Мне что-то ввели перед тем, как запереть там. Сначала ничего не происходило, а потом с каждым днём всё медленно менялось. Почти незаметно, у вас ведь там одни стерильные, мне не на кого было… реагировать. — А теперь есть я. — Да. Теперь есть ты, — он произнёс это обречённо, почти безнадёжно. — Может, ты запомнил, что это был за препарат? Они говорили при тебе название? — Конечно, всё любезно разъяснили, чтобы я не переживал. — Эй, — прикрикнула на него Рей, — я же не из простого любопытства спрашиваю. От этого и моя безопасность зависит, между прочим, и я на такое, — она неопределённо махнула рукой в его сторону, — точно не подписывалась. Бен болезненно зажмурился, дёрнув головой вбок. — Без понятия. За всё время никто даже не заходил внутрь, я очнулся в четырёх голых стенах и с камерами под потолком. Тебе лучше знать, что вы со мной делали и для чего. Как бы он ни старался избегать её, на последних словах взгляд всё равно метнулся к Рей. Голодный, пожирающий, так на неё не смотрел никто и никогда. Даже на раздетую. Это обездвиживало, плавило, и Рей так бы и осталась в клетке чужих глаз, но, поиграв желваками, он с усилием отвернулся и снова принялся беспокойно вышагивать из стороны в сторону, пока она нервно тарабанила пальцами по бедру. Не похоже, что Бену ввели тот же препарат, что остальным, мало того, что реакция отличалась, так ещё и никто даже не пытался отслеживать динамику. Это не вписывалось в последовательность клинических испытаний. Если представить это как загадку от какого-нибудь профессора, она бы предположила синтетический лиганд Z-хромосомных рецепторов. Препарат, изобретённый ещё до Сброса, чтобы провоцировать гон у тех альф, которые из-за сбоев в организме не могут прийти к нему самостоятельно. Заблокированные в открытом состоянии рецепторы посылают сигналы в клетки и те теряют способность к саморегуляции. Процесс достаточно простой, но не способный пройти весь цикл без триггера. Триггер, хоть и весьма сомнительный, теперь есть. Вероятно, остаточное действие подавителей в её крови выиграло им столько времени, хотя Рей и не представляла, как он продержался так долго. На одной силе воли? Это вообще возможно? Акбар наверняка понял, что Бен каким-то образом избежал гормональной дезинтеграции, и исходя из этого изменил тактику. Или повлияло что-то другое. Причины были неважны, здесь и сейчас Рей волновал только один вопрос: что со всем этим делать? — Сколько нам ещё ехать? — Около четырёх часов. Слишком много, чтобы рисковать. Собравшись с мыслями, она решительно кивнула. Осталось как-то убедить его прислушаться. — Бен, — начало далось ей нелегко, — ты… хорошо держишься. Правда. И я очень рада, что ничего не произошло, но надолго тебя не хватит. Это нужно как-то решать, и у меня есть план, как нам выиграть больше времени. Он снова остановился, прожигая её недоверчивым взглядом, под которым продолжать говорить стало в разы сложнее. — У меня есть инъектор, — стараясь звучать как можно уверенней, продолжила Рей, — он для экстренных случаев и рассчитан на омег, но в общем мы, грубо говоря, гомологичны… — А на человеческом языке? — Это не остановит гон, но снизит симптомы. На какое-то время. Точнее не скажу, потому что препарат рассчитан на другую дозировку, а мы с тобой очевидно отличаемся по комплекции и метаболизму.  Идея ему явно не понравилась, но альфа не спешил отказываться сразу. Рей нервно сцепила руки перед собой, добавив с нажимом: — Слушай, ты же не хочешь, чтобы это случилось. Иначе не сопротивлялся бы так упорно. А я… я тем более не хочу. Правда думаешь, что продержишься ещё несколько часов? Дальше будет только сложнее. Это единственный реальный шанс. Бен долго всматривался в её лицо, и Рей стоически выдержала взгляд, стараясь даже не моргать. Это всё, что она могла. В голову лезли страшные, неправильные вещи, которые он сделает с ней, если откажется и всё-таки сорвётся. Тело выдавало странную реакцию, железа пульсировала, и Рей было тошно от самой себя, от худшего, что так не вовремя вылезало на поверхность. Лучше самой застрелиться, чем проходить через такое. В конце концов Бен что-то решил сам с собой и кивнул в сторону заброшенной заправки. — Пошли внутрь. Осмотримся, и введёшь мне это своё чудо-лекарство. Он двинулся первым, и Рей, ненадолго оставшись одна, согнулась пополам с облегчённым выдохом. В последний раз она испытывала нечто подобное, защищая выпускную работу в академии перед полным составом комиссии, которая в сравнение с альфой на грани гона казалась просто смехотворной. Отдышавшись, она прошла мимо двух уцелевших колонок с погасшими табло, и шагнула в пустую раму раздвижных дверей. Датчик давно вышел из строя, под ногами захрустела россыпь мелких осколков, сросшихся с грязью. Внутри всё выглядело заброшенным, металлический каркас над головой почти полностью лишился потолочных плит, стеллажи с покосившимися и проржавевшими полками пустовали. Из-за прилавка у дальней стены доносились звуки — Бен что-то искал. Рей, не прекращая осматриваться, подошла ближе. — Тут как в музее прошлого, — пробормотала она себе под нос. — Это не прошлое, а настоящее, — отозвался Бен, — добро пожаловать в реальный мир. Хлопнув створкой, он подтащил стул и сел перед Рей. Поза была неестественной, скованной напряжением то ли от непрекращающейся борьбы с самим собой, то ли от недоверия к тому, на что подписался. — Лучше на пол. — Почему? — Тёмные глаза гипнотизировали, и Рей неловко переступила с ноги на ногу. — Может начаться тошнота и головокружение. — Переживу. — Нет, — она покачала головой, — командуй там, где разбираешься. Если свалишься со стула — я тебя ловить не буду.  Бен скрипнул зубами, и она физически ощутила, как на него накатывает новая волна раздражения. — Смотри, — выудив из кармана упаковку, Рей продемонстрировала её так, чтобы он не мог прочитать предупреждения жирным шрифтом с обратной стороны, — мне его выдали по медицинским показаниям в аптеке. Для личного использования. Убить тебя этим у меня точно не выйдет. — Убивать меня не в твоих интересах, — от ожесточенной ухмылки по затылку пробежал холодок, — иначе долго не протянешь. Поколебавшись, он все же опустился на пол и облокотился спиной о прилавок, вытягивая длинные ноги. — Но мне это всё равно не нравится. «А я-то, конечно, в полном восторге» подумала Рей, благоразумно не озвучив мысли вслух. В таком состоянии он мог разозлиться на что угодно, и давать новых поводов она не собиралась. Достаточно того, что альфа слушался её сейчас, пусть и крайне неохотно. Перешагнув через его ноги, Рей села на колени и вскрыла упаковку. Инъектор был размером с её ладонь, непрозрачная колба не позволяла разглядеть даже цвет жидкости, и она щёлкнула тумблером сбоку. Раствор смешался с порошком, осталось только привычным движением встряхнуть инъектор. Бен, не отрываясь, следил за её движениями в полной тишине. Такое пристальное внимание нервировало, и Рей выпалила первое, что пришло на ум: — Этот твой реальный мир выглядит совсем удручающе. Особенно если знать, что в Периметре всё иначе. — И как же? — Безопасно, — осторожно придвинулась она, — еда, крыша над головой, лекарства. Общество, в конце концов.  — Ага, — Бен едва заметно подался вперёд. — Мы годами ощущаем на своей шкуре, чего стоит ваша хвалённая «безопасность». Самой не тошно? Ты же по их меркам, считай, порченная. Зато какая послушная, — он опустил взгляд на инъектор, — чуть что, сразу готова накачать себя любой отравой, лишь бы не выделяться. — Я не порченная. — Что, про «послушную» комментариев не будет? Проглотив обиду, Рей крепче сжала инъектор в ладони. Отгородиться от эмоций не получалось, они скручивались тугим узлом в районе живота и искали выхода, приходилось мантрой напоминать себе, что любая реакция будет расшатывать Бена только сильнее. Впрочем, его обострённые рецепторы улавливали всё без слов. — И так всю дорогу, — откинулся он обратно с учащённым дыханием, — никогда не ощущал никого так сильно, как тебя. — Это из-за твоего состояния, — бросила Рей с показным безразличием. Пожалуй, ничего более пошлого и отвратительного ей в жизни не говорили, щёки покрылись предательскими красными пятнами от стыда, — мне нужно прощупать твою шею. Наклони голову чуть влево и потерпи. Она сидела недостаточно близко, пришлось вытянуть руку и чуть приподняться, чтобы дотронуться до его раскалённой кожи. Бен непроизвольно дёрнулся навстречу прикосновению с тихим выдохом, словно прохлада её пальцев принесла короткое, долгожданное облегчение. Рей невольно заворожила эта податливость, кратковременная власть над приручённым зверем, чей мир под давлением низменной биологии сузился до неё одной. Мысли текли в неправильное русло, сбивали, и ей пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать наваждение. У альф железы располагались во рту над клыками, поэтому разумнее всего было ввести препарат между челюстью и верхней третью шеи, при этом не задев брахиоцефальные артерии. Рука дрожала от напряжения, из-за неудобной позы пальпировать получалось плохо, и Рей ощутила себя неопытным новичком на курсах первой помощи. В таком состоянии ей нельзя было доверить даже манекен. — Долго ещё? — Процедил Бен. Звук его голоса отдался слабой вибрацией в подушечки пальцев. — Нет, сейчас… Нетерпеливо откинув руку, он подался вперёд и легко подтащил её по полу вплотную к себе, так, что теперь их бёдра соприкасались, а Рей больше не пришлось изворачиваться, чтобы дотянуться. И как ни в чём не бывало подставил шею снова, игнорируя, что его ладонь так и осталась по-хозяйски лежать на её коленке. Больше не медля, Рей грубым движением нащупала мягкое место под челюстью и впечатала в него наконечник инъектора. Кнопка тихо щёлкнула, впрыснув препарат под кожу.  Глухой, гортанный рык вырвался из груди Бена, а пальцы сжали колено с такой силой, что она вскрикнула от боли. Его тело на мгновение стало твёрдым, как камень, готовым подорваться с места и разнести всё, что осталось от потрёпанной временем заправки. И так же внезапно напряжение исчезло. Он безвольно обмяк, рык оборвался, а пальцы разжались. Рей замерла, прислушиваясь к хриплому, ровному дыханию. И только убедившись, что всё действительно сработало, с пренебрежением отбросила его ослабевшую ладонь. Он был тяжёлым, но ей удалось кое-как протиснуть руку между спиной и прилавком и вытащить из-за пояса пистолет. Оружие оказалось неожиданно увесистым, повертев его, Рей поднялась и от души пнула Бена по ботинку. — Один-один, придурок.