Часть 7

Побеждает сильнейший.

Выживает тот, кто учится приспосабливаться.

  Потом было только лихорадочное марево. Не понимая, сколько времени прошло, Рей металась по постели, сжимала простыни, цеплялась за прутья железного изголовья и шептала бессвязный бред. Измотанный организм боролся с заражением крови, казавшимся на фоне гормональной дезинтеграции слишком тривиальным, но оттого не менее опасным. И только Роуз, сдержавшей обещание, удавалось ненадолго вырывать её из небытия. Она подносила стакан ко рту, заставляя через силу делать глотки, и иногда вода отдавала горьким, смутно знакомым привкусом, но Рей не могла связать воедино даже простую мысль, не говоря уже о том, чтобы вспомнить. Перевязки проходили медленно. Тико с трудом переворачивала лежавшее безвольным мешком тело и тщательно обрабатывала поражённые участки. Единственное, с чем она не справлялась — Рей ни в какую не соглашалась есть. Отворачивалась, стоило ложке коснуться губ, и выплёвывала то, что в неё удавалось запихнуть насильно. После этого всегда следовали уколы. С ними лихорадка на несколько часов затихала, сменяясь глубоким, спокойным сном. А потом всё повторялось. В бреду мерещились странные образы, но чаще всего Рей наблюдала за собой со стороны, как призрак, уже покинувший тело. Внутрь врывался Бен, взлохмаченный и тяжело дышащий, будто сомневался, что найдёт её здесь. Но находил — и в тёмных глазах разгоралось неконтролируемое пламя, а ледяная ладонь ложилась ей на лоб обманчиво нежно. В очередной раз вместе с призрачным холодом его прикосновения, до неё стали доноситься голоса. Сначала как далёкий гул, потом — обретая форму. Рей с трудом приоткрыла глаза, и видение начало таять, но голоса в комнате становились только чётче. — Мы впустую тратим время и лекарства. Просто сделай так, чтобы она смогла говорить и оставаться в сознании дольше пяти минут. — Я уже говорила, что этого не будет. — Никто же не просит ставить её на ноги! Ты слышала Бена, нам нужна только информация. — Вот пусть он потом и предъявляет мне претензии. — Мерещившаяся холодная ладонь оказалась компрессом, который Роуз ненадолго убрала, чтобы заново вымочить в растворе, — это тебе не царапина, которая сама заживёт. Разве не видишь? — Твою же мать… — По взъерошил волосы, тяжело вздыхая, — а если она не выкарабкается? — Дэмерон, повторю в последний раз. Я тут врач. Не ты, не Бен и не Господь Бог. А я. Так что хватит каркать под руку, ты только мешаешь. Что касается всего остального, — Роуз всмотрелась в глаза Рей, не находя там и крупицы ясности, — ты не по адресу. И мне глубоко плевать, из стерильных она или нет, я не стану уподобляться Периметрам и делить людей на тех, кто заслуживает помощи, а кто нет. Воцарилась короткая, напряжённая пауза. — Ладно, — нехотя сдался По, — ладно. Надеюсь, твои старания окупятся. И пока ты здесь… посмотришь Саймона? — Ему опять хуже? — Кажется, да. Обычно Кай замечает приближение приступов, поэтому я не уверен. — Хорошо. Подожди в коридоре, я сейчас. Роуз отложила компресс и убрала налипшие волосы со лба Рей, которая опять погрузилась в сон, едва заметно вздрагивая. — Пожалуйста, выкарабкайся, — еле слышно прошептала девушка, — докажи, что в вас там, за этими стенами, ещё осталась часть, способная бороться. Докажи, что я не ошиблась.

***

В один день Рей просто стало легче. Туман рассеялся, и показалось, что с момента, как Бен оставил её, прошло не больше суток. Конечно, до полного выздоровления было ещё далеко, тело будто переехали несколько раз грузовиком или сбросили с крыши многоэтажки, но худшее осталось позади. Не веря в то, что организм справился, Рей включила свет и с отвращением заметила, что кожа липнет и шелушится, а ей бы очень не помешал нормальный душ. Скинула футболку с потрескавшимся лицом мультяшного медведя во всю грудь, размотала бинты и отклеила край пластыря. Роуз была умницей с золотыми руками. Пожалуй, встретить такого врача за Периметром могло считаться без преувеличения невероятным везением, но должно же было ей повезти хоть в чём-то. Даже после таких простых действий потребовалась передышка. Кряхтя, она завалилась обратно на кровать и прокрутила в голове всё, что узнала о болезни. Обе версии — и та, которую всю жизнь считала абсолютной истиной, и другая, обрушившаяся на неё здесь, имели свои несостыковки. Стоило найти объяснение одной, как тут же множились следующие. Полярные реальности могли сосуществовать, только если кто-то специально подтасовывал факты. И между огромной системой, закрытой от внешнего мира, и кучкой людей, выживающих посреди ничего, подозрения падали отнюдь не на последних. В Периметре у Рей хотя бы была престижная работа и какие-никакие связи. Как подобраться к правде здесь, сидя взаперти в четырёх стенах, она не имела ни малейшего понятия. О наличии более насущной проблемы ей напомнил По. Обнаружив её в сознании, он удивлённо произнёс: — Думал, мне послышалось. Очухалась, значит. Рей поморщилась, понимая, что ещё каким-то образом должна убедить незнакомцев в том, что ничего не знает о неудавшемся исследовании. Желательно при этом не рискуя собственным здоровьем, не зря ведь она уже вытерпела столько страданий. — Где Роуз? — Нашла себе подружку, — проворчал По, — ещё не хватало, чтобы она сутками тут торчала. — Сутками? И долго я… — Три дня. Но раз ты в сознании и можешь говорить, Роуз здесь больше не нужна. А вот я хочу знать всё от начала и до конца. От того, насколько много расскажешь, зависит твоё будущее здесь. — Будущее? — Эхом повторила Рей, а потом произнесла осторожно, прощупывая почву, — можно мне воды для начала? Пожалуйста. Мужчина раздражённо дёрнул плечом, должно быть, долгое ожидание и так сильно действовало на нервы, но в итоге не отказал. Вернулся, неся стакан в одной руке, а стул в другой, и расселся перед кроватью, выжидая, пока Рей делала маленькие глотки и оттягивала неизбежное. — Ну же. Что вы задумали, зачем похитили людей? — Я ничего не знаю, — поняв, что выигрышной тактики в сложившейся ситуации просто не существует, выдохнула она. Фыркнув, Дэмерон красноречиво закатил глаза и откинулся на стуле: — Похоже, ты не до конца понимаешь, в каком положении оказалась. — Я-то как раз понимаю. Только это ничего не меняет. Да, я научный сотрудник… то есть, была им, но не входила в состав группы, занимавшейся теми исследованиями, которые вам интересны. — Даже не пытайся вешать мне лапшу на уши. Никто не выпустит тебя отсюда без ответов. — Но это правда. Хороший вопрос, с чего ваш главный решил иначе. Единственное, что я сделала — выпустила его, но даже не своим пропуском. Вы же забрали мои вещи, можешь сам проверить, их два, и только один мой. На нем даже фото есть. — Раз Бен так сказал, у него были причины, — упёрся По. — Какая слепая преданность. Ну так спроси, — внимательно наблюдая за его лицом, Рей слабо усмехнулась, — не можешь, да? Он до сих пор не вернулся. И наверняка не успел подробно рассказать о том, что именно там произошло, поэтому тебе не за что ухватиться. Ты хоть знаешь, сколько ни в чём не повинных людей убили ваши дружки? — Любите вы в своих застенках притворяться моралистами, но здесь это занятие бестолковое. На их месте любой бы сделал что угодно ради свободы. — Ну, я, как видишь, ни на кого не бросаюсь. — Потому что сил не хватит. Вытряхнув последние капли воды в рот, Рей отставила стакан на пол и прикрыла глаза. Моралисты, да. Самые умные, самые прогрессивные. И именно в её корпусе сразу десяток людей каким-то образом заболели КГД. — Я могу рассказать о недавних исследованиях влияния новой связующей молекулы в супрессантах седьмого поколения на активность гипоталамуса. Или перечислить список потенциальных эпигенетических маркеров, которые теоретически могут быть связаны со стрессовой устойчивостью у альф, — негромко тараторила Рей, упиваясь собственной нелепостью. — Пришлось задействовать в основном архивные образцы и компьютерные модели, но диссертация вышла больше, чем на 200 страниц, так что… Ах да, ещё есть труд по отслеживанию корреляции между определённым синонимичным полиморфизмом в некодирующей области ДНК и кариесом. Мой фаворит, предлагаю с него и начать. По выразительно хмурил брови и почти не моргал, едва ли понимая хотя бы половину. — Кончай мне зубы заговаривать. — Что, слишком мелко? Я вот тоже так подумала, даже заявление написала. Интересное увольнение получилось… — вздохнув, она страдальчески посмотрела на мужчину. — Даже если вы узнаете, чем занимается Периметр, что это даст? — Понимая планы врага, с ним можно бороться. И даже переиграть. Черты лица, делавшие Дэмерона похожим на знойных героев старых женских романов, ожесточились, и Рей не посмела насмехаться над этой наивной решимостью. Помолчав ещё немного, пока тишина в комнате не стала оглушительной, она опустила глаза и произнесла ровно: — Я ничего не знаю. Терпение По готово было лопнуть, но, не разобравшись, помогать тем, кто может хоть как-то навредить её дому, Рей не собиралась. И что будет, когда она выложит то немногое, что знает? От неё наверняка избавятся. Люди внутри стен и за ними смотрели друг на друга одинаковыми глазами. Полными отвращения, ненависти и страха. Дверь отворилась, на пороге, придерживая сумку, застыла Роуз. Прощупав свою пациентку взглядом, она не сдержала улыбку, на щеках проступили ямочки. — Идёшь на поправку. От того, что хоть кому-то здесь было дело до её состояния, Рей несмело улыбнулась в ответ. В присутствии Тико стало спокойней, будто среди бескрайнего, бушующего океана из ниоткуда возник маленький спасительный островок. — По, оставишь нас? Нужно сделать перевязку. — Нет, — мужчина не двинулся со стула, вызывающе скрестив руки на груди, — больше никаких перевязок и уколов. А ещё никакой еды. Не будет ничего, пока она не начнёт говорить. — Это не… — Ты вытащила её с того света, на этом твоя работа окончена. Иди, Роуз. Если понадобишься — я позову. Девушка прожгла его затылок полным неодобрения взглядом. Было видно, что её так и подмывает по пунктам разложить Дэмерону, какой он идиот, но вместо этого Тико бросила через силу: — Как скажешь, но это на твоей ответственности. И, посмотрев на Рей, виновато пожала плечами, прежде чем уйти. Вскоре выяснилось, что переоценить упорство По было почти невозможно. Поначалу она ещё пыталась объяснять, просить, даже требовать, но собственные вопросы повисали в воздухе, не находя мишени, и Рей сдалась, принимая всю бессмысленность. — Как долго вы выслеживали их, прежде чем похитить? — Я не знаю. — Что за эксперименты над ними ставили? — Я не знаю. — Какая у всего этого цель? — Я не знаю. — Что вы планируете делать дальше? — Я не знаю. Дэмерон превратился в механизм с одной программой: задать вопрос, получить неверный ответ, повторить. Диалог стал похож на заевшую пластинку, монотонный ритуал, лишённый смысла. Тактика не худшая из всех возможных, но всё же коварная, она по чайной ложечке выедала мозг. И Рей видела, как самого По начинает сводить с ума этот марафон: в уголках глаз залегла усталость, ножки стула всё чаще скрипели под его весом. Но он оставался непреклонен и в своём намерении добиться желаемого, и в условиях, которые ей поставил. И почти не отлучался. Лишь на сон — короткий, прерывистый, который по её ощущениям длился не больше пары часов. А когда возвращался, Рей даже не утруждалась оторвать голову от подушки, повторяла одно и то же, пялясь в потолок. Длительный голод превратил её тело в чужое, тяжёлое и неповоротливое, но даже принеси По еду — она бы отказалась. Уже не столько из разумных доводов, сколько из принципа, голодовка была единственной доступной ей формой протеста. В конечном итоге Рей просто начала считать, что на самом деле попала в лимб и сейчас буквально находится в процессе разложения на этой проклятой кровати.

***

  Прошла по меньшей мере ещё пара дней, Рей судила лишь по освещению в коридоре, вид на который открывался, когда По приходил и уходил. Но в этот раз она проснулась сама, а не от скрипа двери или его голоса, и долго выжидала, прежде чем позволить себе реальную надежду на то, что Дэмерон сдался. За всю жизнь она не произносила фразу «я не знаю» столько раз, сколько повторила ему. Даже самый законченный дурак должен был признать — так из неё ничего не выжать. Хотя бы потому, что Рей нечего терять. Кроме жизни, конечно, но эта ценность стояла под большим вопросом. Рана больше не гноилась, только чесалась от постоянного трения об одежду и ныла без обезболивающих. Бинты она сняла, чтобы не плодить бактерии, и теперь то и дело норовила прощупать пальцами грубые, постепенно стягивающиеся края. Из-за слабости двигаться не хотелось, но Рей всё равно заставила себя медленно прошагать от одной стены до другой, чтобы размять атрофировавшиеся мышцы. Поковыряла ногтями шапочки длинных гвоздей, которыми были забиты доски в оконных проёмах, а потом доковыляла до двери и прислонилась к ней лбом. — Вот бы сейчас хоть свежим воздухом подышать… С той стороны, будто вняв её словам, кто-то заскрёбся. Вздрогнув и отступив на шаг, Рей слушала копошение, точно уверенная в том, что за дверью не По, тот всегда входил уверенно. Может, псина с площади? Оставили в доме, чтобы охраняла пленницу? Но собаки не умели открывать двери, а засов громко грохнулся об пол. В проёме босиком на табурете стоял маленький Саймон. — Привет? — после недолгого молчания растерянно произнесла Рей. Никого кроме ребёнка в коридоре видно не было. — Привет, — застенчиво отозвался он, — можно я войду? Кивнув, она села на постель. — Где твой папа? — Ушёл по делам,  — осмелев, Саймон неловко спустился с табурета и, оставив дверь нараспашку, устроился на ковре. — Когда мамы нет, он всегда чем-то занят и почти со мной не играет. Одному скучно, я подумал… тебе, наверное, тоже скучно? Хотя папа часто у тебя сидит. Во что вы играете? — В шарады, — не задумываясь, ответила она. — Понятно… это весёлая игра? Оторвав взгляд от дверного проёма, Рей скривилась: — Не очень. — Тогда зачем вы так много в неё играете? — Твой папа её очень любит. Мне больше нравятся игры на улице, знаешь, догонялки или прятки. Мальчик коротко просиял, светлая чёлка лезла ему в глаза, а во рту не хватало нескольких зубов, из-за чего произношение выходило шепелявым. — Мне тоже! Ну, раньше нравились, — раздосадовано подёргав короткие шерстинки ковра, он скорчил недовольную рожицу, — мама с папой запрещают выходить из дома, но я иногда вижу в окно, как играют ребята. — Почему тебе нельзя выходить? — Я нездоров. Сочувственно помычав, Рей бросила ещё один беглый взгляд на дверь, а потом пересела на ковёр рядом с Саймоном. — Болеть отстой, — она мысленно дала себе подзатыльник за не слишком изящную попытку изобразить подростковую непринуждённость, — но ты снова сможешь играть, когда поправишься. — Не смогу. Тётя Роуз и тётя Пейдж не знают, почему мне плохо. Папа расстраивается, а мама плачет, когда думает, что все спят, но я не знаю, как перестать. Начинаю слышать голоса, а потом бац, — хлопнул в ладоши Саймон, — и ничего не помню. Рей не знала, насколько сильно нужно ненавидеть Периметр, чтобы даже не попытаться прийти и сказать: вот мы, смотрите, КГД исчез, но у нас есть ребёнок и ему нужна помощь. Диагностика, наблюдение, высококвалифицированные специалисты и оборудование. Родись Саймон в других условиях… — Ты хмуришься, — сморщил нос мальчик, — все так делают. Папа говорит, что ко всему привыкают, и я когда-нибудь привыкну. Мне нравится твоя футболка. — Она не моя, — не поспевая за детскими мыслями, возразила Рей, а потом присмотрелась к пижаме Саймона, — гляди, у нас обоих одежда с медведями. Натянув ткань футболки, чтобы ему было лучше видно, она изобразила когтистые лапы, и мальчик довольно захихикал. — Медведи классные. Мама часто их видит, а потом рассказывает мне. — У тебя смелая мама, я бы после такой встречи вряд ли вообще смогла разговаривать. И дом у вас такой… большой. Я никогда в таких не бывала. Ты не мог бы… показать мне его? Вытянув губы в трубочку, Саймон задумался. — Папа сказал, тебе нельзя выходить из комнаты. — Да, я ведь тоже болею, но здесь так скучно, — она жалобно свела брови, — ты же понимаешь, какого это. Пожалуйста. Манипуляция сработала, ребёнок, преисполнившись гордой миссией, подскочил и поманил за собой в коридор, громко шлёпая босыми пятками по полу. Рей тоже была без обуви, но наступала осторожно, почти невесомо, и едва ли вслушивалась в детскую болтовню, разглядывая окружение. Стены были оклеены обоями в крупный, выцветший цветочек на бледно-зелёном фоне и в некоторых местах, особенно по углам, отслоились, обнажая потрескавшуюся штукатурку. Из окна в конце коридора виднелось безоблачное небо, свет которого после тусклой лампочки под потолком резал глаза. Саймон прошёл мимо нескольких дверей и дёрнул самую последнюю, довольно посматривая на Рей: — Это моя. В маленькой, но уютной комнате царил беспорядок: лоскутное одеяло сваляли в кучу у изножья кровати, повсюду разбросали рисунки, а подоконник заставили начищенными камушками разных размеров. — Здесь… очень мило. — Папа говорит, чтобы я не забыл прибраться до приезда мамы, а то она будет ругаться. Хочешь посмотреть гостиную? Они спустились в прихожую, которую Рей видела только мельком и почти не запомнила. Замедлившись, она прислушалась к звукам за входной дверью, откуда тихо, но всё же доносились голоса. Если выйдет так просто — её наверняка заметят. Следуя за своим проводником, она оказалась в большой комнате: посередине стоял грубо обтёсанный стол из дерева, а стены подпирали диван, ящики, накрытые вязанными пледами, и, неожиданно, книжный шкаф. Корешки у многих книг отвалились, но полки были плотно заставлены разными изданиями, большую часть которых она не узнавала. Взглянув в конец прохода, ведущего дальше, Рей застыла. — В доме два выхода? Саймон наклонился вбок, чтобы увидеть, о чём она говорит, и согласно промычал. — Папа пользуется им после рыбалки, через несколько домов начинается лес, а там уже озеро. Если вылечусь, тоже буду так делать, но только сетью, сидеть над удочкой слишком скучно… Рей снова перестала слушать, лихорадочно размышляя. Выдумывать план по ходу дела было не так просто, если раньше рядом с Беном её держал страх неизвестности, то сейчас идея остаться одной уже не казалась такой ужасной. Здесь ей в любом случае никакие перспективы не светили, а снаружи… кто знает? Если эпидемии больше нет, она могла бы найти другое поселение. Притвориться, что никогда не жила в Периметре, разузнать больше, а потом отыскать способ связаться с кем-то авторитетным. Холдо или Сноуком. С тем, кого сможет убедить. Звучало неосуществимо, но другого шанса могло и не представиться. Стоило шагнуть по направлению к свободе, как Саймон окликнул её: — Так будешь или нет? Повернувшись к протянутому яблоку с красной, почти бордовой кожурой и чечевичками, Рей покачала головой: — Я выгляну на секундочку, ладно? — Но нам нельзя… — Твой папа разрешил мне, честно. — Ты врёшь. — Я только посмотрю, — пробормотала она, отступая к двери. Саймон хотел сказать что-то ещё, но внезапно заскулил. Сперва она даже не обратила внимание, настолько побег поглотил все мысли, но плач превратился во вскрик и затих, а когда от свободы Рей отделяла всего пара шагов, раздался удар. Обернувшись, она обнаружила мальчика скрючившимся на полу. Рука неестественно вывернулась, яблоко с глухим стуком укатилось под стол. — Саймон? — окликнула Рей громко, но он не отреагировал. — Саймон, ты меня слышишь? Вертя головой, она останавливалась взглядом то на ребёнке, то на тонкой полоске света над порогом. Так близко. Стоит только рукой подать. Сжав ладони в кулаки и выкрикнув в потолок звонкое: — Да чтоб вас всех! — Она бросилась к Саймону. Его веки дёргались, рот приоткрылся, одну руку свело судорогой, а пальцы второй делали повторяющие, щипковые движения. Рей перевернула набок тело, бьющееся в странной, ритмичной дрожи, и зафиксировала голову. — Дыши, малыш, дыши… да что с тобой такое? Классические тонико-клонические судороги, характерные, например, для эпилепсии, выглядели иначе. В добавок в уголках губ начался цианоз, синюшный цвет быстро нарастал и расползался, превращаясь в неестественно лиловый. Мозг не получал достаточно кислорода. Выбора больше не было, если не купировать приступ — мальчик умрёт. Рей попыталась поднять его на руки, но сил не хватило. — Держись, только держись, — взмолилась она и, кинувшись в прихожую, вылетела на улицу, где через дом у крыльца стояли мужчины — Эй! Нужна помощь! Ребёнку плохо, скорее! Увидев Рей, они растерянно остались на месте. — Вы там оглохли? Быстрее, говорю, ну же! Появившаяся из-за угла Фазма, которую Бен, если ей не приснилось, оставил за главную, оказалась сообразительней. Следом за ней кинулись и мужчины. — Ему стало плохо около трёх минут назад, — на ходу жестикулировала Рей, — сначала боли, потом приступ… Едва взглянув на мальчика, Фазма перебила её: — К Тико его, живо! Потом в штаб, сообщите Дэмерону. Один подхватил Саймона, другой побежал впереди него. Суматоха оборвалась так же резко, как началась, и Рей, часто дыша, с надеждой спросила: — С ним же всё будет нормально? — Это не первый раз, — ушла от ответа Фазма, окинув её оценивающим взглядом, — ты бы присела. Бледная, как смерть. Голос у неё был таким же грубоватым, как внешность. Рей опустилась на застеленный диван и повесила голову, уперев локти в колени. Накативший прилив адреналина, который неизвестно из каких резервов почерпнул силы и приглушил боль, отступал неестественно быстро. — Тебя Саймон выпустил? — Это вышло случайно. — Ясно. Из оставленной нараспашку двери тянуло сквозняком, и Фазма ненадолго отлучилась, чтобы прикрыть её, а потом устроилась у противоположной стены. Ожидавшая, что её сразу запрут обратно, Рей радоваться не спешила, в том, как девушка держала спину, как двигалась, читалось что-то знакомое, но при этом вызывающее отторжение. — Как плечо? — Заживает. — Роуз говорит, ты боец. Вцепилась в жизнь мёртвой хваткой. — Скорее она в меня. — Почему тогда сбежать не попыталась? Рей наградила её тяжёлым взглядом и не ответила. — Идея глупая, но я бы так и сделала, — пожала плечами Фазма, — отмалчиваться вечно всё равно не получится. — Я уже говорила По, что ничего не… — Знаю. Он рассказывал. В наступившей паузе Рей проследила, как она стряхивает невидимую грязь с рукава дублёнки, и подозрительно прищурилась: — И что? Даже не попытаешься допросить сама? Фазма выгнула белёсую бровь. — Могу, если просишь. Но это пустая трата времени. Те, кто родился и вырос за стеной, никогда не поймут, что такое выбраться из Периметра. Для них всё очевидно. А для тебя наоборот, жизнь наизнанку вывернули, и пока не примешь, что на самом деле это её лицевая сторона — говорить не начнёшь. — Ты сказала «для них», значит…? — Да, — коротко кивнула она, — я тоже когда-то была на твоём месте. Рей заскользила медленным, скрупулёзным взглядом от выбритых висков до начищенных металлических вставок на носках ботинок. — Военная? — Старший сержант отряда специального назначения. Трагически погибла при выполнении небоевой задачи пять лет назад, — Фазма улыбнулась, оголяя ряд ровных зубов,— тебя, как пить дать, тоже в мёртвые записали. Добро пожаловать в ряды призраков. Почувствовав острую нужду встать и пройтись, чтобы разогнать ход мыслей, Рей оторвалась от дивана и тут же опустилась назад. Недовольно шикнула, сетуя на вернувшуюся слабость, пока её собеседница терпеливо выжидала, всем своим видом показывая, что готова отвечать на вопросы. — Ты пыталась связаться с Периметром? Рассказать им, что болезнь отступила? — Розовые очки ещё держатся, да? Что ж. Ты ведь знаешь, чем отличаются специальные отряды от обычных? — Их обучают лучше, чем охрану внутреннего порядка. В том числе действовать за стеной. — И снабжают самыми передовыми стимуляторами, — с горькой иронией дополнила Фазма. — Грубо говоря, сначала ты проходишь жёсткий отбор, тщательную промывку мозгов, где тебя одновременно превозносят и опускают ниже плинтуса, потом годик дрессируешься на закрытых полигонах. За это время стимуляторы делают из тебя почти сверхчеловека, ты больше не овощ на подавителях, а почти что Бог, без шуток. Никто, правда, не говорит, что таблеточки вызывают привыкание, зато если раз пропустишь приём… сам поймёшь. Но дороги назад уже нет. — К чему ты это говоришь? — Когда подготовка заканчивается, ты узнаёшь часть правды. Эпидемия больше не бушует, но заражённые точно есть, просто не здесь. Но вот те, — она махнула рукой, — отшельники, засевшие по лесам, против идеологии «спасение в равенстве», спят и видят, как подорвать государственность и единство Периметров. Понимаешь, к чему я? Да, сперва ты в шоке, но в конечном итоге цели и задачи те же, что прежде. — И зависимость от стимуляторов служит дополнительной мотивацией, — подхватила Рей. — Если они всё знают — это умно. Чудовищно, но умно. Сказать лишь часть правды, значит снизить протест и риск утечки, а ещё прекрасный способ оправдать дальнейший приём подавителей. Сопротивляемость организма ниже, абстинентный синдром ощутимее. Помолчав, Фазма неумолимо выдохнула: — Да. И можешь мне поверить, они знают. Не могут не знать. Так что вот ответ на твой вопрос — я ни с кем не пыталась связаться. — Очаги заражения могли где-то остаться. Пусть даже далеко, Европа или Азия. Тогда молчание понятно, никто не хочет давать надежду раньше времени, чтобы не спровоцировать неоднозначную и плохо контролируемую реакцию. — Ты продолжаешь оправдывать их по привычке. Хорошая новость в том, что рано или поздно это пройдёт. Они некоторое время смотрели друг на друга в тишине, пока Рей не отвела взгляд. Она порядком устала от вселенской уверенности — в стенах института, а теперь и здесь. У всех были готовые ответы, железные истины. А её разум, заточенный под сомнение, как скальпель, отказывался принимать ни то, ни другое без вскрытия. — Можно личный вопрос? — Валяй. — Поговаривают, что в спецотряд редко берут женщин. К тому же, проблемами с упавшей рождаемостью занялись ещё лет десять назад, и, это прозвучит грубо, но… — Да, будь я омегой или бетой, хрен, а не армия. Но раз у женщин-альф и до Сброса с потомством были проблемы, спросу мало. — Да ты настоящая находка, — произнесла Рей, тут же спешно добавив, — это я с точки зрения генетики. Комбинация XX и Z подтипа альфа в хромосомах… плюс альбинизм. — Ещё могу языком до носа достать. Рей издала сдавленный, нервный смешок. — Не переживай, скоро отпадёт необходимость в таких вопросах. Запахи, может, ещё не такие яркие, но станут отчётливей, и ты научишься их интерпретировать. — Это сложно? — Как понимать новый язык, но интуиция будет помогать. Справишься. Фазма была куда приятней, чем могло показаться на первый взгляд. Ни суровый фасад, ни военная выправка не искоренили в ней простую человеческую эмпатию, и девушка отвечала на вопросы Рей скорее не из личного желания почесать языком, а в попытке познакомить с новым миром. Она же приоткрыла завесу других тайн: электричество в поселении обеспечивали высокоэффективные солнечные батареи и модернизированные ветряки, разработанные в Периметре. — Если называть вещи своими именами — спёрли по дороге, — честно призналась она, — как и химические реагенты для очищения питьевой воды. Саму воду добывали из горного ключа у подножия холма. Его русло отвели в общую купальню и отдельный резервуар, на снабжение каждого дома не хватило ни материальных, ни человеческих ресурсов. Чтобы питаться — занимались земледелием, рыбачили и держали скот. Хватало не всегда, поэтому с соседними поселениями был налажен регулярный бартер: меняли вещи, знания, помощь. Выживали не в одиночку, а сетью. Рей не могла не признать, что уровень приспосабливаемости у этих людей оказался достаточно высок, чтобы проникнуться невольным уважением. Их беседу прервала Роуз, сменив Фазму, она хоть и увела Рей обратно в комнату, но вернулась к старым обязанностям. — Мы купировали приступ седативным. По сейчас с Саймоном, ждёт, когда он придёт в себя, и предаётся отчаянному самобичеванию, поэтому попросил меня позаботиться о тебе. — Ты уверена, что речь шла об этом? — Уточнила Рей, послушно давая осмотреть плечо. — Ты спасла жизнь его сыну. Думаю, ему теперь в некотором роде стыдно. В сумке перед тобой бутылёк, выпей, пока я… Боже, как сюда умудрилось набиться столько ниток? Так бы и дала Дэмерону хороший подзатыльник, но мне же потом лечить его сотрясение… Стараясь не менять положение, Рей подцепила горлышко и оглядела мутно-коричневое стекло. Густая жидкость внутри пахла травянисто, с первого глотка на языке появилась родная горечь, та, которую она ощущала два раза в день на протяжении многих лет. — Это шутка? — Не дёргайся, — цокнула Роуз, — и пей. Рецептурно это схоже с супрессантами, которые использовали до Сброса, а с вашими подавителями его роднит только основной компонент… — Linnaea amara. Привкус ни с чем не перепутаешь. — Да. Чтобы не вызывать неприятных ассоциаций, мы зовём его просто отваром. Он нужен, только для контроля течки и гона, иначе сама представляешь, какой бы хаос творился. Дозировка подбирается опытным путём, признаюсь, я тебя хорошенько им напоила, но только для того, чтобы сгладить синдром отмены подавителей. Заметила какие-нибудь странные симптомы? — Разве что ощущение, будто нос забит, хотя это не так. — О, — протянула Роуз, — что ж, одно из самых лёгких последствий. Может, пик пришёлся на лихорадку, поэтому ты ничего такого не почувствовала. «Или дело в моей изначальной нестабильности» подумала Рей и опрокинула бутылёк. Тёплая жидкость обволакивала горло, оседая в желудке тяжестью на фоне затянувшегося голода, который уже почти не ощущался. Тело будто смирилось с тем, что еды больше не будет и перестало посылать сигналы. — Не так уж сильно вы отличаетесь от Периметра, как я думала, — произнесла она, и за спиной раздался смешок. — Вслух такое больше не говори. Кто-то по указке Роуз натаскал под дверь ещё тёплой, почти горячей воды, и Рей ощутила долгожданную чистоту. Даже воспользовалась заботливо предоставленными зубным порошком и щёткой, сделанной из расщеплённых древесных корней, и вымыла голову. Капли воды, стекавшие с влажных волос на выданную толстовку, показались ей истинным блаженством. Позже, когда, топчась в дверях, к ним присоединился осунувшийся По, Роуз сочувственно вздохнула: — Уложил его? — Да. — Проспит до утра, а там уже Пейдж придёт проведать. Не казни себя, всё уже случилось. — Это моя вина. Нервничал из-за Кай, перестал замечать всё вокруг… надеялся, что до приступа ещё далеко. Дэмерон будто бы уменьшился в размерах, сжался под гнётом сожалений, и от его затравленного взгляда Рей и самой стало неуютно. — Спасибо. — Произнёс он еле слышно, а потом ещё раз громче, — Спасибо тебе. Прочистив горло, она мотнула головой. Слова тюремщика были искренними, и всё же на них нельзя было ответить простым «пожалуйста» или «была рада». Если Рей и старалась, то только ради Саймона, который был обычным, ни в чём не повинным ребёнком. — Ладно, — бодро прервала неловкую паузу Тико, — раз все живы и помощь больше не требуется, я, пожалуй, пойду. — Вообще-то, есть кое-что, — замялась Рей, — не хочу лезть не в своё дело, но не могу не спросить, чем всё-таки болен Саймон? — Зачем тебе это? — Насторожился Дэмерон. — Как я поняла, диагноз ему не поставили. Это правда? — С вашей воображаемой эпидемией мой сын никак не связан. — Погоди, — выставила ладонь Роуз, — она ведь не просто стерильная, помнишь? Если поделимся, хуже точно не будет. Первые приступы у Саймона начались два года назад, когда ему было пять, до этого ничего странного мы не замечали. Думали на эпилепсию, но симптоматика приступов не сходится. — Он сказал, что слышит голоса, теряет сознание, а потом ничего не помнит. — Да. Сначала был один приступ в пару месяцев, но частота постепенно увеличивается. Мы посадили его на диету, попытались исключить нервные потрясения, но, когда всё происходит, остаётся только использовать седативные и держать его под наблюдением. По слушал, буравя хмурым взглядом пол, и позволял Роуз говорить самой. Рей видела в этом не шпильку в свою сторону, а усталость родителя, планомерно теряющего надежду на то, что его ребёнку ещё можно помочь. По себе знала, бессилие угнетает, а на длинной дистанции вынуждает опускать руки даже самых пробивных людей. — И что, никаких признаков приближения приступа нет? — Она смотрела на Дэмерона, и тот, поняв, что вопрос адресован ему, дёрнул плечами. — Не знаю. Моя жена это чувствует, может, как мать. Когда говорит, что скоро ему станет хуже — всегда оказывается права. Но я ничего такого не замечаю. — Когда вы оба здесь, кто чаще находится рядом с мальчиком? — Она. — Тогда причина не в том, кто мать, а кто отец, — отрезала Рей, её голос постепенно обретал привычную уверенность, — как она это объясняет? По лицу Дэмерона пробежала тень, но он ответил: — Говорит, что Саймону становится сложнее усидеть на месте. Внутри Рей будто щёлкнул переключатель, перед ними была уже не напуганная девочка, потерявшаяся в новом мире, а вышколенный годами усердной учёбы профессионал. Стараясь не забывать, на каком положении находится, она стремительно входила в кураж: — Итак, клиника: продром в виде нарастающей гиперактивности, переходящий в сложный парциальный приступ с абсансным компонентом. За ним следует вторично-генерализованная тонико-клоническая активность с фокальным началом, ассиметрией и апноэ. Постиктально — дезориентация и антероградная амнезия. — Я ни слова не понял. — Да, — помогла Роуз, — чёрт, не зря все эти термины из книжек зубрила… — И что, никаких особенностей до пяти лет? Подумайте. Саймон не отставал в развитии? — Нет, нет, — поспешно замотал головой Дэмерон, — всегда рос обычным ребёнком, — помедлив, он добавил уже менее уверенно, — разве что заговорил поздно. Чтение и письмо тоже даются непросто, но и я в его возрасте гением не был. Элементы головоломки выстроились в ровный ряд, и её накрыла короткая вспышка эйфории. Чутьё не подвело. Зачесав влажные пряди назад, Рей мысленно поставила высший балл своей дотошности, которую так и не смогла в полной мере реализовать в работе. Удивительно, что именно в этих обстоятельствах ей нашлось применение. — Вы должны понимать, что я не врач, но здесь как раз мой профиль и всё сходится, как по учебнику. Случай редкий, не удивительно, что его не диагностировали в таких условиях. Роуз, ты слышала что-нибудь о болезни Штерна-Гольдберга? Напряжённо хмурясь, девушка пыталась вспомнить название. — Кажется, такое мне не попадалось. — Z-ассоциированный аутоиммунный энцефалит с судорожным синдромом. Это врождённая генетическая мутация, которая приводит к тому, что иммунная система вырабатывает антитела, атакующие специфические рецепторы в его собственном мозге. — Это лечится? — С надеждой спросил По. — Нет. Но хорошая новость в том, что с правильно подобранной медикаментозной терапией и аппаратом для плазмафереза, который будет периодически очищать кровь от антител, Саймон сможет жить полноценную жизнь без приступов. Пока Роуз обмозговывала новую информацию, на лице По читалось одно — он уже не с ними, а где-то на полпути в Периметр с готовым планом, как и где достать необходимое. То ли так подействовала уверенность Рей, то ли в океане отчаяния любое решение воспринималось как дар свыше и стоило того, чтобы попробовать. — Мы можем как-то подтвердить диагноз? — Спросила Тико, придерживаясь разумного подхода. — Гемоанализатор должен показать маркеры системного воспаления — это станет первым объективным доказательством. В моих вещах… — Я принесу, — протискиваясь мимо По, на ходу бросила девушка. Пока он беспокойно мерял шагами комнату от стены до стены, Рей и самой не терпелось убедиться. Судьба маленького мальчика меркла на фоне других, более глобальных проблем, но возможность повлиять хоть на что-то была сродни глотку свежего воздуха. Ребёнок не виноват в том, где родился. Если всё остальное окончательно пойдёт прахом, она будет знать — хотя бы для Саймона все страдания, что привели её в эту точку, были не напрасны. Роуз вернулась с гемоанализатором и Пейдж, её неточной копией. Старшая Тико отличалась не только более вытянутыми, взрослыми чертами лица, но и странным, физически ощутимым спокойствием, которое распространялось на всех окружающих. Приборы выдавались каждому гражданину Периметра индивидуально на руки, поэтому разжиться ими в поселении было совсем не просто. С помощью Рей девушки сделали забор у мирно сопящего ребёнка, а потом скрупулёзно изучали данные и задавали уточняющие вопросы. — Поищу, есть ли в наших книгах упоминание этой болезни, — в итоге сказала Пейдж, — и подумаем, что делать дальше. Ты молодец, что не промолчала. — У вас тут какое-то собрание? — Растерянно оглядел группу мужчина, появившийся на пороге с ног до головы закутанным в брезентовый плащ. В каморке уже и так стало непривычно тесно, и Рей подумала, что такими темпами место на полу тоже скоро закончится. Будто прочитав её мысли, Дэмерон недовольно проворчал: — У меня дом или какой-то проходной двор? Чего хотел, Дофельд? — Так там это… Соло вернулся. Внутри у Рей всё оборвалось, под впечатлением от хрупкого перемирия она даже смогла ненадолго перестать думать о Бене. И его обещании доходчиво объяснить, чем чревато молчание. Девушки засуетились, поспешив за Дофельдом, а Дэмерон, пообещав, что догонит их, остался наедине с Рей. Собираясь с мыслями, он долго тёр кулаком подбородок, превратившийся в одно красное пятно. — Я твой должник. Видимо, даже дважды. Думаю, если бы ты хотела нам навредить, то и Саймону помогать бы не стала, поэтому верю, что вышла ошибка и ты ничего не знаешь об экспериментах. Я поговорю об этом с Беном, но ты должна понимать… — Это вряд ли что-то изменит. Да, на его благоразумие я не рассчитываю. — Бен действует только в интересах поселения, остальное его мало волнует. — То есть вас устраивает, даже если это что-то плохое? Жестокое? Коротко усмехнувшись, По развёл руками: — Иногда быть плохим человеком, значит остаться хорошим лидером. Мягкие и бесхребетные не могут вести за собой людей, что чаще — такие вообще не выживают. — А если я скажу, что он убил кого-то из ваших? Рей не стала называть имён, но в ушах отчётливо зазвучал хруст ломающегося черепа Хью. — Тогда это будет означать только одно — у него не было другого выбора. Я просто пытаюсь сказать, что Бен действует по ситуации, а не из личной прихоти, — сделав многозначительную паузу, По добавил, — и бессмысленное насилие совсем не в его стиле. Хитро сузив глаза, Рей благодарно качнула головой. Завуалированный совет немного успокоил её перед грядущей встречей, хоть та всё равно обещала быть малоприятной. Когда По уже был в дверях, она окликнула его: — Саймон славный. Говорят, родители способны на невозможное ради своих детей, и, если это правда, ты достанешь лекарства и оборудование. С ним всё будет хорошо. Не оборачиваясь, он кивнул её словам и вышел. Рей осталась сидеть на краю кровати, напряжённо разглядывая узоры на ковре. Впереди её ждала проверка на прочность, где единственный способ победить — оказаться убедительней соперника. Какие методы выберет Бен, сомневаться не приходилось. На горьком опыте зная, что страх за свою шкуру способен серьёзно пошатнуть любые принципы, Рей сосредоточилась на собственных наблюдениях и словах По. Без веской причины убивать её никто не станет. Да, она сейчас могла бы быть где-то далеко, в лесу, предоставленная сама себе. Это казалось хорошей идеей до того, как отношение окружающих немного смягчилось и среди беспросветной тьмы начали слабо проклёвываться лучи света. Если втереться к ним в доверие, наверняка получится узнать много полезного о КГД. Жизнь без инструкций оказалась похожа на минное поле. Каждый выбор имел последствия, и это постепенно сводило Рей с ума. Томясь в ожидании, она гоняла по кругу одни и те же мысли, пока они не начали разваливаться на бессвязные обрывки, дрейфовать и путаться. Рей почти задремала, когда ночную тишину разорвал громкий, глухой удар распахнутой двери о стену. На пороге стоял хорошо знакомый ей монстр.