Часть 8

Сонливость как ветром сдуло, вжавшись спиной в стену, она подтянула колени к груди. Бен выглядел иначе: лёгкие волны волос обрамляли лицо, смягчая черты, а отсутствие щетины делало его моложе минимум лет на пять. Впрочем, как и в случае Рей, вымыться и сменить одежду было недостаточно, чтобы стереть отпечаток прошедших дней. Она надеялась, что за широкой спиной появится кто-то ещё, Роуз или По, но дверь закрылась, а Бен подошёл, приглушенно стуча толстой подошвой ботинок по ковру. Практически ткнул в лицо глубокой деревянной миской, от которой тонкой струйкой вился ароматный пар, и Рей забрала её, чтобы содержимое не расплескалось прямо на одеяло. Подтянув стул за спинку, он подставил его вплотную к кровати и сел, широко расставив ноги. — Ешь. — Не могу, — стараясь звучать спокойно, возразила она, — мой желудок приучен к синтетической пище. От этого станет только хуже. — Мне глубоко плевать. Или поешь сама, или я волью его в тебя насильно. Выбирай. Она совсем не скучала по этим ультимативным формулировкам. Присутствие Бена, даже оправившегося от гона, всё равно волшебным образом давило. Под его хмурым взглядом Рей посмотрела на собственные руки, которые больше не узнавала: тонкая, как пергамент, кожа обтянула выступившие суставы, просвечивая паутинки голубоватых вен. Пальцы против воли вцепились в миску, где в золотистом бульоне плавали редкие, мелко нарезанные овощи. Прежде она отворачивалась, не позволяя себе даже смотреть на еду, но теперь дремавший голод поднял голову. Рот наполнился вязкой слюной. Оправдываясь тем, что Бен не Роуз и действительно заставит силой, если придётся, она сделала маленький глоток. Сперва обожгло рот, а потом тягучее тепло прошло по пищеводу. Рей даже не распробовала вкус, забывшись, жадно припала к краю миски, едва успевая проглатывать бульон и почти не пережёвывая размягчённые кусочки. Что-то стекало мимо рта, но ей не было никакого дела. Начав, было уже не остановиться. Осушив всё до последней капли, она вытерла подбородок. Если бы не Бен, не погнушалась облизать пальцы, но при нём хотелось сохранить хоть какие-то крупицы гордости. В желудке осела приятная тяжесть. — Умница. Прозвучало это так мрачно, словно он намеревался сказать нечто совершенно противоположное, но перепутал слова. Рей поняла, что прелюдия на этом окончена, и приготовилась к последнему раунду. — У меня была очень, очень дерьмовая неделя. Знаешь, что хуже всего? — Его верхняя губа дёрнулась, напоминая оскал, — каждую грёбанную минуту мне приходилось думать о тебе. Ни сосредоточиться, ни отвлечься. И когда всё закончилось, когда я понял, что могу вернуться, был уверен, что просто придушу тебя. — Не повезло. Мог всего-то разок схлопотать пулю и чуть не откинуться со мной за компанию. — Я больше не стану церемониться. И сведу все старания Роуз на нет в два счёта, если будешь отмалчиваться. Рассказывай. С самого начала. Неосознанно натянув край одеяла аж до подбородка, чтобы хоть как-то отгородиться, Рей заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Её план был прост и отчаянно наивен: стоять на своём до конца. Менять показания сейчас — означает лишь вырыть яму поглубже. — Я не принимала участия в экспериментах над тобой и твоими друзьями. Клянусь. — Ну, раз клянёшься… — Бен встал. Выражение его лица не изменилось, но рука скользнула к спрятанным под штаниной ножнам. Сталь блеснула в воздухе, лезвие вошло в одеяло и потянуло вниз. Вскрикнув, Рей тут же отпустила затрещавшую ткань, чтобы не улететь следом за ней на пол. Сухая ладонь сомкнулась на горле, Бен не душил, а тянул вверх, и она в ответ вцепилась обеими руками в его запястье, пытаясь удержать равновесие на пружинящем матрасе. Ногти впились в кожу, но он даже не вздрогнул. Их лица оказались так близко друг к другу, что дыхание смешалось. Острый кончик ножа упёрся ей в сонную артерию, бешено пульсирующую под кожей, и ощутимо надавил. — Клятвы — для людей, у которых есть совесть, — прорычал Бен, — а у тебя её нет. К твоему сожалению, у меня тоже. Лезвие чуть сместилось, едва царапнув кожу. — Я ничего не знаю, — просипела Рей. Его пальцы сжали горло сильнее. Нож прочертил дорожку до ключицы, к её облегчению обогнув железу, а потом переместился вниз. Бен подцепил край толстовки. — Ты боишься боли. Это видно. Я могу заставить тебя умолять о смерти. Отведя таз назад, Рей предприняла безуспешную попытку разорвать прикосновение, но лезвие последовало за ней, уколов чувствительную кожу живота, и поползло выше. — Ты не станешь этого делать, — сипение превратилось в хрип, она ещё не задыхалась, но каждый вдох давался с трудом, — в доме ребёнок. — Боишься, что твои крики напугают его? Успела завести друзей, пока меня не было. Они повелись на красивую мордашку или на то, как старательно ты изображала из себя благодетельницу? Толстовка задралась сильнее, нож упёрся под солнечное сплетение. — Исследование было засекречено. Я не имела допусков. Всё, что у тебя есть — домыслы… Потянув, он стащил её с кровати на пол. Рей стукнулась спиной, разом выпустив весь воздух из лёгких, и содрогнулась в немом, сдавленном кашле. Острие нависло над лицом опасно близко. — Я бы не стал тащить тебя с собой ради одних домыслов. — Он не кричал, но от этой холодной расчётливости становилось только страшнее. — Холдо обещала, что ты будешь полезна. Думаешь, нам здесь не хватало лишнего рта? Кормить тебя, лечить, одевать? И теперь говоришь мне, что ничего не знаешь? Тогда ты мёртвый груз. А от груза избавляются. Широко распахнув глаза, Рей смогла оторвать взгляд от лезвия, и снова посмотреть на Бена. В ожесточившемся лице не было ни намёка на сострадание, только пристальная оценка каждого её слова, каждой реакции, как под увеличительным стеклом микроскопа. Упоминание об Эмилин дошло до неё с опозданием. — Она не могла… Это ложь… Издав яростный рык, Бен замахнулся. Рей сжалась, зажмурила веки и сделала окончательную ставку на свою интуицию. У самого уха раздался громкий треск. Осмелившись убедиться только после того, как хватка на горле разжалась, она обнаружила нож, торчащий в полу в сантиметре от её виска. Сталь глубоко вошла в половицы под ковром. Бен не промахнулся. Попал именно туда, куда хотел. Не дав перевести дух, он снова прикоснулся к ней, в этот раз грубо перевернув, перехватив под живот и оторвав от пола. Рей оказалась прижата к нему и инстинктивно цеплялась за предплечье. Босые ступни задёргались в воздухе. Чувствуя себя не более, чем вещью, которую можно просто так взять и перенести куда вздумается, она зашипела: — Что ты творишь? Я в состоянии идти сама! — Раз Холдо меня обманула, ты здесь больше не нужна. Рей брыкалась, била пятками, пыталась вывернуться, ухватиться за дверной косяк или углы стен, но всё без толку. У выхода из дома их догнал встревоженный голос По: — Ты куда её потащил? Бен не обернулся, вынес её на ночной мороз и зашагал в неизвестном направлении. Ощущая лопатками, как поднимается и опускается его грудная клетка, она выдохнула быстро рассеявшееся облачко пара и лихорадочно пыталась сообразить, что происходит. Куртка, наощупь холодная, была расстёгнута, а под ней свитер, нагретый его теплом. Кататься на чужой спине даже со свежим огнестрельным ранением было гораздо удобнее, чем то, в каком положении она оказалась сейчас. — У тебя что, фетиш носить девушек на руках? — Ядовито выплюнула она, вертя головой. Краем глаза поймала, как челюсти Бена сжались так, что заходили желваки. Говорить и нормально дышать с передавленным животом было сложно, поэтому Рей заткнулась. Сквозь ворох мыслей пробивался вкрадчивый, тоненький голосок, полный страха и благоговения: Попроси. Приласкай. Подчинись. Если будешь нежной и покладистой, если покажешь альфе, какая ты хорошая… В голове сам собой возник образ. Вот она перестаёт так остервенело хватать его предплечье, и вместо этого запускает пальцы под рукав, успокаивающе поглаживает напряжённые под кожей мышцы. Медленно, по кругу. Обмякает, прижимаясь ближе в поиске тепла и защиты. Откидывает голову назад, тихий голос дрожит уже не от злости, а от нарочитой, детской беспомощности: — Бен… мне страшно. И больно, ты так крепко держишь… Прости, что расстроила я тебя, я могу быть послушной, ты же хочешь этого? Очень, очень послушной девочкой… «Это ещё что за хрень?» сбросив с себя наваждение, ужаснулась Рей. Пожалуй, будь под рукой подавители, она бы опрокинула в себя полный пузырёк, не моргнув глазом. Улица была пуста. Редкие свидетели, чьи силуэты она ловила в окнах, внимательно наблюдали за происходящим, но никто даже не думал приходить ей на помощь. Дома заканчивались, а впереди темнели возвышающиеся в звёздное небо голые ветви. Её несли в лес. «Нож остался в доме. Есть ли у него с собой другое оружие? Пистолет?» Когда поселение уже не проглядывалось сквозь стволы деревьев, Бен отпустил её. Мелкие камушки впились в ступни, Рей шикнула, и обернулась, сверля его взглядом исподлобья. — Зачем мы здесь? — Как я и сказал. Раз толку от тебя никакого, проваливай. — Куда? — она нервно оглядела густую темноту леса. — Понятия не имею. Можешь попытать удачу в другом поселении, ближайшее в километрах тридцати по холмам. Если не замёрзнешь насмерть и не попадёшься диким животным, то шансы есть. Только на радушный приём не рассчитывай. Вот, значит, какую карту он припас в рукаве. Решил, что Рей предпочтёт кинуться в ноги, в слезах и соплях умолять, пресмыкаться, лишь бы не остаться брошенной на произвол судьбы? Простенько. Предсказуемо. И чертовски ошибочно. — Достал! — Взбесившись, заорала она, — ты просто ходячее доказательство в пользу принудительной терапии, психопат неотёсанный! Корчишь из себя главного, пока остальные делают вид, что это нормально!  Под его испытующим взглядом она демонстративно натянула рукава толстовки и гордо закончила: — Плевать! Чем дальше от тебя, тем лучше, так что счастливо оставаться! Резко развернувшись, Рей зашагала прочь. Он не останавливал, только молчаливо наблюдал, а её так и подмывало нашарить камень побольше и зашвырнуть ему в голову. Между деревьев впереди что-то промелькнуло. Рей замедлилась. Быстрое и почти бесшумное, оно не было похоже на человека. Долго ждать не пришлось, из-за ближайшего ствола показались очертания широкой морды. Чем ближе она становилась, тем отчётливей белели клыки, и Рей медленно, не делая резких движений, начала отступать. — Бен, — позвала она тихо, без прежней истерики, — тут твоя псина… Влажный нос зашевелился, настороженно вбирая воздух. Вероятно, собственный запах Рей смешался с запахом альфы, и животное озадаченно пыталось разобраться, что к чему. Она обтёрлась плечом о шершавый ствол, и тут же запнулась о торчащий из земли корень. Псина подала голос, делая к ней рывок. — Бен! — Сидеть, Чуи. Низкий голос раздался совсем рядом, животное послушно село в опасной близости от Рей, и Бен тоже опустился на корточки. Почесав затылок, с досадой произнёс: — Старая карга и правда меня развела. — Можно его как-то убрать? — Рей не отрывала взгляда от Чуи, пока тот нетерпеливо переминался на передних лапах. Бен хмыкнул и ответил вопросом на вопрос, не скрывая иронии: — Как ты в лес собралась, если даже собак боишься? — Я не боюсь, просто пасть у него такая… огромная. — Да, челюсти сильные, если укусит — не разожмёшь. — Я ведь уже говорила, что ненавижу тебя? — Что-то припоминаю. Образ кровожадного мучителя слетел с Бена, как ставшая бесполезной маска. Рей уже становилась свидетелем, как из опасного отморозка он превращается в обыкновенную сволочь, и этот издевательский тон действовал на нервы не меньше, чем угрозы расправы. — Он же слушается тебя, просто скажи ему уйти. — Боюсь, сейчас это не подействует. Но есть другой способ. Игнорируя попытки вырваться, Бен взял её ладонь в свою и заставил зарыться пальцами в длинную рыжую шерсть. Чуи подался головой вперёд, навстречу прикосновению, прижимая уши от удовольствия. — Чеши, и когда-нибудь ему надоест. Наверное. Показав, как надо, он убрал свою руку, а Рей продолжила заворожённо трепать разомлевшую псину. Наощупь она оказалась удивительно приятной — под жёсткими остевыми волосами скрывался густой, пушистый подшёрсток, нагретый живым теплом. Чуи вывернулся, лизнув шероховатым языком пальцы, и она охнула. — Только не кусай, ладно? Я могу двумя руками. Вот так. Лучше? Животное оценило старание, покорно подставляясь под ласку. Притихший Бен ушёл в себя, и, опасаясь, что его нездоровую голову посетит очередная гениальная идея, Рей осторожно нарушила тишину: — После такого провала никто в здравом уме не станет продолжать исследование. Может, когда-нибудь, но точно не в ближайшее время. Вам нечего опасаться. — И что их по-твоему остановит? — Люди, — как само собой разумеющееся, ответила она, — раз всё вылезло наружу, они захотят получить ответы. В Периметре сейчас наверняка царит полный хаос. Раздался звук — короткий, сухой, похожий больше на хриплый выдох, чем на смех. Рей скосила недовольный взгляд. — Что смешного? — Ты. Никому не нужна правда, а версия всегда одна. Та, которая сохраняет власть. — Но там была куча свидетелей… — Которых в Периметре хорошо умеют затыкать. Его голос был плоским, словно они обсуждали погоду или планы на выходные. От такого цинизма по спине пробежал холодок, и Рей поспешила сменить тему. — Значит, это Холдо помогла выбраться за стены? — Только с территории ваших лабораторий. — И зачем? Ты угрожал ей? — У неё были свои причины, — ушёл от ответа Бен. — Я хотя бы могу узнать, что именно она говорила обо мне? Он отвернулся, воскрешая в памяти разговор на подземной парковке научного центра, но ограничился лаконичным: — Что, если я хочу знать правду, то должен взять тебя с собой. И это мой шанс всё изменить. — Не понимаю. Мы с Эмилин никогда не были особо близки. Скорее наоборот, как сотрудник я доставляла ей много проблем. — Этого оказалось достаточно, чтобы попытаться тебя спасти. — Хороша забота, — нахмурила лоб Рей, а потом с надеждой спросила, — но теперь-то ты мне веришь? Они сцепились взглядами, и в воздухе снова заискрилось едва заметное напряжение. Её непреклонность перед лицом угроз явно послужила достаточным доказательством, хоть и не смогла искоренить сомнения полностью. — Будем считать, что да, — в конце концов выдохнул он. — В таком случае, я рассчитываю на самые искренние извинения. Собрав все силы, чтобы сохранить невозмутимо серьёзное выражение лица, Рей смотрела на своего опешившего мучителя. Она не ждала раскаяния, но и шанс хоть немного отыграться за пережитый ужас упустить не могла. — Я подумаю, — с нарочитой вежливостью процедил Бен. — Ну и подавись, — произнесла Рей шёпотом, хотя была уверена — он всё прекрасно расслышал. Чуи настороженно поднял уши, и она почти сразу уловила чьё-то приближение. Не хотелось признавать, но обострившиеся без подавителей слух и зрение радовали. На таблетках Рей едва ли смогла бы услышать шуршание шагов на таком расстоянии, как и разглядеть пса в темноте незадолго до этого. Ещё бы не эти больные омежьи повадки, проявившиеся так не вовремя… — Я разве не сказал вам не вмешиваться? — Бен повернул голову на подошедших Роуз и По. — Прошло слишком много времени, мы решили проверить. — Ты бы её ещё в озеро окунул! — Запричитала девушка, — Рей, вставай с холодной земли, застудишься ведь. — Довольна? — Буркнул Бен, в одно мгновение подняв её на ноги и до кучи накинув на плечи свою тяжеленую куртку. Роуз только закатила глаза. — Да хватит меня постоянно таскать… Запахнувшись поплотнее, Рей спрятала заледеневший нос в вороте. Чужой запах окутывал, забивал ноздри, но желание согреться было сильнее. — Ну что, убедился? — Спросил По, уделяя внимание псу, который наконец переключился на кого-то другого, — теперь мы можем решить, где поселить её дальше? Скоро вернётся Кайдел, и я не хочу показаться козлом, но… — Господи, да заткнись ты, — пихнула его в бок Роуз. — Мы с Пейдж посоветовались и решили, что Рей лучше остаться у нас. Ситуация с Саймоном показала, что она может быть очень полезна в том, что касается медицины, а лишние мозги явно не помешают. Рей с нескрываемым удивлением пялилась на свою новообразовавшуюся группу поддержки. Ребята словно и не допускали мысли выставить её вон, как это недавно попытался сделать Соло. — Так меня всё-таки не выгоняют? По вклинился, не дав Бену и слова вставить: — Куда? В лес? Без снаряжения и припасов это чистое самоубийство. — Вот именно, — с неодобрением поддакнула Тико. — Достаточно, — отрезал Бен, — очень трогательно, что вы так заботитесь о судьбе своей новой подружки, но у такой щедрости есть условия. — Он смерил Рей суровым взглядом, чеканя, — ты будешь подчиняться правилам наравне с остальными. В том числе, слушаться меня. Без своих выкрутасов, попытаешься навредить кому-то, станешь саботировать уклад — тебя будут судить по правилам поселения. Тюрьмы у нас нет, поэтому додумывай сама. — Но размахивать ножом перед лицом и запирать в четырёх стенах больше никто не станет? — Нет, но за тобой будут приглядывать. И нет, Роуз, к запасам лекарств я её и близко не подпущу, пока не докажет, что заслуживает доверия. Задумавшись, Рей прикинула шансы. Всепоглощающая тьма леса давила со всех сторон, только звёзды через прорехи в ветвях слабо освещали чащу сверху. Даже Фазме с её физической и военной подготовкой идея сбегать в никуда не казалась разумной, а, значит, это очередной выбор без выбора. В конце концов, она всегда сможет передумать, если захочет. — Я согласна. — Тогда будет совет. Ничего больше не объясняя, Бен подтолкнул её вперёд, и Рей в сопровождении Роуз побрела в сторону поселения. — Что это значит? Какой совет? — Проведут голосование. Не пугайся, в твоём случае это лучшее решение, если он просто поставит всех перед фактом — найдутся недовольные. — И что помешает им проголосовать против сейчас? — Нежелание Бена лишаться ещё одного потенциального медика. Не смотри так, мы на вес золота. И даже злющий после гона, он понимает это как никто другой. Слухи расходятся быстро, многие уже знают о Саймоне, и большинство согласится с тем, что возможная польза перевешивает. А со временем даже те, кто потеряли в Периметре родных, смирятся и перестанут тебя винить. — Даже Сара? Роуз сжала губы в тонкую полоску и беспокойно натянула шапку почти на брови. — На следующее утро после вашего появления, её уже не было. Партнёры, связанные меткой, намного тяжелее переживают потерю друг друга, а она всегда плохо справлялась с эмоциями. Наверное… мы думаем, Сара могла что-то с собой сделать. Рей стало не по себе. Настолько большого горя, что собственная жизнь становится невыносимой, она никогда не переживала, и готовность связать себя такими крепкими узами с другим человеком, хрупким и смертным, казалась чистой воды сумасшествием.   Все дороги вели обратно в каморку на втором этаже, Роуз заперла засов, пообещав, что это последний раз и утром после совета всё изменится. Вскоре кто-то постучал, с другой стороны донёсся сонный детский голос: — Рей? Ты там? — Саймон, — прислонившись к двери, она не сдержала улыбки, — как ты, дружок? — Прости, папа запретил снова выпускать тебя. Я сказал ему, что могу опять потерять сознание, но он не повёлся… говорит, слишком рано для нового приступа. Ты мне помогла, а я всё забыл… — Это ничего, ничего. Я рада, что ты в порядке. — Я проснулся, когда ты кричала. Папа сказал, что всё хорошо и я должен лечь обратно, но я переживал. Решил подождать тебя. Вы поссорились с дядей Беном? — Э-э… немного. — Не ругайся на него, он хороший. И иногда приходит порисовать со мной. Правда я рисую намного лучше, но это всё равно весело. Хочешь, тебя тоже потом нарисую? Я умею красиво, честно. — Конечно, — неловко прыснула Рей, — это… будет большая честь для меня. — Хорошо, — с той стороны донёсся протяжный зевок, — Тогда я пошёл. Саймон со всей присущей ребёнку непосредственностью пошлёпал по коридору, не дожидаясь ответа, а Рей попыталась представить Бена в качестве няньки. Результатом мысленного эксперимента был один вывод — подпускать его к детям категорически нельзя. Даже в самой оптимистичной версии сценария всё заканчивалось глубокой психологической травмой, а в худшей — необходимостью объяснять По, куда делся его ребёнок. На плечи по-прежнему давила чужая куртка, усевшись на кровати, Рей потеребила рукава и глубоко вдохнула, прислушиваясь к ощущениям. Рецепторы улавливали знакомые ноты влажной земли и промозглой сырости с примесью металла — вероятно, именно так для неё звучали его злость и напряжение. За всё время их короткого и мучительного знакомства Бен почти не находился в ином состоянии, так что этот букет стал своеобразной точкой отсчёта. Но помимо него были и другие запахи, они переплетались, наслаивались и не поддавались расшифровке. То ли её обоняние ещё не научилось распознавать все тонкости, то ли их просто не существовало в стерильном, загерметизированном мире Периметра. Рей попыталась описать для себя запах Роуз. Свежеотпечатанные книжные страницы, что-то тёплое и одновременно отдающее кислинкой, как синтетический лимонный порошок. Как по одному такому букету определить, кто перед тобой стоит, альфа или омега? Откинувшись на подушку, она зарылась лицом в подкладку куртки, погружаясь в анализ глубже, пользуясь тем, что в пустой комнате её никто не видит. Время шло, и останавливаться уже не хотелось. В этом был гипнотический, почти научный интерес — но постепенно и он ускользал. Рей больше не пыталась разгадать очередную загадку. Она растворялась. С каждым вдохом чужой запах делал своё дело — не объяснял, а стирал границы. Она уже не могла понять: то ли сама проваливается в глубже, то ли он, упрямый и неумолимый, наполняет лёгкие и проникает под кожу, становясь её частью. Хороший альфа. Сильный. Он сможет позаботиться о тебе. Резко сорвав с себя куртку, Рей отбросила её подальше. Тело окутала прохлада, но она принадлежала ей, чистая и неиспорченная. Возможно, не все эксперименты природы стоили того, чтобы в них участвовать. Особенно в роли главного субъекта.