Глава 3

Хакс прислонился к стене, дыхание тяжелое и прерывистое. Боль в сломанной руке пульсировала в такт сердцебиению, окрашивая края зрения багровыми пятнами. Он знал — нельзя терять времени. Левой рукой он расстегнул пряжку ремня. Зажав один конец в зубах, принялся обматывать им сломанную правую руку, прижимая её к груди. Процесс был медленным и болезненным. Мускулы на шее напряглись, но он сделал несколько тугих витков. Результат вышел кривым, но функциональным — это была шина. Он бросил быстрый, волчий взгляд на Рэй, ожидая насмешки или злорадства. Вместо этого он увидел холодную оценку. — Бесполезно, — её голос был ровным. Констатация факта. — Эта повязка держится на соплях. И она кривая. Хакс замер. Его взгляд стал острым, как лезвие. — Если ты сейчас туго перетянешь её ремнём, кость срастётся криво. Если вообще срастётся. В лучшем случае — хромота на всю жизнь. В худшем... — Она бросила взгляд на его пропитанную кровью повязку. — Гангрена в этом влажном душегубнике заведётся быстрее, чем ты произнесешь «Имперский орден». Он не ответил, но его пальцы инстинктивно сжали рукоять бластера. В молчании читалось жёсткое, вымученное признание её правоты. — Дай я помогу, — сказала она просто. Безразлично, будто предлагала починить сломанный домкрат. Хакс насторожился. — Подойдёшь ближе чем на три шага — разнесу коленный сустав, — отрезал он, голос хриплый от боли и недоверия. Рэй фыркнула — короткий, сухой звук.— Я тебя не укушу. И что я могу сделать? — она показала подбородком на его левую руку. — У тебя же бластер. И, кажется, ты умеешь им пользоваться. В его глазах мелькнуло что-то острое, почти оскорблённое — недоверие было его второй натурой. Но боль в руке была сильнее. — Подходи. Медленно, — сквозь зубы произнес он. — Руки, чтобы я их видел. Левая рука с бластером описала короткую дугу, нацелив ствол ей в лицо. Она сделала два шага вперед. Наручники с тяжелым кольцом позвякивали при движении. Рэй не отводила взгляда от его руки, игнорируя дуло. Ее внимание было приковано к задаче. Она мельком посмотрела на свои пальцы — на них виднелись следы липкой паутины, которую она сгребала с его мундира. На мгновение она задумалась, но затем, с характерным для выжившего на Джакку фатализмом, просто вытерла ладони о свой комбинезон. Не идеально, но сойдет. — Держись, — сказала она, и ее грубые, покрытые шрамами пальцы коснулись ремня. Хакс замер, каждый нерв натянут как струна. Он наблюдал, как она ловко, несмотря на наручники, одним движением размотала кривую шину и сорвала пропитанную кровью повязку. Ее пальцы, твердые и точные, провели диагностику: ощупали перелом, определили смещение. Затем она начала всё заново. Движения были выверенными до автоматизма. Она наложила антисептический гель, прижала стерильную салфетку к ране и зафиксировала руку шинами в правильном положении. Ремень она затянула туже, чем он мог бы сам, — одним резким, уверенным движением. Сломанная рука оказалась в стабильном положении, и острая боль, наконец, отступила до глухого, терпимого гула. Она знает, что делает, — промелькнуло у него в голове с ясностью, граничащей с шоком. Она делала это раньше. Много раз. Возможно, на себе. И всё это время дуло бластера, упиравшееся ей в висок, не вызвало ни единого вздрагивания, ни единой сухой глотки. Её дыхание оставалось ровным, а фокус — абсолютным, будто она перевязывала не врага, а ремонтировала сломанный агрегат. Это было почти... оскорбительно. Её бесстрашие было не показным, а глубоко укоренившимся, выкованным в аду, о котором он мог только догадываться. — Готово, — она отступила на шаг, ее работа была закончена. Их взгляды пересеклись. В них не было ни покорности, ни вражды. Было просто понимание: Ты нуждался в помощи. Я ее предоставила. Теперь твой ход. Хакс медленно опустил бластер, не отводя от нее взгляда. Шину он оценил как безупречную. Боль утихла до терпимого, тупого гула. Он был ей должен. Не в смысле долга, а в смысле тактического преимущества. И он ненавидел это. — Спасибо, — выдавил он, и это слово обожгло его горло сильнее, чем дым от крушения. Рэй лишь кивнула, возвращаясь к своему месту у дальней стены, волоча за собой свой «якорь». Она снова стала пленницей. Но в те несколько секунд, пока ее пальцы касались его раны, а ее мозг игнорировал дуло его оружия, роли стерлись. Он оказался в долгу. Тактическом, невыгодном и липком, как та паутина. Хакс, опираясь на стену, перевел взгляд с Рэй на исковерканный потолок шаттла, откуда свисали клубки оборванных проводов. Боль в руке притупилась до терпимого гула, что позволило ему думать. — Системы связи, — произнес он больше для себя, чем для нее. — Даже аварийный маяк. Если он уцелел, Орден сможет вычислить координаты выхода из гиперпространства. Он сделал шаг к коммуникационной панели, но его остановил голос Рэй. — Маяк? Да он после такого скачка если не сдох, то переродился. Это как пытаться оживить уголь, надеясь снова получить дерево. Схемы сплавились в один комок. Ты не починишь это, ты можешь только собрать новое из обломков, которых у нас нет. — Ты эксперт? — в его голосе прозвучала насмешка. — Я эксперт в том, что сломано, — парировала она, не глядя на него. — Я пятнадцать лет выцарапывала жизнь из металлолома на Джакку. Чинила и не такое. И шаттлы, включая имперские старые модели, на которых основан этот. Хакс изучал ее. Ее тон был не вызывающим, а констатирующим. В нем не было сомнений. Она говорила как инженер, видевший подобное. — Любопытно, — медленно сказал он, подходя ближе. — Обладая такими знаниями... почему ты провела двадцать лет в пыли Джакку? Зачем вернулась? А не улетела на одном из тех кораблей, что чинила? На его лице отразилось холодное любопытство стратега, пытающегося понять противника. Это был не личный вопрос, а тактический. Рэй замолчала. Ее взгляд на секунду стал отсутствующим, уходящим вглубь себя. Причина была ему не видна: не техническая неуверенность, а глубоко укорененный страх покинуть знакомый ад ради неизвестности. Одиночество, которое было ей единственным гарантом безопасности. Ее лицо вновь стало непроницаемым. Она посмотрела на него, и в уголках ее глаз появились морщинки от язвительной улыбки. — Оранжевое солнце Джакку, — сказала она притворно-мечтательным тоном. — Полезно для кожи. Придает шрамам такой... винтажный шарм. Хакс не удостоил это ответом. Он отвернулся и снова посмотрел на разруху вокруг. Ее слова о безнадежности починки связи попали в цель. Он был практиком. Он верил в данные. И данные, которые она предоставила, совпадали с его собственной трезвой оценкой ущерба. Миссия — похищение Рэй — рассыпалась в прах, как и этот шаттл. Ее не существовало. Не было ни Верховного лидера Сноука, ни Первого Ордена, ни карьеры, ни наказания. Весь его мир, выстроенный на дисциплине и иерархии, сжался до размеров обугленного трюма. Был только он, его пленник, и враждебная пустота. Его мозг, настроенный на стратегическое выживание, начал перестраиваться, отбрасывая ненужные цели. Приоритеты выстраивались сами собой. Первое — убежище. Шаттл был временным, но ненадежным. Нужно было найти или обустроить более защищенное место. Второе — вода. Ее нужно было найти и обеззаразить. Третье — Пища. Оценка местной флоры и фауны на съедобность. И последнее — безопасность. Защита от местной фауны, которую они уже видели. Он повернулся к Рэй. Его выражение лица изменилось. Исчезла часть того начального напряжения, что было между тюремщиком и пленником. Теперь в его взгляде читалась холодная, совместная необходимость. — Хорошо, — сказал он. — Допустим, ты права. Значит, помощь не придет. Ни для меня. Ни для тебя. Он сделал паузу, давая ей осознать это. — Ты знаешь, как выживать. Я знаю, как планировать и командовать. У тебя есть свобода передвижения, но нет полной свободы. У меня есть оружие, но я ограничен травмой. — Он указал бластером на нее, а потом на себя. — Наше противостояние — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Пока мы здесь. — Что ты предлагаешь? — спросила Рэй, ее голос был настороженным, но в нем проснулся интерес. — Перемирие, — сказал Хакс. — Временное и обусловленное. Мы объединяем усилия для выживания. Ты пользуешься своими знаниями о мире, я — своими стратегическими навыками. Мы делим ресурсы. Мы охраняем друг друга. — И что помешает тебе застрелить меня, как только мы найдем воду? — спросила она, поднимая бровь. — Практичность,— холодно ответил он.— Одна рабочая рука против незнакомого мира. Убить тебя — всё равно, что сломать единственный сканер в кромешной тьме. Бессмысленно и смертельно. Он не говорил о доверии. Он говорил о логике. И в этом была его сила. Он предлагал не дружбу, а сделку. И для Рэй, которая всю жизнь имела дело с суровой правдой обмена и выгоды, это было куда понятнее и надежнее, чем ложные заверения.Она несколько секунд молча смотрела на него, взвешивая. — Ладно,— наконец сказала она. — Перемирие. Но это не делает нас друзьями. — Меня это устраивает, — ответил Хакс. Он кивком показал на дверь. — Итак, инженер. Первая задача — оценка ресурсов шаттла. Что здесь можно использовать? — Начнем с аптечки,— сказала она, с деловитым видом осматривая разгромленный отсек. — Тебе нужны антибиотики позабористее. А потом обыщем трюмы. Если эти твари не просочились в провиантский отсек.

***

Их первая совместная «инвентаризация» прошла быстро и без лишних слов. Рэй, волоча за собой свой «якорь», указывала на панели и шкафчики, которые могли уцелеть. Хакс, с бластером наготове, вскрывал их своей левой рукой. Результаты были безрадостными.— Аптечка базовая. Обезболивающее, антисептики, пара стимуляторов, — перечислила Рэй, забрав содержимое в свою сумку, сшитую из тряпок. — Антибиотиков широкого спектра нет. Только местные. Хакс молча кивнул. Это была плохая новость. Любая инфекция в его ране или от укуса местной твари могла стать смертельным приговором. Запас провизии оказался еще более удручающим: несколько пайков с наклейкой «First Order», рассчитанных на калории, а не на вкус, и две канистры с водой. — На трое суток. Экономно, — заключила Рэй, смотря на скромную кучку. — Шаттл не был рассчитан на долгие автономные вылазки. Единственным лучом света стала диагностическая панель, которую Хаксу удалось заставить работать. Она показала, что основной реактор мертв, но аварийные батареи и резервный генератор уцелели. — Аварийное питание. Его хватит на... два месяца, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучала тень чего-то, кроме боли и ярости. Это был козырь. Энергия означала свет, возможно, подзарядку бластера, работу сканеров, если их удастся починить. Их «рабочую» тишину нарушил сладковатый, уже уловимый запах, пробивавшийся из коридора, ведущего к кабине пилотов. Запах смерти. Хакс замолчал, его лицо снова стало каменным. Он смотрел в ту сторону, где остались тела его людей. Солдат, которые еще несколько часов назад выполняли его приказы. — Их нельзя оставлять здесь, — сказал он тихо, но твердо. — В этих условиях... разложение. Болезни. Рэй наблюдала за ним. Она видела не офицера, а человека, столкнувшегося с мерзкой необходимостью. — Выбросим их, — предложила она просто. Хакс резко повернулся к ней, его глаза вспыхнули. — Это мои солдаты. Я не собираюсь выбрасывать их, как мусор. — Тогда что? — парировала Рэй, не моргнув глазом. — У тебя есть лопата? Или мы устроим им имперские похороны с почетным караулом? Из нас двоих? — Она показала подбородком на его сломанную руку и на свои наручники. — Мы можем использовать их как приманку. Оттащить подальше от шаттла. Посмотреть, подойдут ли местные твари. Может, они съедобные. — Ты настоящий варвар, — прошипел Хакс, и в его словах была неподдельная гадливость, смешанная с шоком от ее циничной практичности. Рэй пожала плечами, и ее «якорь» звякнул о пол. — У тебя есть идея получше? Он смотрел на нее несколько секунд, его челюсть была сжата так, что побелели костяшки. Он мысленно перебирал варианты. Похоронить? Для этого нужны силы и время, которых у них не было. Оставить? Это был путь к эпидемии. Ее предложение было осквернением, кощунством с точки зрения любой воинской чести. Но оно было... логичным. Эффективным. У него не было идей получше. Молча, с лицом, выражающим ледяную ярость, направленную на нее, на ситуацию, на всю галактику, он кивнул. —Хорошо. — Это слово далось ему тяжелее, чем «спасибо» за шину. — Но мы делаем это... с минимальным возможным неуважением. Понятно? Он развернулся и коротким, резким движением левой руки снял с ремней погибших штурмовиков бластерные винтовки. Затворы щёлкнули, извлекая энергопаки. С холодным, невыразительным лицом он отнёс оружие вглубь шаттла и забросил его в зияющую дверцу оружейного сейфа. Никакой враг не должен был осквернить их, воспользовавшись оружием его людей. Последний, суровый ритуал, который он мог для них совершить. Работа могильщика. — Как скажешь, офицер, — бросила она, намеренно опуская звание, которого не знала, и подчеркивая пропасть между ними. На этот раз Хакс не повторил прошлой ошибки, когда он вышел из шаттла, полагаясь лишь на визуальный осмотр. Его левая рука потянулась к диагностической консоли. Стиснув зубы от боли, он пролистал меню, запустив сканирование на наличие биосигнатур. На экране замигал радиус в пятьдесят метров — чисто. Мертвая зона. Только тогда он разблокировал шлюз. Тяжелый запах ударил им в лицо. Хакс на мгновение замер. Затем он двинулся вперед. Рэй наблюдала, как он в одиночку, одной левой рукой, волоком вытаскивал тело своего солдата. Она видела, как мышцы на его спине напряглись от усилия и отвращения. Он не попросил ее помощи. Это было что-то, что он должен был сделать сам. «Подполковник Хакс, начальник отдела безопасности... А теперь — могильщик. И падальщик.» Мысль вонзилась в мозг острее кости, недавно торчащей из его руки. «Считал штурмовиков и стальные дредноуты будущим... И каков мой приз за рациональность? Меня послали за девочкой-дикаркой, как какого-то головореза. И вот он, апофеоз: я выполняю функцию мусорщика для своих же людей.» Унижение от такого низведения жгло его изнутри жарче, чем боль. Вытащив оба тела, он вернулся. Его мундир был в грязи, лицо — маской отрешенности. — Приманка установлена,— сказал он глухо, не глядя на нее. — На сегодня достаточно. Он прошел внутрь, и Рэй последовала за ним. Перемирие держалось. Но пропасть между его миром уставов и наград и её миром голой практичности стала теперь пропастью между тем, кем он был, и тем, кем он стал. Он был стратегом, а не могильщиком. Но эта планета, как напильник, стачивала одно за другим, оставляя лишь голую, уродливую суть — необходимость.