Глава 7

Сознание возвращалось к Рэй тягуче, будто она всплывала со дна зыбучих песков. Она открыла глаза, уставившись в потрескавшуюся обшивку. Тело было чужим и разбитым, особенно правая рука — от предплечья до запястья её пронзала чужая, глубокая ломота, будто она неделю таскала гравитационные гири. Она приподнялась на локте, и взгляд упал на запястья. Свободные. Ни стали, ни веса. Воздух ударил в нос — знакомое сочетание машинного масла, пыли и озона. Тот самый запах, что витал в ангаре в момент похищения. Теперь он пропитался запахом крови и пота, её и его, создавая причудливую смесь прошлого и настоящего. Память вернулась обрывками: жар его тела, шипение резака, отчаянная решимость. Вспомнила то, что сделала. Щёки залила краска — не гнева, а жгучего, беспомощного смущения. Этот интимный, мучительный акт был теперь общей тайной. Она с силой стряхнула с себя это чувство, заставив лицо стать каменным. Шаттл качнулся, и в проеме появился Хакс. Рэй инстинктивно отшатнулась, прижав руки к груди в защитном жесте, который тут же возненавидела. Он вошел, держа в левой руке кусок мяса и канистру. Движения были медленными, лицо бледным, но взгляд — ясным. Молча протянул ей еду и воду. Рэй с недоверием взяла. Она жадно сделала несколько глотков, чувствуя, как влага оживляет пересохшее горло. Хакс наблюдал, прислонившись к косяку. Тишина между ними была густой, насыщенной невысказанным. — Сутки, — ровно произнес он, ответив на её невысказанный вопрос. — Ты была без сознания сутки. Воздух перестал поступать в лёгкие. Рэй замерла, уставившись на него, пока мозг лихорадочно переваривал эту информацию. Сутки. Это было не просто быстро. Это было невозможно. В памяти всплыло воспоминание, острое, как удар ножа: пустыня, палящее солнце Джакку, и та самая рана на шее. Кровь, липкая и тёплая, на её пальцах. Три дня. Трое суток она пролежала в бреду, прижавшись к раскалённому металлу обломка, умирая от жажды и жары, каждый вдох — это огонь, каждое биение сердца — отзвук ножа. Она выжила чудом, и шрам остался на всю жизнь. А теперь... перелом, размозжённые ткани, системная инфекция, от которой люди умирают за двое суток... и всего один день беспамятства? Её собственное тело вдруг стало для неё загадкой. Чужим. Подозрительным. Что-то внутри неё работало с пугающей, нечеловеческой эффективностью, и это пугало куда больше, чем любая физическая боль. Пальцы бессознательно сжались в кулак, впиваясь в ткань. Но это был не грубый брезент её комбинезона. Взгляд упал вниз. Чёрная шерсть мундира. Его мундира. Так вот почему его фигура в углу казалась меньше — он сидел без своей брони из идеальной формы. И в эту нарастающую внутреннюю панику врезался его голос, холодный и неумолимый, как сканер. — Ты это сделала, — произнес он. Голос ровный, без обвинений, но и без тепла. Констатация. — Остановила инфекцию. Рэй чуть не поперхнулась. Она опустила канистру, избегая его взгляда. — Я... не знаю, о чем ты. Ты просто пошел на поправку. — Это не ответ. — Он не сдвинулся с места. — В отчетах о джедаях упоминалась биорегенерация. Но требовались годы тренировок. — Пауза. — Где ты научилась? Его вопрос был острым, как скальпель. Руки Рэй сами потянулись к шраму на шее. Но она одернула себя, с силой опустив ладони на колени. — Нигде. Жизнь научила. Просто... выживание. Она ждала допроса, давления. Но его ответ был неожиданным. — Достаточно, — сказал он.Просто. Признание. Принятие ее уклончивого ответа как единственно возможного.Он оттолкнулся от косяка.— Как только сможешь держать инструменты — продолжаем работу над двигателем. Нам нужно убираться отсюда. Он вышел, оставив ее наедине с едой, водой и гудящей тишиной. Рэй медленно разжала кулаки. Он не сказал «спасибо». Но его молчаливое принятие и этот внезапный, практичный переход к делу значили куда больше. Оков не было. Но их связывало нечто новое — молчаливый договор, скрепленный общей тайной и общей целью.

***

— Перерыв, — голос Хакса не допускал возражений. Рэй, потирая онемевшие пальцы, с раздражением отползла от двигателя. Ее взгляд упал на оружейный сейф. Воспоминание о бесполезном бластере снова пронзило ее волной ярости. — Твой бластер... — начала она, и голос сдавленно задрожал. — Я прицелилась в тварь... он не сработал. Хакс, проверяющий соединения на панели, замер. — Я знаю. — Он был полностью заряжен! Я проверяла! — в ее тоне зазвенела обида и неподдельное непонимание. — Он просто... ничего не сделал. — Он и не должен был, — наконец обернулся он. Его лицо было маской нейтральности. — Он настроен на биометрию. Стандартная мера предосторожности. Чтобы враг не мог использовать наше же оружие против нас. Рэй сдавленно фыркнула, с горьким недоверием глядя на него. — Безопасность... — выдохнула она, и голос дрогнул. — Твоя «безопасность» чуть не убила нас. Я могла отогнать его, выиграть время! А вместо этого тащила тебя, как мешок с песком. Он выслушал, не перебивая. Его взгляд скользнул по ее дрожащей руке. — И все же, — тихо сказал он, — мы оба живы. Несмотря на провал «безопасности». Он не извинился. Не оправдывался. Он просто указал на результат. На тот факт, что она, даже без оружия, справилась. И что он, со всеми своими мерами предосторожности, оказался полностью от нее зависим. Рэй ничего не ответила. Она отвернулась, снова уставившись на свою больную руку. Но теперь ярость смешалась с горечью понимания. Его система, его безупречный порядок, в очередной раз дала сбой перед лицом хаотичной реальности. И именно ее «дикарская», отчаянная решимость снова и снова спасала их обоих. Этот короткий обмен не разрешил их противоречий. Но он обнажил пропасть между их мирами — миром строгих правил и миром инстинктивного выживания. И впервые они начали говорить об этой пропасти вслух.

***

Правая рука Рэй с каждым днем болела все сильнее. Сначала она надеялась, что это просто мышечная усталость, но теперь боль стала глубже, а пальцы — менее послушными, с трудом повинуясь приказам мозга. Это была не просто ломота. Это было напоминание. Неделя на неизвестной планете сформировала новый, странный ритм жизни. Рэй, превозмогая ноющую боль, погрузилась в паутину проводов и компонентов, поставив импульсный двигатель на грань работоспособности. Воздух в шаттле пах озоном, жженым металлом и надеждой. Хакс, наконец, снял ненавистную шину. Обнажилась рука, бледная и ослабленная, с грубым багровым шрамом там, где осколок кости разорвал кожу. Он осторожно разминал правую руку — мышцы атрофировались, суставы скрипели, но кость держала. Он делал это методично, как все, что он делал. Именно в этот момент, поднимая руку, чтобы проверить амплитуду движения, он открыл ей вид на знаки отличия на темной рубашке, прежде скрытые перевязью. Три красных и три синих квадрата в одной горизонтальной линии. «Так он полковник», — беззвучно констатировал ее внутренний голос. Это знание не вызвало ни страха, ни уважения. Оно просто заняло свою ячейку в собираемом ею пазле под названием «Хакс». Рыжий. Полковник. Холодный. Меткий стрелок. Чистюля. Да, чистюля. Она видела, как пять дней назад он с отвращением разглядывал свое отражение в полированной панели, пытаясь побриться обломком металла. Потом с тем же отвращением отшвырнул его. И теперь его лицо обрамляла короткая, рыжая щетина. Она... ему шла. Рэй резко тряхнула головой, прогоняя эту навязчивую и абсолютно дурацкую мысль. Она даже мысленно представила, как могла бы предложить ему сходить к ручью, чтобы как следует умыться... но тут же перед глазами возникла совершенно невыносимая картина: она, стоящая на страже с бластером, пока он там, в воде, абсолютно... Рэй судорожно сглотнула и почти с яростью потянулась за разводным ключом. Рука снова вспыхнула болью, и инструмент с грохотом полетел на пол. Это не было неожиданностью. С тех пор, как он очнулся живым, он видел, как ее сила медленно утекает сквозь пальцы, сменяясь болью. Это была плата. И он был ее причиной. Услышав грохот, он обернулся. Увидел ее дрожащую кисть и проигранную битву за безразличие на ее лице. Он подошел, не спрашивая. Его аналитический ум уже давно собрал все данные: ее скрываемые гримасы, потерянную ловкость. Вопросов не оставалось. — Перерыв, — произнес он, и это был не приказ, а констатация общего факта. Их общего знания. Рэй кивнула, избегая его взгляда, но чувствуя его на себе. Он не выражал сочувствия. Он признавал. Признавал ее жертву, которую она никогда не озвучит. Его шрам и ее боль стали частями одного целого. Новой тюрьмой, из которой ни один из них не хотел бежать.

***

Они ужинали у костра, разведенного на привычном уже пятачке перед шаттлом. Пайки давно кончились, и ужин состоял из мяса местных тварей, щипавших лианы. Рэй неловко управлялась с обглоданной костью левой рукой. Ее взгляд скользнул по Хаксу, сидевшему по другую сторону огня. Пламя отбрасывало на его лицо подвижные тени, подчеркивая скулы и провалы глаз. Образ получался демоническим, но в этом была странная, тревожная притягательность. И вдруг она различила едва заметную тонкую полоску — бледный шрам на его верхней губе, будто проведенный тупым лезвием. Странно... такой педант наверняка мог бы устранить подобный изъян лазерной коррекции. Эта мелкая деталь вдруг сделала его человечнее, что было почти неприятно. Она быстро отвела глаза. Хакс, закончив с едой, нарушил тишину своим ровным, деловым тоном: — Завтра проведем финальные тесты двигателя. Если все пройдет успешно, нужно будет оценить возможность починки радиостанции. Даже простой маяк может привлечь внимание. — Угу, — буркнула Рэй, не глядя на него. — Детали посмотрим, — добавила она односложно, уставившись в огонь. Она вообще в последнее время старалась не смотреть на него. Слишком напрягала эта новая, необъяснимая осведомленность о нем, которая висела между ними незримой пеленой. — Рэй. Он произнес ее имя четко, холодно, разрезая вечерний воздух. Впервые. Не обращение в пустоту. Персонально. И от этого ей стало не по себе, по спине пробежали мурашки. Это прозвучало как кодовый сигнал, подтверждающий ту самую незримую связь, которую она так отчаянно пыталась игнорировать. — Раньше ты на меня смотреть не боялась. Даже с бластером у виска. Что изменилось? Она замерла с поднесенным ко рту куском. Отложила еду. Вопрос повис в воздухе, прямой и неудобный, как и все, что он делал. А где-то глубоко внутри, под слоем страха и раздражения, копошилось странное, неприличное чувство… облегчения. Потому что он тоже это чувствовал. И теперь называл вещи своими именами. — Это так важно? — наконец выдохнула она, все еще глядя в огонь. Он не ответил. Просто ждал. Его молчание было весомее любых слов. Рэй глубоко вздохнула, сжимая и разжимая онемевшие пальцы правой руки. Слова давались с трудом, будто она копала ими мерзлую землю. — Когда я... — она сделала паузу, подбирая выражения. — Когда я сделала то, с твоей рукой... это... Я почувствовала. — Она замолчала, пытаясь облечь в форму неосязаемое. — Твою боль. Не просто как наблюдатель. Как будто она стала на секунду моей. И... беспомощность. Ту самую, которую ты так ненавидишь. Она... зацепилась за меня. Она рискнула мельком взглянуть на него. Его лицо в свете костра оставалось непроницаемым, но он слушал, не перебивая. — И теперь, когда я смотрю на тебя, я не просто вижу тебя. Я... помню то ощущение. — Ее пальцы непроизвольно коснулись собственной верхней губы, того места, где пульсировала чужая боль. — Твою боль. Твое отчаяние. И мне от этого... не по себе. Она замолчала, исчерпав свои скудные возможности для объяснения. Признание повисло между ними, хрупкое и уязвимое. Она сказала ему, что прикоснулась к самой сути его уязвимости, и что этот отпечаток теперь всегда с ней. И что это ее пугает. Хакс несколько секунд молча смотрел на нее через костер, его черты смягчались в танцующих тенях. — Я понимаю, — наконец произнес он. Его голос был тише обычного, без привычной стали. — Спасибо, что сказала. Он не стал отрицать. Не стал говорить, что это ерунда. Он просто принял это к сведению. Как факт. Как еще один параметр в их сложном уравнении выживания. Он подбросил в костер сухую ветку, поднимая сноп искр. — Завтра рано вставать. Иди спать. Я проверю периметр. Рэй кивнула и поднялась, чувствуя странное облегчение. Демон у костра знал ее секрет. И, похоже, не собирался им пользоваться.

***

Гул работающего двигателя был после недель тишины, наполненной скрежетом и рыком. Шаттл вибрировал, словно живой, готовый вот-вот оторваться от проклятой планеты. Оставалось лишь забрать последние припасы. Рэй, стоя на коленях у туши подстреленной твари, ловко орудовала самодельным ножом. Мысленно она уже была на орбите, в холодной, чистой пустоте, где нет ни тварей, ни запаха гниения, ни этой давящей влажности. И тут боль ударила с новой силой. Это не была привычная ломота. Это был белый, обжигающий взрыв, пронзивший руку от плеча до кончиков пальцев. Воздух вырвался из ее легких коротким, хриплым звуком. Нож выскользнул из непослушных пальцев и с глухим стуком упал на землю. Она инстинктивно впилась пальцами левой руки в правое предплечье, сжимая его так, что костяшки побелели. Боль пульсировала, и пальцы налились свинцовой тяжестью, став чужими, деревянными. К горлу подкатило отчаяние, острое и стремительное, а на глаза навернулись предательские слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони, резко, с ненавистью к собственной слабости. И в этот момент до нее донеслись шаги. Тяжелые, размеренные. Хакс возвращался с ручья. Не думая, действуя на чистом инстинкте, Рэй вскочила. Она бросила и тушу, и нож. Быстрыми шагами она ринулась к шаттлу, ворвалась внутрь и, не зажигая света, забилась в самый дальний угол грузового отсека. Прижавшись спиной к холодному металлу, она сжала больную руку и зажмурилась, пытаясь вогнать боль обратно, внутрь. Глухой, ровный гул двигателя заглушал звук ее собственного прерывистого дыхания. Она услышала, как он вошел, как поставил канистры на пол. Его шаги замерли. Он заметил ее отсутствие. Он не мог не заметить брошенную тушу и нож. Его тень упала на нее, когда он застыл в проеме. Он не произнес ни слова. Просто смотрел на ее сжавшуюся фигуру, на руку, прижатую к груди, на лицо, которое она отчаянно пыталась сделать каменным, но которое, она знала, было бледной маской боли. Гул двигателя заполнял паузу, подчеркивая тяжесть молчания. Они были так близки к свободе. И теперь — это.