Глава 9

Сознание возвращалось к Рэй нехотя, пробиваясь сквозь вату забытья и тягучую, глухую боль. Боль... отсутствия. Она лежала в грузовом отсеке, и мир изменился. Неподвижность. Звенящая тишина, нарушаемая лишь ровным гулом. Воздух пах озоном и металлом. Орбита. Осторожно приподняв голову, она увидела свою правую руку в тугой повязке и... пустоту. Свинцовая тяжесть на мгновение сдавила грудь, но она оттолкнула ее прочь. Некогда. И тогда она увидела его. Хакс сидел у навигационной консоли, чистый, но поза выдавала глухую усталость. Он повернулся к Рэй, взгляд скользнул по повязке. — Рука ноет? Голос был ровным, без сочувствия. Констатация факта. Рэй, не открывая глаз, кивнула в его сторону. — Ноет. — Она медленно открыла глаза.— Таких ампул осталось... пять? Или семь? — Пять. — Ответ прозвучал без колебаний. — Дозу снизил. Будем растягивать. — Взгляд стал пристальным. — И антибиотики могут потребоваться. Риск инфекции высок. Рэй покачала головой, движение было уверенным. —Не потребуется. На лице Хакса застыло непонимание. — Ты свои руки продезинфицировал, — тихо сказала Рэй, глядя в пустоту. — А я... когда переделывала тебе шину... мои были в той паутине. Полезла в рану. Моя глупость могла тебя убить. Со мной всё в порядке. Она ждала гнева, упрёка, но Хакс молчал. Какой смысл? Они оба живы. Не целые, не спокойные, но живы. — Обезболивающее уже ввел, — его голос снова приобрёл стальные нотки. — Сниженная доза. Перед сном добавлю. — Радиопередатчик, — хрипло сказала она. — Где схемы? Я отработаю. Ее прямой удар заставил его замереть на секунду. Он обернулся, изучая ее — бледную, с темными кругами под глазами, но со взглядом, в котором снова горел стальной огонь. — Это может подождать, — его голос был ровным, но без привычной командирской жесткости. — Я сказала, я отработаю, — перебила она, с трудом приподнимаясь на локте. Мир поплыл, но она уперлась левой рукой в пол. — Ты — свою часть. Я — свою. Сделка есть сделка. Он смотрел на нее, его взгляд скользнул по культе, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то тяжелое и неуловимое — не жалость, а молчаливое признание всей меры случившегося. — Сделка есть сделка, — он повторил ее же слова, и они прозвучали как клятва. — И по той же сделке... я теперь отвечаю за результат. А он будет нулевым, если ты свалишься замертво у панели. Шесть часов. Это не просьба. Он развернулся к консоли, закончив разговор. Рэй откинулась назад, странное тепло смешивалось с болью. Не благодарность. Не доверие. Признание. Он видел в ней не раба и не пленницу, а сторону в договоре. И сейчас, видя ее состояние, он как партнер давал отсрочку по исполнению, а не как тюремщик — отказывался от выгоды. Она взяла канистру и сделала глоток. Шесть часов. Она сможет продержаться шесть часов. А потом — схемы, пайка, работа. У них был шанс. Хрупкий, опасный, но шанс. И впервые за долгое время она чувствовала не тяжесть оков, а вес собственного выбора.

***

Тишина на орбите иная, чем на планете. Наполненая звенящей, безжизненной пустотой. Рэй лежала, уставившись в потолок, игнорируя принесенную Хаксом еду. Боль в культе стала тупым, привычным фоном, но куда острее была другая — грызущее осознание собственной беспомощности. — Ладно, — её голос прозвучал хрипло, разрезая гул систем. — Передатчик. Сними панель под главным коммуникатором. Там будет сгоревшая плата, черная, с серебряными дорожками. Её нужно выпаять. Хакс, не глядя на нее, молча последовал инструкциям. Его пальцы, привыкшие к бластеру, были удивительно точны с паяльником. — Рядом должна быть запасная, в синем корпусе, — продолжила она, глядя в потолок, будто читая схему с закопченных балок своего ангара на Джакку. — Впаяй её. Потом перезагрузи систему через аварийный терминал. Код 7-3-4-0. Он работал молча, сосредоточенно. Спустя время раздался короткий, чистый сигнал, и на панели загорелся индикатор «СВЯЗЬ: АКТИВНА». — Вот и всё, — выдохнула Рэй, закрывая глаза. Её долг был выплачен. Цена — плоть и кровь. Сделка закрыта. Тишина снова поглотила их, став ещё громче после технического диалога. Она длилась мучительно долго. — Зачем? — наконец сорвалось у неё, голос был слабым, но с привычным упрямством. — Зачем я вообще нужна Первому Ордену? Хакс не ответил. Он смотрел на звезды в иллюминатор, но видел, вероятно, доклады, схемы, стратегические карты. Рэй фыркнула, горько и коротко. — Тот… в маске. Кайло Рен. Он пытался выведать какую-то карту. Я смутно её помнила. Я даже не в Сопротивлении! — в её голосе прозвучало отчаяние, смешанное с яростью. — С меня нечего взять. Никакой ценности. Почему вы не оставили меня в покое? Он что, так зол из-за своего поражения, что послал за мной целый корабль? Хакс, не поворачивая головы, испустил короткий, раздражённый вздох. — Рен не отдаёт мне приказов. И если бы дело было только в его уязвлённом самолюбии, тебя бы уже не было в живых. Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Его раздражение, столь непривычное для его обычно каменного спокойствия, заставило Рэй насторожиться. — Мной руководит Верховный лидер Сноук, — холодно продолжил он. — А тебя, я увидел в голограмме отчетных документов. Он, наконец, повернулся к ней, и его взгляд стал пристальным, анализирующим. — Меня раздражает не твой вопрос. Меня раздражает пробел. Я не видел полного отчёта о стычке на Илуме. Но я видел её последствия. Рен провёл в медотсеке, в отделении протезирования, почти полдня. Хакс откинулся в кресле, скрестив руки. — Так что вопрос не в том, как вы ушли. Вопрос, как вам удалось вывести из строя одного из сильнейших магистров Тёмной стороны Силы? Они бежали по снежному лесу, а за ними, как демон, двигался Кайло Рен. Его гнев был физической силой, сминающей ветви. Но Рэй, оглянувшись, заметила нечто. Он хромал. Почти незаметно. И его левая рука, сжимающая световой меч, двигалась с едва уловимой задержкой. Протезы. Следы ранений. В памяти всплыл обрывок: она чинила дроида для контрабандиста. У которого был механический протез левой руки. Тот начинал жить своею жизнью рядом с мощным генератором, не слушаясь хозяина. «Электромагнитная наводка, детка, — пояснил качубщий инженер. На Джакку такие специалисты редко оседали. — У них защита как у картонного щита. Хлипкая это штука — техника, вживленная в плоть». Идея ударила с ясностью молнии. «Сокол» — железо, прошедшее огонь и воду. А его протезы, эти символы мощи... могли быть уязвимы. Ставка вслепую, но другой не было. — По! — закричала она, ныряя за укрытие. — Свяжись с Чуи! Пусть он... Ментальная атака Рена была подобна удару молота. Ее отбросило на сосну, мир поплыл. "Я не хочу умирать", — пронеслось в сознании, когда щеку обжег холод снега. Она увидела FN... то есть Финна, лежащего без движения. Комлинк потрескивал сквозь колючий снег. Звуки ударов слева. Рей похолодела. По лежал на снегу, а Рен избивал голыми руками. Она слышала, что чувствительные к силе могут душить противника не касаясь. Но это была чистая, неконтролируемая ярость. Это был ее шанс. ЭМИ. Импульс с «Сокола». — Чуи! — прошептала она в комлинк. — ЭМИ! На полную! Сейчас же! Кайло Рен услышал. Его голова резко повернулась. Он уже заносил руку, но было поздно. Раздался неслышный импульс. Искаженный крик вырвался из-под маски. Его левая рука беспомощно повисла, правая нога подкосилась. Он рухнул в снег, корчась от фантомной боли. Рэй, не раздумывая, схватила обломок ветви и изо всех сил ударила его по голове. Он застонал, но не потерял сознание. «Меч. Его меч рядом. Убей. Пока он слаб», — прозвучал в голове холодный голос инстинкта. Рэй с силой тряхнула головой. Нет. Слишком опасно. Позже, на «Соколе», По мрачно бросил:— Если бы не потерял бластер, прикончил бы этого ублюдка. Рэй ничего не ответила, глядя на удаляющуюся планету. Они живы. Относительно. Но от внутреннего голоса кожа покрывалась мурашками. В глазах Хакса читалось не столько неверие, сколько глубокая, почти физическая усталость от абсурда. — Хочешь верь, хочешь нет, — выдохнула Рэй. — Никакой мистики. Чистая логика. К её изумлению, уголок его губ дрогнул, и он издает короткий, сдержанный звук, больше похожий на выдох, чем на смех. Рэй нахмурилась. — Что смешного? — Я всегда считал Силу не более чем неопределённой переменной в уравнении, — пояснил он, и в его голосе сквозила странная, почти холодная усмешка. — Но чтобы эту переменную... обнулили с помощью генератора со старого корабля... — Он покачал головой, возвращаясь к консоли. — Этого я не ожидал. Признаться. Он не стал развивать мысль дальше, но Рэй увидела, как его взгляд на секунду стал отрешенным, будто он поставил мысленную галочку напротив чего-то чрезвычайно важного. Он оценил не её мистический дар, а её находчивость. — Ты не ответили на мой вопрос. Зачем я вам? — В тебе нечего было брать, Рэй, — сказал он, наконец, и его слова упали, как каменные плиты. — Ты сама и была ценностью. Всё дело в Силе. Рен почувствовал в тебе потенциал. Верховный Лидер Сноук приказал доставить тебя. Живую. Потенциального ученика. Он произнес это ровно, как зачитывает строку из устава. Как непреложный факт мироустройства. Рэй замерла. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые, и обрушились на неё всей своей массой. Она не была пешкой, не была заложником. Она была ресурсом. Диким, необработанным, но мощным. Её личность, её жизнь на Джакку, её тоска по семье — всё это не имело ни малейшего значения. Искалеченная рука, боль, страх… всё это было лишь побочным эффектом от добычи ценного сырья. Её существование свели к одному-единственному, чужому и пугающему свойству, из-за которого её вырвали из привычного ада и бросили в новый. Она перевела взгляд с культи на звезды за иллюминатором. Ее не спасали и не наказывали. Ее добывали. Как руду. Как воду. — Значит, — прошептала она, и в ее голосе не было ничего, кроме леденящей пустоты, выскобленной изнутри, — я никому не принадлежу. Ни Джакку, ни Сопротивлению... ни даже себе. Я просто... вещь. За которую борются сильные мира сего. Хакс не стал отрицать. Он не стал спорить или утешать. Он просто смотрел на нее, и в его молчании был весь ответ — безжалостный, честный и оттого невыносимый. Этот ответ был страшнее любой лжи. — Пока что, — тихо сказал он. Одно слово. Не надежда. Не обещание. Констатация переменной в уравнении. Пока что твоя ценность определена другими. Пока что ты — вещь. — И когда придет корабль... ты просто передашь им «сырьё»? — её собственный голос прозвучал на грани шепота. — Моя миссия была аннулирована в момент крушения. Теперь я действую по обстоятельствам, чтобы обеспечить выживание. Обоим. Тогда она задала вопрос, который жёг её изнутри. — Почему за мной послали именно тебя? Рен... он чувствует Силу. Почему не он? Хакс замер. Он развернулся, и в его глазах плеснулось холодное, профессиональное презрение. — Кайло Рен — инструмент непредсказуемый. Его методы театральны. — Он сделал попытку сморщиться, но холодный разум отбросил это, как сортировщик отбрасывает бракованную деталь. — Ваше похищение было не поиском ученика. Это была операция по изъятию актива. Чистая логистика. Рен — фанатик. А я — администратор. Моя работа — обеспечивать поставку результата, а не разыгрывать мистические драмы. Он сказал это с убийственной прямотой. И Рэй с леденящей ясностью осознала, что её не похищал тёмный рыцарь, убивший своего отца. За ней охотился эффективный менеджер. И в искажённой логике Первого Ордена это делало его куда более опасным.

***

Сигнал «SOS» уходил в бездну, однообразное, тоскливое повторение, лишь подчеркивающее тишину. Время растянулось. Рэй училась — левой рукой — застегивать ремни, держать мясо, пить, не расплескивая воду. Каждое движение было медленным, неуклюжим напоминанием. Но молчание Хакса давило сильнее гравитации. Он застыл у консоли, изредка проверяя показания. Он не смотрел на ее мучения, не предлагал помощи, отрезанный невидимой стеной. И это молчаливое самобичевание стало для Рэй последней соломинкой. Она отложила вяленое мясо и повернулась к нему. — То, что ты отрезал мне руку, не значит, что ты должен отрезать мне и слова, — ее голос прозвучал резко, срываясь на хрипоту. — Я тебя об этом просила. Это был мой выбор. Мое решение не стать для тебя мертвым грузом. Она поднялась и сделала несколько шагов, остановившись так близко, что видела тонкую сетку морщин у его глаз. Ее взгляд впился в его холодные, зеленоватые зрачки, требуя ответа. — Если ты будешь продолжать молчать, я сойду с ума от этого гула. И это случится куда раньше, чем все твои проклятые «уроки по тьме». Хакс не отводил взгляда. Его лицо оставалось маской, но мышцы на скулах напряглись. Он медленно перевел взгляд на ее культю, затем снова встретился с ее глазами. В его взгляде не было отторжения — лишь та же усталость, что и у нее, и тяжесть, которую он не умел выразить. — Если начнутся, — поправил он тихо, и в его голосе не было стали, лишь глухая, утомленная дума. — Я не отнял ее у тебя, Рэй. Ты отдала ее сама. За наш общий шанс. — Он сделал паузу, его взгляд стал пристальным, аналитическим. — Молчание — это не наказание. Это расчет. Слова тратят силы. А нам еще предстоит выжить, когда за нами придут. И за тобой, и за мной. Он откинулся на спинку кресла, не разрывая зрительного контакта. — Но если тебе нужны слова... Спрашивай. Пока у нас есть время. Он не извинился. Не предложил утешения. Но он открыл дверь. Крошечную щель в стене его молчания. И для Рэй, запертой в тишине собственного отчаяния, это было больше, чем любая ложная доброта. — Кем ты служишь в Первом Ордене? — начала она. — Военная тайна. — А много ли таких, как Кайло Рен? — И это военная тайна. — Так любой мой вопрос о твоей работе попадет под эту категорию? Он лишь кивнул. Рэй сжала кулак, отчаянно пытаясь найти вопрос, который пробил бы его броню. — Я соврал тебе, — сказал Хакс, нарушая ход ее мыслей. — Когда спрашивал, как ты меня исцелила... Мне было недостаточно твое ответа. Мне нужна была причина. Логика явления. Рэй хотела огрызнуться, отбрехаться «тайной Силы», но спохватилась — разговор начала она. Глупо было пасовать. Она потянулась культей к шраму на шее, но, не найдя руки, опустила ее. — Эта рана не была совместима с жизнью, — выдавила она, глядя в потолок. Её голос был ровным, лишённым эмоций, будто она докладывала о неисправности двигателя. — Напоминание о том, какими мелочными могут быть люди. Я чинила двигатель. Сделала работу. Заплатили втридорога… но в их пользу. Я сказала им убираться. Это была ошибка.... Надо было молчать. Тяжелый вздох повис в тишене. — Один из них полоснул меня. Сверху вниз. Чтобы, наверное, сдохла не сразу. Очнулась на третьи сутки. А Платт… он тогда выставил мне счёт за просроченные работы. Последняя фраза повисла в воздухе как приговор всему её прошлому. Это была не история выживания. Это была история бухгалтерии, где её жизнь оказалась статьёй расхода. — Знаешь, что самое отвратительное? — она чуть повернула голову. — Я… отчасти рада, что он у меня есть. — Объясни, — попросил он. В его голосе не было осуждения, лишь потребность понять этот новый алгоритм. — На Джакку не водятся «образцовые офицеры». Там водятся самцы. И их законы… проще. — Она посмотрела на него прямо. — Женщина, за которую некому заступиться… становится вещью. Когда мне стукнуло четырнадцать, я поняла, что их взгляды изменились. Смотрели уже не на ребёнка.... А потом пришли они. И оставили этот шрам. И взгляды снова изменились. С жадных — на безразличные. Стало… безопаснее. Этот шрам стал моим доспехом. И стоил мне пол-литра крови и трёх дней в лихорадке. Хакс не нашёл что сказать. Все его теории стратегий рассыпались в прах перед этой простой, чудовищной арифметикой выживания. — «Образцовые офицеры»... — с горечью выплюнул он. — Сказки, и только. Хочешь услышать одну? Он позволил себе ту же отстраненность, но в его голосе звучала холодная ярость. — В Имперской Академии был капитан. Фанатик чистоты крови. А у меня… была мать, которую он презирал. И это было написано у меня на лице. Он вызвал меня на учебный поединок. Это была экзекуция. Он бил меня, а я, по уставу, не мог поднять руку на старшего. Один из ударов рассек мне висок. Его собственной, не учебной рукоятью. Потом он встал над моим телом, отряхнул мундир и сказал: «Вот видишь, Хакс. Даже сталь оставляет на тебе след. Представляешь, какой след оставляет твое присутствие на чести моего подразделения?» — Он выдохнул.— Вот и вся сказка. С моралью о том, что «образцовость» — это лицензия быть палачом. Это не идеология. Это… стая. Только в мундирах. Рэй несколько секунд молчала. — Стая... — тихо повторила она. — Да. Как пустынные шакалы. Хакс вопросительно вскинул бровь. — Это очень красивые животные. Блестящая шерсть, гордая, вымуштрованная походка. Видела я как-то одного: целых два часа он приводил себя в порядок. Вылизывал каждую шерстинку. Рэй толи фыркнула, толи прыснула от короткого смешка. — И ведь забавно, что вся эта красота — на самцах. Помешаны на своей внешности, будто от блеска шерсти зависит их сила. Они даже не бьются за самок, как настоящие звери. Нет, они важно, демонстративно обходят чужие владения, помечая границы. А самки... — Рэй пожала плечом, — самки значительно проще. Им мытьё нужно, чтобы шерсть не сбивалась, а не для того, чтобы любоваться на свою тень в луже. Не заморачиваются. Она перевела дух, и её тон снова стал плоским. — Но самое жалкое зрелище… это мокнущий под проливным дождём шакал. Его идеальная шерсть облепила тело, гордая осанка сломалась. А по его морде… читалась вся преувеличенная, театральная тоска самой пустыни. В наступившей тишине её слова висели в воздухе, завершая невысказанную мысль. Они оба понимали, о ком на самом деле шла речь. О стае красивых, ухоженных хищников в мундирах, чья сущность была столь же жалкой под ливнем настоящих испытаний.