Глава 11

Тишину в кабине шаттла нарушали лишь шелест бинтов и сдержанное дыхание. Хакс, стоя на коленях перед ней, с холодной концентрацией менял повязку на культе. Он действовал с предельной осторожностью, пальцы касались только бинтов и кожи вокруг раны, будто он помнил каждое ее слово о самцах с Джакку и не хотел лишним прикосновением напомнить ей о том унижении. Ирония была в том, что Рэй не отклонялась, не пыталась уклониться. Она сидела неподвижно, принимая эту необходимую процедуру, и это добровольное подчинение медицинской необходимости делало его сдержанность еще более оголенной. Его близость была невыносимой. Рэй чувствовала исходящее от него тепло, слышала каждый его вдох. Воздух, выдыхаемый им, шевелил волосы на ее затылке, заставляя ее инстинктивно вжиматься в сиденье. И тогда, вопреки всякому здравому смыслу, в голове всплыл тот самый образ: он в воде, свет двух лун на мокрой коже, рыжие волосы, потемневшие от влаги... Она резко встряхнула головой, пытаясь отогнать картинку, от которой по телу разливался жар. — Ты раскраснелась, — его голос, ровный и безразличный, прозвучал в сантиметрах от ее лица. Прежде чем она успела среагировать, его ладонь — прохладная и шершавая — легла ей на лоб. — Лихорадка возвращается? Инстинктивно, почти рефлекторно, она резко отшвырнула его руку своей единственной. — Не трогай меня! Ее голос прозвучал резче, чем она хотела. Она отвела взгляд, чувствуя, как жар стыда заливает щеки. Он смотрел на нее, и в его зеленых глазах мелькнуло понимание. Не то, которого она боялась, а клиническое, аналитическое. — Это снова последствия? — спросил он, имея в виду исцеление. — Боль? Или что-то еще? Рэй молчала, впиваясь пальцами в обшивку кресла. Что она могла сказать? «Ты мне нравишься, несмотря на то, что ты мой тюремщик и я вот недавно отдала за тебя руку»? Это было верхом идиотизма. Он был офицером Первого Ордена. У него была задача. И эти дурацкие рыжие волосы... такие же, как у отца. Это было неправильно, извращенно, но ее тело отказывалось слушаться разума. — Сколько еще раз? — прошипела она, меняя тему и уставившись в стену. — Сколько раз нужно будет это делать? — Как максимум, — ответил он, возвращаясь к бинтам, — еще пять. Пока не убедимся, что риск заражения минимален. — А как минимум? — не оборачиваясь, спросила она. — Как минимум? — он сделал последний, тугой узел, и его пальцы на мгновение задержались на повязке. — Это зависит исключительно от тебя. Чем быстрее ты восстановишься, тем меньше в моем вмешательстве будет необходимости. Рэй кивнула, все еще не глядя на него, и отвернулась к иллюминатору. «Значит, нужно восстанавливаться быстрее», — сурово подумала она. Быстрее, чтобы избавиться от этой мучительной близости. Быстрее, чтобы снова обрести контроль над своим телом и мыслями. Быстрее, чтобы перестать думать о том, как пахнет его кожа — озоном, металлом и чем-то еще, неуловимо чужим и оттого невыносимо притягательным.

***

Неделя на орбите наложила свой отпечаток. Рэй научилась двигаться так, чтобы не терять равновесия, ее движения с одной рукой стали почти уверенными. Дни текли однообразно, нарушаемые лишь сменой вахт, проверкой систем и редкими, ставшими уже привычными, разговорами. Они снова сидели в кабине, глядя на бесконечный звездный ковер. Рэй, казалось, внутренне смирилась с неизбежным. Мысль о том, чтобы снова оказаться в цепях, больше не вызывала ярости — лишь тяжелую, холодную усталость. — Скажи, — нарушила она молчание, ее голос был ровным и спокойным, — если я стану этим... учеником. По статусу... мне позволят вырастить новую руку? Хакс, изучавший показания датчиков, медленно перевел на нее взгляд. — Я слышала, у Ордена есть такие технологии, — продолжила она, пожимая одним плечом. — Должен же быть бюджетный вариант для темных джедаев. Хакс покачал головой, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на искреннее изумление. — Ты действительно не знаешь? — переспросил он. — Взгляни на Дарта Вейдера. Все его конечности были протезированы не из эстетических соображений и не из-за нехватки биотехнологий. — В смысле? — Сила, — пояснил он, и его тон стал лекторским, отстраненным, — особенно та ее сторона, что практикуется Ситхами, питается живой тканью, болью, эмоциями. Она... конфликтует с инертными биологическими имплантами. Отторгает их. Механические протезы, кибернетика — стабильны. Они не несут эха жизни, с которым Силе приходится бороться. Органическая рука, выращенная в чане, в лучшем случае просто не приживется. В худшем... начнет разлагаться на живом теле. Рэй несколько секунд молча переваривала эту информацию. Потом на ее лице появилась кривая, горькая улыбка. — Понятно. Значит, если мне отрежут голову, то все — гарантированный конец? Никакой замены на бюджетный аналог? — она произнесла это с притворной серьезностью, пряча за шуткой целую бурю разочарования и страха. И тогда случилось нечто неожиданное. Хакс фыркнул. Не сдержанно, а вполне ощутимо. Уголки его губ дрогнули, и из груди вырвался короткий, хриплый, но самый что ни на есть настоящий смех. — Это, — произнес он, и в его голосе все еще звучали отзвуки того смеха, — с гарантированным концом сталкивается любой человек. Без исключений для уровня мидихлориан. Рэй смотрела на него, на это внезапное преображение, и ее собственная горькая шутка вдруг показалась не такой уж и горькой. Она покачала головой, и на ее лице появилась усталая, но искренняя ухмылка. — А ведь от этой твоей Силы одни проблемы, — выдохнула она, глядя на свою культю. — Ни тебе руку новую вырастить, ни спокойно пожить. Только и делай, что бегай от одних и попадай в лапы к другим. Подарили мне силу — так подарили бы инструкцию по эксплуатации. Хакс, все еще с легкой, непривычной усмешкой, медленно кивнул, и его взгляд снова стал аналитическим, но с новой, ироничной нотой. — С этим, — согласился он с подчеркнутой, почти язвительной серьезностью, — я не могу не согласиться. На моей памяти она редко приносит что-то, кроме тактических осложнений и дополнительных статей расхода. Добро пожаловать в клуб. В его словах не было сочувствия. Было сухое, разделяемое понимание того, что они оба, каждый по-своему, стали заложниками одной и той же аномалии. И в этом странном, циничном согласии было куда больше подлинной общности, чем в любой формальной лояльности.

***

День тянулся медленно, заполненный монотонным гулом двигателей и редкими, ставшими уже ритуалом, разговорами. Рэй, устав от пресных пайков, левой рукой разминала одеревеневшие мышцы плеча. — На Джакку, — начала она, глядя в иллюминатор, — чтобы выжить, мало было найти лом цветного металла. Нужно было его донести. Однажды я отбила целый блок энергорегуляторов у банды из трех мусорщиков. Они были крупнее, злее. Хакс, проверявший навигационные панели, отвлекся от экрана. — И как ты это сделала? Без Силы. — Посохом, — ответила Рэй, с легкой, почти ностальгической ухмылкой. — Не просто палкой. Я его выточила, утяжелила наконечник. Знаешь, куда бить, чтобы выручить на пять секунд, но не убить? По точкам на руке, под коленную чашечку... Они отступили. Я тащила эту дрянь полкилометра, а они шли за мной и матерились. Но не полезли. — Посох, — повторил Хакс, и в его глазах мелькнуло острое понимание. — Так вот почему в шаттле, когда тебя трясло после атаки тварей, ты пыталась оторвать ту трубу от вентиляции. Ты инстинктивно искала привычное оружие. Рэй сжалась, ее щеки залила краска. Она отвернулась, сгорбив плечи, словно пытаясь стать меньше. — Да уж... прошу, не напоминай. — Ее голос стал тише, приглушенным стыдом. — Это было так... по-детски. Я металась, как пойманный зверь, и тупо рвала руками металл, который не могла сдвинуть. Мне до сих пор стыдно за эту беспомощность. — В этой попытке не было ничего детского, — возразил Хакс, его голос был ровным и лишенным насмешки. — Был расчет. Ошибочный, в данных обстоятельствах, но расчет. Ты оценила объект как потенциальное оружие. Это правильный инстинкт. Просто инструмент не подошел. — Инструмент не подошел, — с горькой иронией повторила Рэй. — Это можно сказать про многое в моей жизни. Она вздохнула и посмотрела на свою культю, навсегда изменившую баланс ее тела. — Ладно. Пора... за этим делом. Перевязка. Хакс кивнул, отложив планшет. — Согласен. Пора. И в этот раз, когда она подошла к нему, ее смущение было уже другого свойства. Оно было смешано с горечью старых ран и странным, щемящим облегчением. Потому что кто-то наконец увидел в ее отчаянных, неуклюжих попытках выжить — не панику, а логику.

***

За несколько дней до последней перевязки они работали над улучшением эффективности энергосистемы шаттла. Рэй, устроившись на полу в окружении разобранных панелей, что-то увлеченно чертила на планшете. — Слушай. Кинем энергию не через стабилизатор, а через охлаждение. Резервный контур всё равно болтается без дела. Выжмем ещё процент. Может, два Хакс, наблюдавший за ней со своего кресла, покачал головой. — Это нарушит баланс всей системы. Резервный контур не рассчитан на постоянную нагрузку. Он перегреется и отключится через два часа. В худшем случае — расплавит соединения, и мы потеряем и его, и основной. — А мы поставим туда дополнительный теплоотвод! — Рэй посмотрела на него с азартом. — Я видела в отсеке с запчастями старую пластину от радиатора. Ее можно приладить. — Теоретически — возможно, — согласился Хакс, но его тон ясно давал понять, что он считает это плохой идеей. — Но для этого нужны точные расчеты тепловыделения, которых у нас нет. И совместимые материалы. Ты предлагаешь скрепить высокоэнергетический контур куском металлолома, подобранным на глаз. Это не инженерия. Это русская рулетка. Рэй встала, ее глаза сверкали. В них было не раздражение, а вызов. — Знаешь, чем мы с тобой отличаемся? — она произнесла его звание с легкой, язвительной интонацией. — Ты — теоретик. Ты видишь учебники, схемы и то, что «должно быть». А я... — она ткнула себя пальцем в грудь, — ...я вижу кучу хлама и то, что может из него получиться. Моя жизнь — это сплошная «русская рулетка». И знаешь что? Ничего у меня не взрывалось. Ни разу. Потому что я чувствую, как оно будет работать. Здесь, — она постучала себя по виску, — и здесь, — она сжала кулак своей единственной руки. Хакс выслушал ее, не перебивая. Уголки его губ дрогнули в почти незаметной усмешке. — Вашу «интуицию» невозможно внести в технический отчет, — парировал он. — И по ней не будут строить флот. — Зато на нее можно положиться, когда твои учебники сгорели вместе с твоим дредноутом, — парировала Рэй. — Я не предлагаю тебе строить по ней флот. Я предлагаю довериться мне в этом одном, маленьком, конкретном деле. Дай мне попробовать. Если запахнет паленым, ты всегда можешь сказать «я же предупреждал». Он смотрел на нее несколько секунд, его взгляд скользнул с ее уверенного лица на импровизированную схему на планшете. — Хорошо, — неожиданно согласился он. — Но при первом же признаке перегрева — отключаем. Без дискуссий. — Без дискуссий, — кивнула Рэй, и на ее лице расцвела победоносная улыбка. Через три часа система работала. Пластина, аккуратно подогнанная и закрепленная, была лишь слегка теплой. Ничего не взорвалось. — Видишь? — сказала Рэй, вытирая пот со лба левым рукавом. — Русская рулетка. А ты сидишь и бледнеешь. — Я не бледнел, — сухо ответил Хакс, но он не спорил. Он смотрел на работающую систему, а затем на нее. В его взгляде было нечто новое — не просто признание ее навыков, а уважение к ее особому, дикому и непредсказуемому дару заставлять невозможное работать. И это уважение было куда опаснее простой симпатии.

***

Настало время очередной перевязки. Ритуал стал привычным, но от этого не менее напряженным. Рэй, стараясь сохранить маску безразличия, подошла и села, отвернувшись. Она мысленно твердила: «процедура, просто процедура», но когда пальцы Хакса коснулись ее кожи, чтобы размотать бинт, она невольно вздрогнула. — Не двигайся, — его голос прозвучал ровно. Когда она снова попыталась отстраниться, чувствуя, как жар разливается по щекам, его левая рука легла ей на здоровое плечо, мягко, но неотвратимо пригвоздив ее к месту. Рэй замерла, глядя в стену, слушая бешеный стук собственного сердца. «Надеюсь, эта последняя, иначе взорвусь....» — Рэй. Он произнес ее имя, заставляя против воли поднять на него взгляд. Он смотрел прямо на нее, его зеленые глаза были пристальными, сканирующими. — Правильно ли я понимаю, — начал он, отчеканивая слова, — что причина твоего состояния... иная, чем я предполагал? Речь не о последствиях исцеления. Рэй ничего не сказала, но ее учащенное дыхание и густой румянец, заливавший шею, были красноречивее любых слов. — Я не слеп, — продолжил он, не отрывая взгляда. — Я видел. И старался оставаться... беспристрастным. Рэй тяжело дышала, словно спринт. Его рука все еще лежала на ее плече, и это прикосновение жгло сильнее любой лихорадки. Хакс чуть склонился к ней. — Но я — мужчина, — произнес он тихо, и в его голосе впервые прозвучала не констатация, а нечто сокровенное. — Способный видеть. Ты красива. Даже этот шрам... — его взгляд скользнул по ее шее, — ...ее не портит. Он — твоя история. Что-то в Рэй сорвалось с тормозов. Прежде чем страх успел остановить ее, она резко, почти грубо, потянулась к нему и прижалась губами к его губам. Поцелуй был неумелым, отчаянным, длившимся мгновение. Она оторвалась, отпрянув с широкими от ужаса глазами. — Прости. Я... я должна была проверить…. Она не успела договорить. Ее слова оборвались, когда он сам наклонился и поцеловал ее в ответ. Этот поцелуй был иным. Не неумелым и отчаянным, а собранным, точным и на удивление нежным. В нем не было спешки. Было лишь молчаливое, обжигающе честное признание, что стена между ними пала. По взаимному желанию.