Часть 15

Рэй лежала на спине, глядя в низкий потолок каюты. Матросское одеяло пахло чужим потом и дешёвым дезинфектором. После недель на жёстком полу шаттла даже это — блажь. Она потянулась — позвоночник хрустнул, позвонки встали на место. Под кожей разлилось тепло, мышцы благодарно расслабились. Дреды рассыпались по подушке — распустила их после душа, чтобы просохли. На Джакку вода — роскошь. После душа волосы надо просушивать насухо, иначе заведётся живность. Сейчас дреды высохли. Лёгкие, чистые, пахли дешёвым мылом. Она провела по ним рукой — пальцы скользнули по гладким прядям, и от этого простого движения в груди шевельнулось что-то тёплое, почти забытое. Хакс сидел на своей раскладушке, уставившись в стену. Спина прямая, но в плечах — напряжение, будто он всё ещё ждал удара. Пальцы лежали на коленях, неподвижные, но слишком ровные, слишком правильные — не расслабленные, а замершие. — В чём дело? — Рэй приподнялась на локте. Локоть упёрся в тощий матрас, прогнулся. — Это был самый напряжённый ужин в моей жизни. — Ты даже не ел. Только хлеб жевал. — Я разучился пользоваться приборами. — Он посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, сжал их в кулак, потом разжал. Пальцы дрогнули — он их остановил. — Годами питался пайками. Там всё упаковано так, чтобы можно было есть одной рукой, не глядя, за изучением отчётов. Рэй нахмурилась, глядя на него. Потом покачала головой. В горле запершило — она сглотнула. — Если есть возможность насладиться едой, почему бы это не сделать? Я сегодня ела — пальцы оближешь. Пайки Первого Ордена — химия. А тут мясо, специи. Хакс повернул голову: — Брут сверлил меня взглядом весь вечер. — Знаю. Они замолчали. Вентиляция гудела ровно, с лёгким присвистом. Ещё когда они вошли, Рэй услышала этот присвист, но лезть не стала. Присвист заглушал разговор — чужие уши за стеной могли бы разобрать слова, но присвист мешал. Она прислушалась — звук шёл откуда-то из-под потолка, ровный, убаюкивающий. На миг захотелось просто лежать и слушать, ни о чём не думать. Хакс заговорил тихо, почти беззвучно: — Брут служил. Выправка не исчезает.

***

Утром Зинн выдал скудный паёк — сухие галеты и воду. О душе речь не шла: сначала отработай. Рэй взялась за дело сразу. Она привычно потянулась за инструментом правой рукой — и наткнулась на пустоту. Ругнулась сквозь зубы, перехватила ключ левой. Работать было неудобно: движения выходили медленнее, приходилось по-новому рассчитывать угол замаха, пальцы быстрее уставали. Хакс, в маске контуженого Андрия, таскал инструменты, подавал крепления, молча выполнял роль подсобника. Она ловила его взгляд на своих неуклюжих попытках и внутри что-то злилось — на себя, на эту дурацкую культю, на то, что даже простые вещи теперь даются с боем. Гидрошлюз она чинила долго — пришлось трижды перехватывать отвёртку, потому что левая рука соскальзывала. В какой-то момент Хакс, не говоря ни слова, просто придержал деталь, чтобы ей было удобнее. Она кивнула, не глядя. Потом взялась за проводку в коридоре: убрала висящие пучками провода, собрала в жгуты, закрепила хомутами. Левая рука делала своё дело, но с непривычки немела быстрее, пальцы сводило. — Разводной, — сказала она, не глядя, протянув руку. Пауза. Она подняла голову. Хакс смотрел на ящик с инструментами, потом на неё, потом снова на ящик. Взгляд растерянный — но только на секунду, тут же спрятанный. — А, чёрт, — выдохнула Рэй. — Контузия. Вечно забываю. Она ткнула пальцем в разводной ключ. Хакс кивнул и протянул ей. Она взяла, перехватила поудобнее — ключ был тяжелее, чем она привыкла держать левой. Пришлось приноровиться, сделать лишнее движение. — Ничего, — буркнула она, возвращаясь к проводам. — Хуже было бы, если б ты начал стихи читать. Уголок его губ дрогнул, но он ничего не сказал. Позже она вычистила фильтры вентиляции — фильтры провоняли так, что её едва не вывернуло. К горлу подкатила тошнота — она сглотнула, заставила себя дышать ртом и продолжила. Вытаскивать тяжёлые фильтры одной левой было мучительно — приходилось подключать корпус, упираться плечом. Перенастроила кондиционер. Когда закончила с основным, Рэй подняла голову к потолку — там через раз мигали аварийные лампы. Красные вспышки резали глаз, оставляли на сетчатке тёмные пятна. — Тут ещё освещение можно поправить, — сказала она, вытирая пот со лба. Ладонь стала мокрой, липкой. — Часа три работы, не больше. Схема простая, контакты окислились. Зинн, проходивший мимо, остановился. Глянул на мерцающие лампы, потом коротко на Жохлу. Жохла стоял у стены, механические руки гудели, лицо не выражало ничего. Только глаза — пустые, равнодушные. — Не надо, — отрезал Зинн. — Сидеть в темноте три часа, пока ты там с проводами возишься? Ну уж нет. Работай по делу, а с освещением... потом как-нибудь. Рэй пожала плечами. Но когда Зинн ушёл, задержала взгляд на мигающих лампах. Под рёбрами кольнуло — нехорошее предчувствие, липкое, как тот пот на лбу. — Зря, — сказала она тихо. — Потом может быть поздно. Хакс ничего не ответил, только посмотрел туда же. На скулах его напряглись желваки — на секунду, и снова отпустили. К вечеру «Бродяга» перестал напоминать больной организм. Корабль дышал ровно, освещение перестало мигать — то, которое она успела починить, основное. Аварийное так и мерцало где-то в глубине коридоров, но Рэй заставила себя не думать об этом. Зинн, обходя владения, щурился: — Механик, ты золото. За день управилась! Душевая в вашем распоряжении. Вечером — к столу.

***

В душевой Рэй пробыла ровно столько, сколько въелось в привычку на Джакку. Включила воду — согрелась — выключила. Намылилась — включила — смыла. Десять минут. Счётчик здесь не стоял, но тело помнило: вода — роскошь. Она стояла под тугими струями, закрыв глаза, и позволяла теплу растекаться по уставшим мышцам. Хакс задержался. Под горячей водой он тёр кожу с ожесточением, будто хотел содрать её вместе с грязью. Ногти оставляли на плечах красные полосы — смывал недели липкого страха, запёкшуюся кровь, чужой пот, въевшийся в поры. В детстве, после падений на тренировках, он так же оттирал ссадины — пока кожа не начинала гореть. Чистота была единственным, что он мог контролировать. Сейчас — тоже. Со злостью тёр щетину — сбрить не получится, конспирация важнее. Щетина саднила кожу, лезла в рот, напоминала о себе при каждом движении. В Первом Ордене он брился дважды в день. Сейчас это казалось роскошью из другой жизни. Вода стекала, и запах всплывал — немытые тела, пот, металл, кровь. Он провёл ногтями по предплечью, оставляя белые следы. Под кожей защипало. Смыть. Всё смыть. Он простоял под струёй, пока вода не начала остывать. Когда вышел, тело дрожало — то ли от холода, то ли от всего сразу. Он не стал вглядываться.

***

В каюту он вернулся, вытирая влажные волосы обрывком полотенца. Рэй сидела на своей раскладушке, уже одетая, и сосредоточенно пыталась левой рукой перемотать размокшую повязку на культе. Получалось плохо — бинт сползал, намокал от мокрых ещё волос, пальцы соскальзывали. На лбу выступила испарина — от усилия или от досады. — Дай сюда, — сказал он, подходя. Рэй дёрнулась, но позволила. Его пальцы — всё ещё прохладные после душа — коснулись её кожи, распутывая мокрые бинты. Он работал быстро, как делал уже много раз за последние недели. Когда пальцы скользнули по культе, дыхание Рэй сбилось. Она закусила губу — так, что на коже остался белый след. В груди заколотилось — она прижала здоровую руку к рёбрам, пытаясь унять. — Готово, — его голос вернул её. Он задержался на секунду дольше, чем нужно, глядя на свою работу. Пальцы на мгновение замерли на краю повязки — будто проверяя, всё ли правильно. Потом отдёрнул руку и отступил на шаг. Повязка сидела идеально. Рэй моргнула. Несколько секунд смотрела на свою руку, потом перевела взгляд на него. В горле пересохло. — Спасибо, — буркнула она, поднимаясь и поправляя одежду. — Пойдём уже. Зинн заждался. Он кивнул, и они вышли в коридор.

***

Кают-компания «Бродяги» пропахла жареным мясом и дешёвым табаком. В центре — массивный стол, сколоченный из обшивки старого транспорта. Края стола были в зазубринах, на одном углу темнело пятно — то ли кровь, то ли пролитое пойло. Готовил Змей. По словам капитана, стряпал он лучше, чем пилотировал. Змей дёрнул плечом и уткнулся в тарелку. Его стряпня и правда была хороша: мясо с пряным соусом, овощи, подобие десерта. Запах щекотал ноздри, заставлял желудок сжиматься в предвкушении. Зинн восседал во главе. Жохла — грузчик с механическими руками, что встречал их при стыковке, — налегал на мутное пойло. Каждый глоток сопровождался громким «кря» и стуком кружки о стол. Он машинально постучал костяшками механических пальцев по столу — глухой, тяжёлый звук. Сам себе когда-то ставил, в полевых условиях. Знает, каково это — жить без руки. Грета за столом не было. Рэй мельком оглядела компанию — мало ли, у каждого свои дела. Но внутри кольнуло: отсутствие Грета — это просто случайность или что-то другое? Она отогнала мысль. Риза сидела в углу, у стены. Женщина с паутиной на лице почти сливалась с тенями, только блеск глаз выдавал её присутствие. Она не притронулась к еде, лишь вертела зажигалку. Пальцы двигались ритмично, зажигалка перекатывалась по костяшкам — туда-сюда, туда-сюда. Брут занял место напротив входа — так, чтобы видеть всех. Потягивал из кружки и смотрел на Хакса. Взгляд тяжёлый, липкий — Хакс чувствовал его кожей, но вида не подавал. Только желваки на скулах напряглись. Хакс сидел, уставившись в тарелку. Пальцы сжимали вилку — слишком сильно, костяшки побелели. Он заставил себя расслабить хватку. Когда зашёл разговор о протезе, желваки на его скулах напряглись — на секунду, почти незаметно. Рэй покосилась на него. В груди шевельнулось что-то — она не дала этому имени. За ужином гул голосов обтекал Рэй. Жохла с кем-то спорил о запчастях, Зинн травил байки, Змей молча ковырялся в тарелке. И в какой-то момент сквозь гул донёсся ритмичный звук — кап... кап... кап. Рэй подняла голову, прислушалась. Кондиционер. Там, под потолком, протекал дренаж. Капли падали куда-то за обшивку. Звук отдавался в висках — глухо, навязчиво. «Надо бы как-нибудь до него добраться, — мелькнуло в голове. — Если не забуду». Но тут Жохла стукнул кружкой по столу, и звук пропал в общем шуме. Рэй вернулась к тарелке. Мясо пришлось резать левой рукой — выходило медленно и коряво, куски разъезжались. Она чертыхнулась про себя, но виду не подала. Мясо остыло, но она всё равно жевала — заставляла себя, потому что надо. Когда она левой рукой откинула со лба влажные дреды, открыв шею, Риза качнулась вперёд: — Это ножом? Рэй замерла. Рука застыла в воздухе, дреды упали обратно на лицо. — Да. Риза сощурилась, вглядываясь в шрам. Её глаза блеснули — не любопытством, а чем-то другим, профессиональным. Зажигалка замерла в пальцах — на секунду, ровно на столько, чтобы Рэй это заметила. Потом снова покатилась по костяшкам. — Контрабандисты с Нар-Шадды. Особая заточка. Рану рвёт, не режет. — Она провела пальцем по воздуху, повторяя траекторию удара. — Я им как-то навигационную карту настраивала, полдня провозилась. А эти подонки даже не заплатили, только ножом перед носом покрутили. Я и не стала лезть дальше. Умные быстро учатся. А остальные... — она повела плечом, — ...долго не живут. Она снова посмотрела на шрам Рэй: — Вижу, не зря не полезла. Ты пыталась с них деньги стрясти? — Сказала им убираться прочь, — ответила Рэй. Голос сел — она откашлялась. — Зря, — покачала головой Риза. Рэй тронула шрам. Пальцы скользнули по неровной, бугристой коже. Под ними пульсировало — или показалось? — Да, это было зря. — Как выжила? — Чудом. Риза кивнула и откинулась обратно. Зажигалка снова закрутилась в её пальцах. Жохла отложил вилку, механические пальцы стукнули по столешнице — глухо, тяжело. — А с рукой что? Тоже контрабандисты? Рэй коротко взглянула на Хакса. Тот сидел, уставившись в тарелку. Пальцы сжимали вилку — опять слишком сильно. — Крушение. Андрий легко отделался, контузия только. А мне не повезло. Отрезало. — Бывает. — Жохла отхлебнул из кружки, крякнул и вдруг оживился: — Слышь, механик. А протез? У нас в кладовке старый валяется, армейский, «Кибернетика СороСубб». Ещё с Имперских времён. Если хочешь — могу показать. Рэй замерла. В груди ухнуло — сердце пропустило удар. — Жохла, — лениво протянул Зинн. В голосе прорезалась сталь. — Ты чего это? Забылся? — Так и лежит без дела, — буркнул Жохла, не глядя на капитана. — Девка корабль за день подняла. — Капитан тут я. Разрешения я не давал. Повисла тишина. Змей уставился в стол. Брут переводил взгляд с капитана на Жохлу. Риза не шелохнулась — только зажигалка замерла в её пальцах. Жохла набычился: — Так дай разрешение. В чём проблема? Зинн прищурился. Тишина стала нехорошей — густой, липкой, как патока. Рэй положила вилку. Металл звякнул о тарелку — звук прозвучал оглушительно. — Капитан прав. Для установки протеза нужно время. Хирурги, инженеры, реабилитация. Вероятность неприживления — сам знаешь. — Она повела плечом. — Лучше так, чем потом мучиться. Жохла фыркнул, но без прежнего задора. Он смотрел не на капитана — на Рэй, на её культю, прижатую к боку. Потом перевёл взгляд на свою механическую руку — пальцы экзоскелета шевельнулись, сжались в кулак, разжались. В его глазах мелькнуло что-то странное: не обида, не злость. Недоумение. Чистое, почти детское: как можно добровольно отказываться от того, что делает тебя целым? Для него, человека, который сам себе вживлял протез в полевых условиях, который знал цену каждой работающей конечности, это было за гранью понимания. — Какая нежная молодёжь пошла, — буркнул он, отворачиваясь. — Я вон сам себе вживлял, без всяких хирургов. И ничего, живой. А Грет вон вообще с утра нажрался, теперь дрыхнет в грузовом... Зинн хмыкнул: — Грет своё отрабатывает по-другому. А ты, Жохла, рот свой придержи. Рэй усмехнулась — одними уголками губ, в уголках застыла горечь: — Я чуть не сдохла, когда эту потеряла. — Кивнула на культю. — Так что рисковать не буду. Лучше калекой, но живой. Жохла крякнул, отхлебнул из кружки и буркнул что-то вроде «хотел же как лучше». Больше к теме не возвращался. Зинн довольно откинулся на спинку кресла. Змей взглянул на её культю — коротко, быстро — и снова уткнулся в тарелку. В его взгляде мелькнуло что-то — Рэй не успела поймать, что именно. — Еда вкусная, — сказала Рэй в пространство. Посмотрела на Змея: — Спасибо. Змей дёрнул плечом, засунул руки в карманы. Но уголки его губ дрогнули. — Ладно, — Рэй поднялась. — Мы пойдём. Устала. Хакс послушно встал.

***

В каюте шумела вентиляция. Присвист, который она заметила ещё в первый день, никуда не делся — ровный, навязчивый, почти успокаивающий. После гула голосов, после пристальных взглядов Брута и цепких глаз Ризы — эта каюта казалась убежищем. Крошечным, тесным, но их. — Жохла правда хотел помочь, — тихо сказала Рэй, садясь на раскладушку. Левая рука сама потянулась к культе — проверить повязку. Движение вышло автоматическим, но пальцы наткнулись на ровную поверхность бинта, и она на секунду замерла, вспоминая, как привычно было делать это правой. — Зинн показал, кто здесь главный. Это было не про протез. Рэй кивнула. Помолчала. Потом потянулась левой рукой к дредами, которые снова упали на лицо. Попыталась собрать их — неудобно, пальцы соскальзывали, одна рука не справлялась. Дреды рассыпались снова, лезли в глаза, липли к щекам. — Крифф, — выдохнула она сквозь зубы. Попробовала ещё раз — бесполезно. В груди закипало раздражение — на себя, на эту дурацкую одну руку, на всё сразу. Хакс поднялся, подошёл, сел на край её раскладушки. Матрас прогнулся под его весом — она качнулась к нему, но удержалась. Он взял её волосы в свои руки. Рэй замерла. Дыхание остановилось — она заставила себя выдохнуть. Его пальцы — левая двигалась увереннее правой, но обе справлялись — перебирали пряди, замирали, пробовали иначе. Он явно не знал, что с ними делать. Тёплые, чуть шершавые — она чувствовала каждое прикосновение кожей головы, и от этого по спине бежали мурашки. — Ты когда-нибудь делал это раньше? — Нет. — Я так и поняла. Он соорудил нечто, отдалённо напоминающее хвост. Кривой, неаккуратный, кое-как перехваченный обрывком бинта. Но волосы больше не лезли в лицо. — Спасибо. Он кивнул, уже поднимаясь, но она перехватила его руку. Задержала на секунду — пальцы сомкнулись на его запястье, она чувствовала, как бьётся пульс — часто, нервно. Потом отпустила. Он посмотрел на неё. В полумраке блеснули его глаза. — У тебя неплохо получается, — сказала она. — Для начинающего. Уголок его губ дрогнул. — Для этого не нужны отчёты. Несколько секунд они просто сидели в тишине, слушая вентиляцию. Потом Хакс поднялся, подошёл к своей раскладушке. Лёг, глядя в потолок. Пауза. Вентиляция гудела ровно, скрывая их дыхание. Рэй слышала только стук собственного сердца — или это было его сердце? Она не знала. — Хакс. — Голос тихий, почти беззвучный. — Они не обещали нас отпустить. Нужно поднять этот вопрос. Пока мы им нужны. Он посмотрел на неё. В темноте его лицо казалось вырезанным из камня — только глаза жили. — Поднимем. Через пару дней. Не раньше. Они легли почти одновременно. Раскладушки скрипнули, принимая вес. Никто не пожелал спокойной ночи. Пока Зинн видел, как корабль перестаёт разваливаться, они были в безопасности. Кэп получил умелые руки. Но иллюзия гостеприимства трещала по швам — Рэй чувствовала это каждой клеткой кожи, каждым нервом. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной гудит вентиляция. Присвист никуда не делся.