Часть 16

Утром Рэй проснулась разбитой. Голова гудела — глухо, навязчиво, будто внутри били в колокол. В висках пульсировало, к горлу подкатывала тошнота. Она села на раскладушке, прижала левую руку к лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вдохнуть глубоко не получалось — воздух застревал где-то в горле. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз считала дни. Месяц? Полтора? Сбилась. От этой мысли внутри кольнуло — непонятно почему. Хакс уже не спал. Сидел на своей раскладушке и смотрел на неё. Спина прямая, руки на коленях — слишком правильная поза для человека, который только что проснулся. — Плохо выглядишь. — Спасибо, — прохрипела она. Голос сел, пришлось откашляться. — Тоже мне, целитель. Он поднялся, подошёл, бесцеремонно прижал ладонь к её лбу. Ладонь сухая, прохладная — она невольно прикрыла глаза. — Жара нет. — Пауза. — Змей мог что-то не то положить. Вчерашнее мясо... — Нет, — Рэй отмахнулась. Движение вышло резким, она сама не ожидала. — Это не еда. Я просто... не выспалась. Она не стала говорить, что ей снилось. Тьма. Жёлтые глаза. И зов. От одного воспоминания по спине пробежали мурашки. Хакс смотрел на неё ещё несколько секунд. Потом вернулся на свою раскладушку. Но перед тем как сесть, взгляд его скользнул по её животу — коротко, почти незаметно. Задержался на секунду дольше, чем стоило бы. Рэй не придала значения. Пальцы сами потянулись к вискам, надавили — боль отозвалась глухим стуком где-то в затылке.

***

За завтраком она почти не ела — откусила сухой галеты, запила водой и отставила. Желудок сжался, отказываясь принимать пищу. Хакс следил за ней. Она чувствовала его взгляд кожей — тяжёлый, изучающий. Молчала. Работали молча. Рэй возилась с проводкой в очередном тёмном коридоре, Хакс подавал инструменты. Левая рука быстро уставала, пальцы немели, пришлось несколько раз останавливаться и разминать их. Она чертыхнулась про себя — правой бы сделала в два раза быстрее. Пальцы её делали своё дело на автомате, а в голове — пустота, только гул. Она потянулась за новым проводом и краем глаза заметила в отражении панели его взгляд. Он смотрел на её живот. Не на руки, не на лицо — на живот. Взгляд задержался, потом дёрнулся в сторону. Что-то кольнуло под ложечкой. Рэй стиснула зубы и продолжила работать. Провод поддался, оголив медную жилу. Внезапно резкий, удушливый запах перегара ударил в нос. Рэй поморщилась, подняла голову. Мимо, шатаясь, прошёл Грет. Лицо серое, глаза красные, от него разило так, что даже масляная вонь машинного отделения показалась приятной. Он даже не взглянул на них — поплёлся в сторону рубки, держась за стену. Пальцы царапали переборку, оставляя следы. Через минуту оттуда донёсся зычный голос Зинна: — Ты, пьянь подзаборная! Я тебе что вчера говорил?! Завтра работать, а ты? Нажрался с утра, как последний хряк! Голос Грета, хриплый и виноватый, что-то промычал в ответ. Слов было не разобрать, только мычание и всхлипы. — В последний раз, капитан! Честно, в последний! — донеслось до Рэй. Зинн рявкнул ещё что-то неразборчивое, и всё стихло. Рэй покачала головой и вернулась к проводке. Пальцы дрожали — она сжала их в кулак, потом разжала. У каждого свои проблемы.

***

В каюте, когда они сели обедать принесёнными галетами, Хакс снова смотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд — на себе, на своих руках, на животе. — Что? — спросила она, не поднимая головы. — Ничего, — ответил он слишком быстро. Откусил галету, прожевал. Смотрел в стену. Рэй покосилась на него. Он сидел прямой, как палка, желваки на скулах ходили. Пальцы, сжимавшие галету, чуть подрагивали — он их сжал сильнее, останавливая дрожь. Внутри у неё что-то ёкнуло. Странный он какой-то сегодня. Но спрашивать снова не стала. Если надо — скажет сам. Хакс вообще не из тех, кто лезет с разговорами. Они доели в тишине.

***

После обеда они чинили вентиляцию у капитанского мостика. Работа нехитрая — заменить фильтры, подтянуть крепления, чтобы не дребезжали. Рэй копалась в воздуховоде, Хакс подавал ей инструменты. Оба молчали, привыкнув к тому, что здесь всегда могут слушать. Пальцы Рэй шарили в темноте, нащупывая защёлки. Она машинально потянулась поправить выбившуюся прядь правой рукой — и отдёрнула пустой рукав. Дёрнула левой, зло, будто наказывая себя за забывчивость. Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса. — ...и чего мы там не взяли? — лениво тянул Жохла. — Я слышал, там целый склад остался. Пока эти, из Сопротивления, своих не подтянули. — Ага, склад, — хмыкнул Зинн. — Под обломками базы, которую сами же и разнесли. Там и подходить страшно было — радиация, неразорвавшиеся заряды. Местные мародёры быстрее оказались. Шакалы. — Мародёры, — проворчал Жохла. — Ненавижу. Всё подчистую вынесли, нам даже обломки не обглодать. — Да там не только местные, — встрял в разговор Грет. — Говорят, с разных судов пираты слетелись — тьма. Столько народу, что хоть по талонам воруй. Риза, до этого молчавшая, подала голос: — Можно было бы их стравить. Пока грызутся меж собой, мы бы и успели что-нибудь урвать. Зинн хмыкнул, но ничего не сказал. Рэй слушала и вдруг вспомнила По Дэмерона — молодого, горячего, вещавшего о свободе. Интересно, знает ли он, чем оборачиваются его «победы»? Она усмехнулась про себя и вернулась к работе. Рэй замерла с фильтром в руках. Пальцы, державшие фильтр, побелели. Мародёры. Она знала это слово. Оно въелось в память вместе с запахом смерти. Память вынырнула сама — резко, без спроса. Ей, наверное, лет десять. Может, одиннадцать. В Посёлке было тихо — слишком тихо. Она выползла из своего укрытия в старом каркасе транспорта и увидела дым. «Гончие Псы» наведались в дома на окраине. Те, кто жил там, не прятались — думали, что их не тронут. Она пошла туда, потому что надо было есть. Взяла старую тряпку, закрыла лицо, чтобы не так сильно воняло. Запах всё равно просачивался — сладковатый, тошнотворный. Тела. Их было много. Она старалась не смотреть на лица. Смотрела только на руки — что в них зажато, что рядом валяется. Пайки, вода, инструменты. Один мужик так и умер, сжимая в кулаке респиратор — ещё рабочий. Она выковыряла его из окоченевших пальцев. Пальцы были холодные, твёрдые. Спешить надо было. Другие стервятники уже шли. Она успела. А потом, спустя время, «Тысячелетний сокол». По, молодой, горячий, толкал речь о свободе, о том, что Сопротивление несёт свет, что они сражаются за правое дело. Она слушала и верила. А Хан Соло, старый контрабандист, сидел в углу и усмехался — устало, странно. Она тогда не поняла эту усмешку. А теперь понимает. Хан видел, как слепой героизм создаёт хаос, а в этом хаосе всегда находятся те, кто наживается. Стервятники. Как она тогда. Как те пираты, что сейчас обсуждают, как лучше ободрать чужих мертвецов. И обычные люди... они просто хотели жить. Им плевать, чей флаг над головой. Если бы Первый Орден поставил гарнизон в её посёлке, она бы работала на них. Чинила бы их технику, получала бы пайки и молчала. Потому что выживать надо. Всегда надо выживать. Рэй моргнула, возвращаясь в реальность. Руки продолжали держать фильтр, но пальцы дрожали. Она сжала их — дрожь не унималась. Хакс стоял рядом. Он слышал тот же разговор. И она видела, как его кулак сжался — медленно, со сдержанной яростью. Костяшки побелели. Он смотрел в стену, и в его глазах читалось что-то тёмное — она не стала вглядываться. К щекам прилила кровь. Липкое, тошнотворное чувство — будто её застали за чем-то грязным. Она ведь была одной из тех, кого Жохла назвал шакалами. Она брала с мёртвых. Она выживала. Но Хакс злился не на мародёров. Его злил хаос. Тот самый, о котором он говорил тогда, в шаттле, когда объяснял, почему Империя развалилась, а тактика террора создаёт только мучеников. Война Сопротивления против Ордена, их героические победы — они оборачиваются пеплом для тех, кто просто хотел жить. И в этом пепле всегда находятся стервятники. Рэй стиснула зубы так, что челюсть заныла. Продолжила работать. Руки делали своё дело, а в груди саднило.

***

Рэй проверяла соединения в глухом коридоре у трюмов, где даже освещение мигало через раз. Работать здесь было муторно — контакты окислились, провода висели клочьями. Хакс отошёл на пару минут — Зинн велел ему принести новые крепления из другого отсека, и спорить с капитаном, когда Хакс в положении заложника, было нельзя. Рэй осталась одна. Она уже собралась переходить к следующему узлу, когда что-то остановило. Не звук. Не запах. Что-то другое. Тёплое, тянущее, будто невидимая рука легла на затылок и мягко повернула голову. Мурашки побежали по спине. В углу, за грудой ржавых ящиков с бракованными деталями, торчал край грубой ткани. Рэй шагнула туда, не думая. Тело двигалось само, пальцы уже тянулись к свёртку, когда сзади раздался шорох — совсем тихий, но в мёртвой тишине коридора прозвучавший как выстрел. Сердце подпрыгнуло, забилось где-то в горле. Она резко обернулась. Змей стоял в двух шагах, вынырнув из темноты, как призрак. Глаза его были расширены, рука застыла в предупреждающем жесте. Сам замер, будто боялся спугнуть. — Ты чего? — выдохнула она, прижимая находку к груди. — Напугал до усрачки. Сердце колотилось, отдаваясь в висках. — Это ты чего? — Змей шагнул ближе, осторожно, будто к бомбе. — Положи, где взяла. Это штука опасная. — Что это? — Рэй не отпускала. Внутри разгоралось странное, глухое упрямство. Пальцы впились в ткань. Змей помялся. Посмотрел на свёрток, на неё, снова на свёрток. Потом, видимо, решил, что раз она уже держит эту дрянь в руках, хуже не будет. — Ладно. Смотри. Он взял свёрток, аккуратно, почти благоговейно, и положил на ближайший ящик. Ловкими пальцами развязал шнурки. Грубая ткань упала, открывая взгляду... Рэй перестала дышать. Воздух застыл в лёгких. Световой меч. Но не такой, какими их описывали в детских сказках, — изящный и отполированный. Рукоять этого была сварена из грубых, тёмных металлов, покрыта царапинами и потёртостями. На одном торце темнело пятно — то ли въевшаяся грязь, то ли след от чьего-то каблука. Внутри, сквозь трещину в ободе, тускло пульсировал алый кристалл. Он пульсировал в такт сердцу — или это сердце билось в такт ему? — Круто, да? — Змей улыбнулся с гордостью владельца, показывающего любимую игрушку. — Настоящий ситхский меч. Или джедайский? Я в этих делах не разбираюсь. Но выглядит — закачаешься. — Откуда... — голос Рэй сел. Она сглотнула, горло пересохло. — Откуда он у вас? Змей вздохнул. Улыбка сползла с лица, сменившись кислой миной. — Да Грет выменял года два назад. У одного забулдыги на захолустной станции в секторе Криз. Тот уже в хлам был, трясся весь, еле на ногах стоял. Предложил в обмен на ящик самогона. — Змей хмыкнул, но без веселья. — Грет тогда ржал как ненормальный — думал, лоханул лоха по-крупному. Представлял, как продаст эту штуку коллекционерам за бешеные кредитки. Он покачал головой. — А оказалось, лоханулся сам. Перекупщики на неё даже смотреть не захотели. Говорят, ствол нестабильный, кристалл потрескался. Рванёт в руках — и привет, некого будет хоронить. — Змей пнул ящик ногой. — Так и валяется в трюме второй год. То Грет об неё ногу расшибёт, то Жохла споткнётся. Красивая, но бесполезная железка. Рэй смотрела на меч. Её рука снова потянулась к рукояти. Пальцы сомкнулись на шершавом, холодном металле. И мир дёрнулся. Не просто дёрнулся — схлопнулся. Звуки отдалились, свет померк, остался только этот пульс — тяжёлый, горячий, алый. Кристалл внутри меча забился часто-часто, будто живое сердце. Оно звало её. Оно обещало... По руке побежали мурашки, холодные и горячие одновременно. Дыхание перехватило. Она не слышала, как Змей позвал её в первый раз. Только со второго — будто издалека: — Эй, — голос Змея ворвался в уши, как холодная вода. — Ты чего застыла? Рэй моргнула. Отпустила рукоять. Пальцы дрожали, в ладонях выступил пот. — Ничего, — выдохнула она. Голос прозвучал чужо. — Просто... никогда не видела такое близко. Змей покосился на неё с подозрением, но спорить не стал. Быстро, будто боясь, что она передумает, завернул меч обратно в ткань и закинул за ящик. — Забудь про него, — сказал он уже на ходу. — Пойдём отсюда. Они вышли в коридор. Рэй шла, чувствуя, как до сих пор пульсирует в пальцах тепло несуществующего прикосновения. Кожа горела. Змей плёлся рядом, засунув руки в карманы, и молчал. Он всё время теребил край кофты — нервно, дёргано. Потом, не глядя на неё, спросил: — Слушай... А ты не думала остаться? Рэй споткнулась на ровном месте. Нога подвернулась, пришлось ухватиться за стену. — Что? — Ну, остаться. — Он говорил быстро, будто боялся, что не решится. — У тебя руки золотые, корабль на себе тащишь. И готовлю я, заметь, тебе нравится. — Он криво усмехнулся и зачем-то почесал шею под воротником кофты. — Да и вообще... даже без руки ты симпатичная. Рэй остановилась. Посмотрела на него. Он отвёл глаза, уставился в пол. Плечи его были напряжены. — Змей... я не могу. Он дёрнул плечом. — Почему? Из-за Андрия? Он же... ну, он контуженный. Много с ним не наездишь. А тут — дело, команда... ну, почти команда. — Он не просто напарник, — тихо сказала Рэй. Голос сел, пришлось откашляться. — Мы вместе прошли через такое... Я не брошу его. Змей помолчал. Потом усмехнулся — горько, одними уголками губ. — Понятно. — Ты чего? — Рэй нахмурилась. В груди кольнуло — непонятно, что именно. — Обиделся? — Нет. — Он сунул руки глубже в карманы и пошёл быстрее. — Забей. Я просто спросил. Она догнала его. Схватила за рукав — пальцы сжали грубую ткань. — Змей. В чём дело? Он остановился. Посмотрел на неё — и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Будто он знает то, чего не говорит. Зрачки расширились, на лбу выступила испарина. — Ни в чём, — буркнул он. — Иди работай. Зинн ждёт. И ушёл, не оглядываясь. Шаги быстро затихли в коридоре. Рэй смотрела ему вслед. Внутри шевелилось смутное беспокойство, холодком ползло под ложечкой. Что-то здесь было не так.

***

Весь оставшийся день мысли то и дело возвращались к мечу. Рэй меняла проводку, чистила контакты, проверяла соединения — и вдруг ловила себя на том, что смотрит в пустоту, а пальцы помнят холод металла и тот бешеный, призывный пульс. Руки замирали, инструмент выскальзывал. Хакс заметил. Несколько раз ловил её взгляд, но ничего не спрашивал. Только один раз, когда она замешкалась с инструментом, тихо сказал: — Ты где? Рэй вздрогнула. По спине пробежал холодок. — Здесь, — ответила она и уткнулась в панель. Левая рука дрожала, когда она бралась за следующий провод. Пришлось стиснуть зубы и заставить её работать.

***

Вечером, когда они легли, Рэй долго молчала, глядя в потолок. Вентиляция гудела — ровно, привычно. Гул отдавался в висках. — Хакс, — позвала она тихо. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться. Он повернул голову. В темноте блеснули его глаза. — Надо поднять вопрос о высадке. На ближайшей планете. Завтра же. — Что-то случилось? Она помедлила. Пальцы теребили край одеяла. — Просто... чем дольше мы здесь, тем хуже. Брут следит. Риза слишком умная. А Змей... — Она запнулась. — Змей предложил мне остаться. В темноте она не видела его лица, только глаза — они блеснули ярче. — И что ты ответила? — Что мы хотим уйти. Пауза. Вентиляция гудела, скрывая дыхание. — Я подниму вопрос завтра, — сказал он. Она кивнула. Но про меч не сказала. Не смогла. Пальцы сами потянулись к тому месту, где ещё днём чувствовали пульс, — и наткнулись на пустоту. Она закрыла глаза, но в темноте перед ней снова пульсировал алый кристалл. Звал. Обещал. Она заставила себя думать о другом — о Хаксе, о завтрашнем дне, о воде, которая капает где-то в трюме. Но кристалл не уходил. И всю ночь ей снились алые кристаллы и жёлтые глаза, горевшие в темноте. Она просыпалась в холодном поту, но глаза открывать не хотела — боялась увидеть их наяву. --- Утром Рэй доделала двигатель. Последний узел, последняя проверка — «Бродяга» теперь должен был лететь как новый. Левая рука, сжимавшая инструмент, наконец-то перестала дрожать, но всё равно уставала быстрее, чем привыкла правая. Грет маячил где-то на заднем плане, держась за голову. От него всё ещё разило перегаром, но хотя бы на ногах держался. Зинн, проходя мимо, только сплюнул и ничего не сказал — видимо, утренняя взбучка возымела эффект. Капитан Зинн собственноручно явился в машинное отделение, обошёл агрегаты, послушал гул, довольно хмыкнул. Жирное лицо его лоснилось. — Механик, ты чудо. Честное слово, если бы не знал, что ты человек, решил бы, что мы дроида купили. — Он хлопнул её по здоровому плечу. От хлопка она качнулась, зубы лязгнули. — Молодец. Рэй переглянулась с Хаксом. Тот чуть заметно кивнул. Подбородок дёрнулся. — Капитан, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В горле пересохло, пришлось сглотнуть. — Раз уж корабль в порядке... может, высадите нас с Андрием? Где-нибудь в нейтральной зоне. Мы своё отработали. Тишина. Зинн перестал улыбаться. Жохла, стоявший у входа с механическими руками, напрягся. Протезы загудели громче. Змей, прислонившийся к стене, медленно выпрямился, но смотрел куда-то в пол — на Рэй он так и не взглянул. Риза, появившаяся в дверях неслышно, как тень, замерла, глядя на капитана. В руках она вертела зажигалку — та мелькала, отражая свет. Грет стоял чуть поодаль, прислонившись к переборке. Вид у него был помятый, но в происходящее он вслушивался внимательно. Глаза его, красные, слезились, но взгляд был цепким. — Высадить? — переспросил Зинн. Голос его стал вязким, как патока. — Ну... конечно, могли бы. Ты же с золотыми руками, корабль нам подняла, не объела особо... Пауза. В воздухе повисло напряжение — густое, липкое. — Только есть один маленький нюансик. Он щёлкнул пальцами. Звук прозвучал как выстрел. Брут, стоявший в углу, вынул бластер. Металл блеснул в тусклом свете. Но навёл он его не на Хакса — на Рэй. В его взгляде читалось холодное, спокойное удовлетворение. Он запомнил. Слишком прямая спина у контуженого. Слишком цепкий взгляд. Он знал. — А теперь, — Зинн повернулся к Хаксу, — будь хорошим мальчиком и не дёргайся. Иначе твоя подружка останется без второй руки. Или без головы — как пойдёт. Хакс замер. Впервые за всё время на его лице что-то дрогнуло. Мышцы лица напряглись, желваки заходили. — Удивлён? — Зинн шагнул ближе, наслаждаясь моментом. — Вы хорошо заметали следы, не спорю. Мундир — в пепел, документы — в плазму. Но не на пятёрочку. — Он кивнул на Брута. — Брут здесь — бывалый волк. Служил на Внешнем Кольце, пока его не попросили на выход за пару нецелевых распродаж армейского имущества. Он сказал: твой молчун ходит, как вышколенный офицер. И смотрит, как стратег, расценивающий местность для бомбардировки. Он сделал паузу, давая словам провалиться в тишину. Слова падали тяжело, как камни. — А ты, девочка, отличный инженер. Рукастая. Но ты — механик. А не хакер. — Он повернулся к двери. — Риза? Покажи нашим дорогим гостям, что ты выудила из цифрового небытия. Риза выступила вперёд. Молча протянула планшет. Пальцы её, унизанные кольцами, сжимали его крепко. На экране светилась схема шаттла. А рядом — сильно повреждённый, но частично восстановленный файл. Список экипажа. — Бортовой журнал и регистрацию вы стерли, — тихо сказала Риза. В её голосе звучала почти профессиональная гордость. — Грубо и топорно. Просто залили сектора нулями. Я реанимировала пару кластеров памяти. Обломки данных. Но иногда и обломков хватает, чтобы сложить пазл. Рэй смотрела на экран. В глазах защипало — от напряжения или от страха, она не разбирала. Среди цифр и обрывков проступали строки: «Хакс, Армитейдж», звание, идентификационный номер. И ещё несколько имён — те, кто был с ним на задании. Те, чьи тела они с Хаксом вытащили и оставили в том лесу. К горлу подкатила тошнота. Рэй сглотнула, заставила лицо остаться каменным. Челюсти свело. — И что? — фыркнула она. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — На шаттле могло быть что угодно. Мы его нашли в обломках. Если там и было что-то связанное с Первым Орденом, мы понятия не имели. Может, эти люди погибли, а мы просто подобрали их барахло. Вы нас задерживаете из-за обрывков данных? Риза ехидно улыбнулась. Уголки губ поползли вверх. — Ну вот и узнаем, — сказала она, — когда твоего Андрия его же свои признают. Или не признают. Тогда и поговорим. Она убрала планшет. Грет, до сих пор молчавший, наконец подал голос — сиплый, но вполне осмысленный: — Я сразу сказал: слишком чистые. Для тех, кто якобы с разбитого корыта. — Он сплюнул на пол. Плевок шлёпнулся о металл. — Надо было тогда же шмонать по-нормальному. Зинн отмахнулся: — Кто ж знал, Грет, что они такие хитрые. Он снова перевёл взгляд на Хакса. Улыбка стала хищной, торжествующей. — Ну что, — процедил он, — твой молчун, похоже, не простой контуженый, а? Офицерской выправки, говоришь, Брут? Брут, стоявший в углу с бластером, кивнул. Дуло бластера даже не дрогнуло. — Я таких на Имперской службе навидался. Спина прямая, взгляд цепкий. Контуженые так не смотрят. Зинн довольно осклабился. — Вот и славно. Брут, проводи нашего гостя в кают-компанию. Пусть посидит, отдохнёт, пока мы решаем, что с ним делать. — Он усмехнулся, сверкнув жёлтыми зубами. — И привяжи покрепче к креслу, чтобы не натворил дел с непривычки. Человек он военный, привык к свободе движений. А у нас тут... тесновато. Брут осклабился в ответ — редкое зрелище. Губы растянулись, обнажив редкие зубы. — Без проблем, капитан. Наручников не пожалею. Он шагнул к Хаксу, грубо схватил за плечо и рванул к выходу. Пальцы впились в ткань куртки. — Молчать, — рявкнул Грет, выступая вперёд. Он ткнул в Рэй пальцем, усиленным экзоскелетом. Палец замер в сантиметре от её лица. — Сидеть здесь. Хакс обернулся на пороге. На секунду их взгляды встретились. В его глазах не было паники — только холодная, лютая ярость. И что-то ещё — она не успела понять, что именно. Желваки на его скулах ходили ходуном. — Андрий... — выдохнула она. Голос сорвался. Он чуть заметно кивнул — и вышел. Рэй слышала удаляющиеся шаги, грубые окрики, лязг открывающихся переборок. А потом — тишина. Только гул двигателя и собственное сердце, колотящееся где-то в горле. Зинн задержался на пороге. Почесал щетинистый подбородок, глядя в коридор. Ногти скребли по коже. — Интересно, — пробормотал он вслух, — сколько дадут за такого, если сдать его обратно его же людям? А, механик? — Он покосился на Рэй через плечо. — Как думаешь, расщедрятся имперцы за своего? Рэй молчала, вцепившись единственной рукой в край верстака. Пальцы побелели, ногти впились в дерево. Зинн усмехнулся. — Ладно, поживём — увидим. — Он хлопнул ладонью по косяку. Звук прозвучал гулко. — А ты работай. — Он перевёл взгляд на Грета. — Проследи, чтобы работала. Без глупостей. И без вчерашнего, понял? Грет кивнул. В глазах его всё ещё плескалась боль от похмелья, но он старался держаться. Сцепил руки на груди, опёрся спиной о переборку. Зинн вышел, насвистывая. Свист затихал в коридоре. Жохла, всё ещё стоявший у входа, переступил с ноги на ногу. Механические руки его загудели — он сжал кулаки, потом разжал. Посмотрел на Рэй, прикованную к трубе, на её побелевшие пальцы, на пустой взгляд, устремлённый в стену. Под рёбрами кольнуло — он поморщился. — Капитан! — окликнул он, шагнув вслед за Зинном. Голос прозвучал глухо, без обычной уверенности. Зинн остановился, медленно повернул голову. Жирное лицо расплылось в ехидной усмешке. — Чего тебе? Жохла мотнул головой в сторону Рэй. Механические пальцы сжались в кулак — протезы взвыли. — Может, её в каюту? Пусть посидит, обмозгует всё. Там не так... — он запнулся, подбирая слово, — ...душно. Тишина. Зинн смотрел на него с ленивым, издевательским интересом. — Обмозгует? — переспросил он, растягивая слова. Усмешка стала шире. — Обмозгует, Жохла, за работой. Через труд быстрее доходит. Он хлопнул механика по плечу — от хлопка Жохла дёрнулся, но смолчал. — Не дрейфь. Ей полезно подумать, пока руки заняты. Грету скажу, чтоб погонял её как следует. — Зинн кивнул в сторону Грета, уже успевшего прислониться к стене. — А ты иди. Не мельтеши. Жохла помялся. Ещё раз глянул на Рэй — в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое, липкое. Не вина, нет. Скорее жалость человека, который хотел как лучше, но не умеет спорить с капитаном. Который привык подчиняться, даже когда внутри всё переворачивается. Он развернулся и вышел, даже не взглянув на Грета. Шаги затихли в коридоре. Змей задержался в дверях. На секунду поднял глаза — встретился с Рэй взглядом. В его взгляде было что-то... виноватое? Неловкое? Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Губы дрогнули. Опустил голову и вышел. Дверь за ним закрылась с лязгом. Звук отдался в висках. Рэй медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Она подошла к верстаку, села на ящик с инструментами и уставилась в стену. Стена была серая, в пятнах масла и копоти. Она смотрела на неё и не видела. Грет прислонился к переборке у входа, скрестив руки на груди. Смотрел на неё без всякого выражения. Тишина давила. — Работай давай, — бросил он. Рэй не шелохнулась. — Я сказал, работай. Она подняла на него взгляд. Спокойный, пустой. Внутри было пусто — только гул, как от двигателя. — Нет. Грет прищурился. — Чего? — Я сказала: нет. — Рэй не отвела глаз. — Не буду я ничего чинить. Хотите — стреляйте. Грет тяжело вздохнул, закатил глаза к потолку. Потолок был такой же серый, в пятнах. — Слушай, механик... — Он шагнул к ней. — Ты думаешь, я шутки шучу? Твой дружок, Андрий этот... — Он не просто дружок, — тихо сказала Рэй. Голос дрогнул — она сжала зубы. — Да плевать, — отмахнулся Грет. — Если ты не начнёшь работать, мы его пристрелим. Прямо сейчас. И выкинем в космос. Мне без разницы. Рэй усмехнулась. Коротко, зло. Усмешка вышла кривой. — Не пристрелите. Живым он вам нужнее. За мёртвого никто не заплатит. Грет замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение — но тут же сменилось раздражением. Он дёрнул щекой. — Устал я от этой бравады, — пробормотал он себе под нос. Он достал из-за пояса наручники. Тяжёлые, старые, с потёртым покрытием. Металл тускло блеснул. Рэй дёрнулась, но он уже схватил её за запястье — единственное, что у неё осталось. Пальцы его, усиленные экзоскелетом, сжались, как тиски. — Руку давай. Она попыталась вырваться — бесполезно. Грет был крупнее, сильнее, а экзоскелет добавлял ему веса. Он пристегнул её левую руку к толстой трубе, тянувшейся вдоль стены. Наручники защёлкнулись с противным лязгом. Металл холодил кожу. — Посиди, остынь, — сказал Грет, выпрямляясь. — Подумай. А когда надумаешь работать — позови. Кто-нибудь услышит. Он развернулся и вышел, даже не оглянувшись. Шаги затихли. Дверь закрылась. Рэй осталась одна. Прикованная к трубе. Она дёрнула руку — бесполезно. Металл трубы был холодным, ржавым. Ржавчина крошилась под пальцами. Вентиляция гудела ровно. Где-то там, в недрах корабля, Хакса привязывали к креслу. А она осталась здесь — прикованная цепью к железу. Как тогда, в шаттле. Только теперь цепи не было на ней. Теперь она сама была цепью. Внутри зашевелилось что-то тёмное, липкое. Голос, похожий на её собственный, зашептал: «А что ты хотела? Ты отдала ему руку, а он привёл тебя в ловушку». Рэй зажмурилась. Веки дрожали. — Заткнись, — прошептала она. Она открыла глаза и уставилась в потолок. Металлические перекрытия, гудящие трубы. И стены, которые давили. В углу, за мигающей аварийной лампой, ей почудились два жёлтых огонька. Она моргнула — их не стало. Только тени плясали в такт миганию. Сердце колотилось где-то в горле. Рэй сглотнула. Во рту пересохло. Она не знала, сколько просидит здесь. Могла только гадать, что сделают с Хаксом. И ждать. Ждать — это она умела. Пятнадцать лет на Джакку научили её ждать. Но тогда она ждала тех, кто обещал вернуться. А теперь ждала неизвестно чего. И это было хуже.