Часть 5. Игры вне поля

К первой четвертьфинальной игре Берта готовилась, как к сражению. Впервые за две жизни ей пришлось участвовать в мероприятии такого формата, поэтому следовало быть готовой ко всему. Немнущийся костюм, удобные туфли, бейджик с именем на груди, папка с отсеком незримого расширения и кучей документов внутри, запас ручек, пластыри, нож. Она жалела, что не может взять с собой сух.паëк, набор первой помощи и топор, подозревая, что ей что-то из этого понадобится, скорее всего, именно топор. В небе над полем в этот день встречались Уганда и Шотландия. И если у шотландцев группой поддержки были горцы, которые балансировали на летающих посохах и очень красиво играли на волынках, (Берта старалась не заглядывать под килты), то угандийцы притащили с собой пятëрку львов под «Империусом», которых также предполагалось левитировать. — За-ши-бись, — ядовито прошипела Берта, у которой от резкого запаха громадных хищников моментально начали слезиться глаза. У этого тела что, аллергия на кошек? Она угрожающе глянула на дрессировщика, сопровождающего зоопарк на выгуле, и предупредила: — Если ваше представление выйдет из под контроля, у меня появятся новые меховые тапки! Здоровенный темнокожий детина в цветастом национальном костюме улыбнулся во все свои подпиленные острые зубы и показал Берте большой палец, принимаясь что-то бормотать. Ничего не было понятно. На каком это языке? Хотя, судя по хитрому блеску глаз, дрессировщик мог её и дурачить. В висках начала пульсировать боль, а команды ещё даже не начали играть! С трибун доносился восторженный голос двух комментаторов. Бэгмен, присутствующий на игре, тусовался на трибунах, веселился, делал ставки и общался, но уже заявил, что финальную игру намерен комментировать сам. — Мисс Джоркинс, — к ней пробрался аврор Кольвинс, которому не повезло в этот раз координировать работу британо-угандийского подразделения. — Нужен переводчик с языка кумам, там парню в оцеплении нехорошо. — Они издеваются? Английский в их стране — один из официальных! Его все должны знать! — Берта почувствовала, как у неё начинают потрескивать волосы. Как в таких условиях вообще можно работать? — У них там языков сорок в обиходе, — терпеливо пояснил безопасник. — А этот парень с востока, из какой-то глуши… Видимо, брали всех подряд, для количества… На столе ожила одна из сигнальных статуэток, которая отвечала за восемнадцатый сектор: — Сердцевина, это Подсолнух. У нас драка, два придурка не поделили бинокль. Кольвинс кинулся к статуэтке, нажимая красную точку на макушке: — Подсолнух, это Мак. Нужно подкрепление? — Отрицательно. Справляемся. Повязали, обошлось без травм… — Мисс Джоркинс, переводчик, — напомнил аврор, возвращаясь к нерешëнному вопросу. — Я говорить английский и кумам, — вмешался дрессировщик. — Но я быть страшно, женщина обещать содрать с моих львы волосатый кожа… — Будем весьма признательны, если вы поможете, сэ-эр, — широко и злобно улыбнулась Берта, по лицу которой тот понял, что шкуры могут лишиться не только львы. Британские ведьмы могут быть пострашнее любого хищника. Дрессировщик легкомысленно ухмыльнулся, и Кольвинс потащил того к палатке колдомедиков. — Протоколы не все, — проскальзывая к столу и потрясая пачкой бумаг, выдохнул один из помощников судей, худой парнишка в полосатой форме, ещё более нервный, чем Берта. На улице взревела толпа, ознаменовав начало матча. Джоркинс поморщилась. — Кто готовил бумаги? — Кристина Пауэлл! Из секретариата! — перекрикивая шум, ответил помощник. — Не могла она ошибиться, проверьте, может, бумаги слиплись от чернил, такое бывает… Парень торопливо зашуршал, тихо чертыхаясь. Руки его слегка подрагивали. Усталое, совсем юное лицо слегка побледнело. Через минуту он кивнул: — Да, вот, точно, спасибо, мэм! Потом его место занимали другие, и Берта отвечала, выручала, бегала и решала. Как она и ожидала, львы устроили свару, но дрессировщик с помощниками справились, видимо, не будëт у неë модных тапок. В зоне «Ромашка» потерялся ребëнок, мальчика нашли в соседнем секторе, он убрëл туда за продавцом вопящих дуделок. В зоне «Лютик» кого-то стошнило. Пара пьяниц из зоны «Шиповник» пополнили ряды задержанных — потом всех нарушителей спокойствия отправят в камеру аврората и заставят заплатить штраф. Волонтëр, обеспечивающий безопасность в зоне «Хмель», едва не вывалился с трибуны, когда болельщики пускали «волну», и заработал растяжение. Мелкие и крупные происшествия копились десятками, а ведь пока зрителей было всего тысяч двадцать. Ей было страшно представить светопреставление, которое будет твориться во время финала. Берте некогда было следить за игрой, перед глазами только и мелькали лица разных форм, цветов и волосатости, но практически все озабоченные или сердитые. Вроде бы, выиграла Шотландия. В восьмидесятый раз увидев перед собой Кольвинса, глаза которого становились всё более смиренными, она только спросила: — Что? — Ничего, держите конфету, — аврор сунул ей леденец и ушëл. Похоже, не только у Берты голова шла кругом. Вокруг шумело и громыхало — шотландцы громко праздновали победу. Раздавались восторженные крики, песни, вопли, щëлкали вспышки камер, рычали львы, взрывались хлопушки, осыпая веселящихся зрителей золотистой пыльцой и конфетти. Она беспокоилась о драках и фаейрах, но болельщики-маги творили беспредел десятками разных способов, их фантазии можно было только поражаться. — Это Мак! Усилить охрану на выходах, контролировать лестницы! — раздавались вдалеке приказы. — Я пи-ить хочу, — ныл малыш, которого мать несла к ряду стационарных туалетов, стоящих в отдалении в тени деревьев. Джоркинс начали приносить протоколы, которые нужно ещё расшифровать, обработать и подшить. Некоторые из бумаг почему-то были мокрыми. — Что вы с ними делали? — накладывая осушающие чары, поинтересовалась она. — Три слова: болельщики. Водяные бомбочки. — С влажной чëлки Марты, сотрудницы штаб-квартиры Британско-ирландской лиги квиддича, которой не повезло работать «в поле», стекали капельки. — Ахой! Девчуль! — До штаба добрался и Марк, размахивая очередной пачкой бумажек. — Оле-оле! Он был патриотом, болел за своих, и, как подозревала Берта, больше смотрел игру, чем помогал. Джонсон собрался лезть радостно обниматься, но она предостерегающе подняла палец: — Фигушки. Обниматься с потными мужчинами в её должностные обязанности не входит. Из-за спины раздался приятный рокочущий бас: — Мисс, разрешите на прощание пожать вашу руку. Она обернулась и увидела дрессировщика, который улыбался всë так же зубасто, был всë таким же здоровенным, колоритным… и говорил по-английски. С акцентом, но чисто. — Мы проиграли, печально, но, мисс Джоркинс, благодарю за заботу, — он вежливо поклонился, прикладываясь к руке Берты. Та чихнула, сдержала все выражения, которые имела в запасе для этого шутника, натянуто улыбнулась и распрощалась: — Прощайте, сэ-эр… Удачи вам с вашими… львами… Она сердилась, желала, чтобы он свалил и прихватил свои несчастные мохнатые зубастые коврики. Как же от их запаха зудел нос! Зрители расходились, куча бумаг на столе росла, звуки стихали, будто волны моря после продолжительного шторма, но временами ещё наблюдались всплески активности. Подвыпивший волшебник умудрился подраться с мусоркой. Шотландцы из группы поддержки, играя на волынках, устроили горские пляски прямо на опустевшем поле. У Берты болела голова, но она не возражала против этого жизнерадостного шума. Пусть веселятся, имеют право, потом все равно продуют. Может, Шотландия когда-нибудь станет чемпионом мира по квиддичу… но не в этом году. К ней подошёл Клаус, поблескивая очками: — Приходи сегодня в «Болтрушайку» к шести, мы собираемся с Генри, Аланом и ребятами. Погудим. Думаю, все заслужили по стаканчику… Берта, нахмурившись, почесала переносицу кончиком ручки и кивнула. Вряд ли удастся «погудеть» после Чемпионата, да и отказываться от любезного предложения не хотелось. Пусть и придётся менять мягкие балетки на что-то более приличное. Указала на бумаги: — Я, скорее всего, опоздаю. Нужно разобрать эту кучу. Но приду. В толпе мелькнула растрёпанная шевелюра Бэгмена. Людо был весел, румяное лицо лоснилось и сияло. Похоже, его ставка сыграла. За ним следом вышагивал Бартемиус Крауч. В отличие от министра, который мог посещать не все игры, главы департаментов магического спорта и международного магического взаимодействия должны были посещать каждую для разрешения возможных дипломатических или процессуальных казусов. — Как дела, Берта? — весело поинтересовался он. — Нормально, шеф, — отозвалась та, сортируя бумаги. — Вроде, никто не умер… Хотя, конечно, ещё не вечер… Крауча она принципиально не замечала. — Не будь такой пессимистичной, Джоркинс! У нас же праздник спорта! Берта скептически повела бровью, но спорить не стала. Стоя чуть в стороне, Крауч, прищурившись, наблюдал, как она заполняет протокол, лениво направляя перо палочкой или отправляя пергамент в полет за очередной подписью. Сидя нога на ногу, покачивала лёгкой туфелькой, которая соскользнула и зависла на мыске, притягивая взгляд к тонкой щиколотке и изящному изгибу стопы. Вернув память, она сильно изменилась — стала одеваться вызывающе, перекрасилась, напоминая теперь молодую Лоллобриджиду, а ещё намного меньше болтала и больше слушала. С департаментом магического спорта теперь можно было вести дела! Бэгмен постоянно все забывал и терял, но Джоркинс, находясь на подхвате, не допускала промашек. И выглядела намного лучше рыжего нескладного Уэзерби. Интересно, если запустить пальцы в эти кудри, насколько мягкими они окажутся? Он сурово нахмурился, отгоняя неуставные мысли. Меньше всего ему хочется трогать болтливую мерзавку-Джоркинс со слишком длинным носом. Хватает того, что она знает его тайну! Хотя в последнее время перестала болтать, не совалась в чужие дела и вела себя намного тактичнее. Наверное, стоит присмотреться к ней и держать поближе к себе. Мало ли, когда её снова переклинит и она ринется молоть языком. Над этим стоило подумать. Бэгмен, договорив и расписавшись, вцепился Бартемиусу в рукав и потащил его за собой, но мысли Крауча уже работали.

* * *

Разобраться с бумагами удалось только часам к семи, да и то осталось достаточно работы на следующий день. Но Бэгмена на работе не было, немногочисленные сотрудники, оставшиеся на этаже, общались, переходя из кабинета в кабинет, веселились и шумели. Настроение в целом было нерабочее, поэтому, переобувшись, Берта заперла кабинет и распрощалась. «Болтрушайка» была магическим пабом, притаившимся в переулке возле Министерства. В отличие от «Дырявого котла», который был скорее проходным двором, чем местом культурного досуга, здесь было место для «своих», министерских, желающих выпить чашечку кофе в перерыв или вот так посидеть с кружечкой тёмного пива после тяжёлого рабочего дня. Толкнув дверь, она сразу услышала голос чересчур громкого и импульсивного Алана, который увлечённо доказывал что-то Генри: — А я тебе говорю, он точно знал, но всё равно сделал! Иначе почему со ступеней министерской ложи вид на туалеты! — Да перепутал он карту! — шумел в ответ Хоган. — Вы же вечно планы меняли, вот он и взял старый, когда ставил нужники! Их в последний момент тыкали, куда могли! Клаус, заметив приближение Берты, махнул ей рукой, приподнявшись, выдвинул стул. — Опять туалетная тема? — присаживаясь, поинтересовалась с иронией Берта. Тот качнул головой, закатывая глаза: — У них это любимая. Уже минут сорок не затыкаются… — Значит, я ничего не пропустила. — Поберегись, — между ними вклинился Серпий Белл из департамента происшествий и катастроф, который умудрялся одновременно курить трубку и балансировать подносом с пивными бокалами. — Держи, Джоркинс. Я и на тебя взял светлое. Семнадцать сиклей. Надо было ещё и штрафной принести… — Я же не слон, — отсчитывая монетки, отозвалась она. — Спасибо. Вечер потёк неторопливо. Моника Хоган, сестра Генри, которая работала с ним в одном департаменте, и на которую повесили оформление стадиона, жаловалась на качество красок и козни гоблинов. Клаус рассказывал Берте про своих детей, которые учились в Хогвартсе, оба на Пуффендуе. Генри и Алан с обсуждения туалетов переключились на мётлы — у каждого имелась своя любимая модель, и каждый считал, что обожаемая метла другого — жалкое днище. Серпий, забившись в угол, продолжал курить, иногда добавляя свои остроты в общий шумный винегрет. Через пару часов, когда совсем стемнело, ноги уже ныли от усталости, а голоса в ушах смешались, превращаясь в малоразличимый шум, Берта поняла, что ей пора. Она распрощалась с компанией и вернулась домой, без сил валясь на диван. Ей нравилась её работа. Очень. Но иногда это бывало… тяжело. А на следующей неделе её поджидал неприятный сюрприз. В среду, ближе к обеду, к ней заглянул Бэгмен и нерешительно помялся у входа. — Берта, — он выглядел немного смущенным и явно не знал, с чего начать, наблюдая, как его помощница сортирует входящую корреспонденцию. — Из департамента международного взаимодействия поступил запрос вернуть тебя к ним в штат. — Я не справляюсь со своей работой? — Джоркинс аккуратно поправила локон, раздражённо захлопнула папку. Людо огляделся. На столе и в шкафах как прежде царил беспорядок, но теперь в нем появилась система. Берта знала, где в этом хаосе лежат письма, приказы, постановления. В каком ящике хранятся канцелярские принадлежности, в каком блокноте найти нужный адрес или где взять пачку печенья. Она была властелином этого хаоса, прекрасно во всем ориентируясь. На память помощницы он также не мог жаловаться, даже признавал, что она… толковая. Как бы ни было странным называть «толковой» Берту Джоркинс! — Нет, меня все устраивает, — признался он. — Но Крауч… — Не мой папа, поэтому не может указывать, где мне работать, — сухо отрезала Берта. — Птичка улетела — место прогорело. Я не собираюсь возвращаться в отдел, из которого меня выгнали. Бэгмен повеселел. В конце концов, он тоже начальник, примерно на том же положении, что Крауч, и с чего ему отдавать сотрудницу, которая наконец-то стала нормально работать? — Вы же спортсмен, — напоследок напомнила Джоркинс. — Неужто примете поражение? Где ваш дух соперничества? Действительно, чего это он? Квофл на его стороне, и Крауч надеется, что просто так явится и заберёт мяч? Бэгмен недовольно запыхтел, а Берта вернулась к разбору почты, скрывая улыбку. Её начальник был прямым, как рельса, и манипулировать им оказалось несложно. Он устраивал махинации, хитрил со ставками, пытался обжулить гоблинов, но, в силу характера и недостатка интеллекта, последствия его «хитростей» были очевидны. Конечно, будет жаль, когда зелёные коротышки его догонят и мелко нашинкуют, но лезть с советами в стиле: «Не связывайтесь с гоблинами» совершенно бессмысленно. Людовик уже погряз во всем этом по уши, а его лудомания не позволит прислушиваться к чужим доводам. Зато его повадки игрока и желание побеждать позволят оставить Крауча с носом. Берта не хотела к нему возвращаться. Для неё основной задачей оставалось уцепиться за место, выжить, не ездить в Албанию и понадеяться, что за год, пока проходит Турнир, или всё разрешится само, или она сможет устроить себе путь к отступлению. Связываться с Волдемортом Джоркинс не собиралась.