Часть 8. Лишняя причина для беспокойства

На следующее утро, когда ей удалось разлепить глаза и наконец заставить себя встать, Берта с первой минуты вспомнила вчерашние события, принимаясь мучительно беззвучно страдать. У неё ныли голова, ноги и чувство ответственности. Что там говорят про радость от звука топота маленьких ножек по полу? Она не так себе это представляла… В квартире за ночь стало заметно свежее, приятно пахло, давно позабытые в хлопотах книжные полки блестели, а на душе от этих перемен стало ещё тяжелее. Будто она из приличного честного человека превратилась в рабовладельца. Пора вступать в ряды Г.А.В.Н.Э. Пусть Гермиона пока даже не задумалась о создании своей нелепой ассоциации. Торопливо приведя себя в порядок и наложив макияж, посматривая в мутноватое зеркало, Берта осмелилась выбраться из спальни. Она постаралась вести себя тихо, сохраняя надежду, что получится прошмыгнуть незамеченной, а неловких разговоров удастся ещё некоторое время избежать. Утро мудренее вечера, и теперь при свете дня она могла заново взглянуть на ситуацию и ужаснуться себе — что она творила? Из чистого каприза привела в дом разумное, взрослое, сознательное существо. И теперь не представляла, как себя вести с Винки. Это не приëмный ребëнок, но всё равно требует ответственного отношения. И не какая-нибудь невестушка из пригорода, радость холостяка, — но будет заботиться о быте Джоркинс и собирать её потерянные носки. Это не служанка в обычном понимании, так как не получает зарплаты, не имеет своего дома, семьи и не может уйти сама. Это ещё не подруга, рано говорить о дружбе после пары коротких разговоров… Как же сложно… Берта почти добралась до прихожей, размышляя, куда зашвырнула туфли, когда услышала за спиной тихий писклявый нерешительный голосок: — Хозяйка Берта не будет есть перед уходом? Винки приготовила завтрак… Медленно развернувшись, она умудрилась изобразить на лице приветливую гримасу и кивнула: — Доброе утро, Винки… Конечно, спасибо… Э-э… Что на завтрак? Кхм… Вздохнув обречëнно, она вынуждена была отправиться в кухню. Эльфийка же старалась… Ещё не зная вкусов новой хозяйки, Винки приготовила идеальную овсянку, омлет, тосты и кофе, поэтому Берте пришлось вежливо поблагодарить и сесть за стол, чтобы не обижать повариху. Хотя на самом деле ей хотелось не жевать, а сесть, обнять сосну и поорать. Медленно пережëвывая кашу, она наблюдала, как Винки тихо скользит по кухне, хлопочет, иногда тревожно поводя кончиками ушей, замирает, будто прислушивается, а после снова принимается что-то перекладывать, видимо, исключительно для того, чтобы занять чем-то руки. Эльфийка привыкла к работе в большом особняке, и в квартирке Джоркинс ей очевидно было тесно. А ещё она продолжала грустить, а Берта — злиться. Легко можно представить, какую сцену ей устроит параноидальный Крауч, которого своим вмешательством Берта ударила по репутации. Но теперь, всё сильнее хмурясь, размышляла, какую взбучку, не сдержавшись, устроит ему. В рамках субординации, конечно. Джоркинс терпеть не могла предателей. Как маленький Кай осколками ледяного зеркала выкладывал слово «Вечность», так и она старательно царапала на тосте: «Лось усатый», но хлеб закончился раньше, чем надпись. Ничего, в следующий раз она возьмёт кусок побольше, чтобы туда влезло и «Идиотский», и «Безрогий», и «Придурошный». Гнев постепенно нарастал, Берта чувствовала себя раздражëнным болотным драконом, едва не выдыхая огонь, и, оказавшись на работе, прошагала по полупустому Атриуму, будто за ней гнались. Стукнув ладонью по кнопке лифта, она вошла, надеясь никого не встретить, но позади послышалась негромкая просьба: — Придержите дверь, пожалуйста! Она хотела сделать вид, будто не расслышала, но вежливость победила, и Берта придержала створку, дожидаясь опоздавшего. На удивление, это оказался сероглазый незнакомец. Она видела его лишь однажды, но запомнила, и теперь удивилась, от неожиданности ляпнув: — О, стряпчий! — Нет, — он мягко улыбнулся, качнув головой. — Я Саймон. — Эм-м… Берта, — представилась она в ответ, пожимая протянутую руку. Ладонь оказалась приятно сухой, не липкой или влажной, не безвольной. Крепкое, надёжное, тёплое рукопожатие, вызывающее доверие. — Я знаю, у вас на бейджике написано, — он указал на табличку, которая до сих пор крепилась на лацкане Джоркинс. Она торопливо отцепила бейдж и сунула в карман, ещё сильнее сердясь на себя и свою участь организатора. Эти дурацкие бейджики были у неё чуть ли не на каждом пиджаке. Лифт затормозил, впуская пару секретарей и стайку самолётиков. Берте в присутствии посторонних неудобно было задавать вопросы, да и о чём можно спрашивать неожиданно встреченного малознакомого человека, но спросить неожиданно хотелось. Она прикусила губу, внутренне напряглась: неужели это проявляет себя истинная сущность Джоркинс? Вдруг после этих месяцев сознательности она превратится в беспечную языкатую болтушку, собирательницу сплетен? Берта ни в коем случае не должна этого допустить — собственная личность была ей дорога, как и ясность мышления. Клерки вышли, а сосущий интерес остался: раз выбрал девятый этаж, наверное, снова едет в архив. — Проблемы с наследством? — поддавшись искушению, всё-таки спросила она, на что получила ещё один мягкий добродушный взгляд и уже привычное: — Нет. Ну и не надо, тоже нашёлся загадочный. Берта приказала себе молчать, чтобы не выставлять себя на посмешище, но смотреть ей никто не запрещал. Сегодня костюм на нём был таким же подчёркнуто магловским, шоколадным в тонкую белую полоску, а мантия осталась серой, только чуть темнее. Кожа приятная, матовая, чуть загорелая. Скулы резковаты, зато нос ровный, как у статуй эпохи Возрождения. Подбородок без ямочки, не скошенный или безвольный, обычный подбородок. И волосы, оказывается, немного вьются. Похоже, где-то попал под дождь, вот они и завились от влаги. Лифт опустился, звякнул приветственно, двери разошлись, вынуждая её отвлечься от своих наблюдений. Выходя, он уже привычно кивнул, но теперь попрощался вслух: — До свидания, Берта. И пришлось признать, что голос ей понравился. Негромкий, но мелодичный баритон, который не хочешь, а слушаешь. — Фигушки, — сердито сказала Берта, когда лифт тронулся, унося её наверх. — Не собираюсь я влипать, ни капельки. У меня ещё работы гора. И, сказав это, украдкой глянула в полированную стенку, оценивая причёску и поправляя локон. Никакие, даже симпатичные мужики не остановят Берту Джоркинс, которая хочет выжить. Ей отчаянно не хотелось видеть Крауча, поэтому она сделала ещё три бесполезных круга на лифте, желая оттянуть момент разговора. Но раз обещала явиться — деваться некуда. Конечно, она может сказать, что забыла о встрече, но он ей точно не поверит. Не после всего произошедшего. В приëмной за столом сидел Перси Уизли, который весьма сурово нахмурился, когда Берта вошла. — Доброе утро. Вам назначено? — Мистер Крауч упоминал вчера, что желает меня видеть. — Извините, без записи не смогу вас пропустить, иначе мистер Крауч будет сильно недоволен… — Вот и чудненько, — довольно улыбнулась Берта, легко разворачиваясь на каблуках и собираясь уйти. Но дверь в кабинет распахнулась, оттуда выглянул сам Крауч и ворчливо пригласил: — Входите, Джоркинс. — Всего лишь Уэзерби. Сэр. — С показным смирением поправила она, давно подметив, как это бесит Бартемиуса. Все знали, что он не учит фамилий мелкого персонала. Запомнил когда-то имя одного секретаря, да так и называл его фамилией всех последующих. Если теперь начнёт возмущаться — покажется смешным, или ему придётся запоминать имена других помощников, всяких мелких ничтожных секретарш и клерков, чтобы это не показалось оскорблением... Вот ведь хлопотное дело. Однако в этот раз Крауч не смолчал: — Не знал, что вы вышли замуж и сменили фамилию. — До этого пока далеко. Ещё не нашла подходящую. Сэр. — Входя и усаживаясь на стул, сухо отозвалась Берта. Не сдержалась и съязвила: — Вы пригласили меня, чтобы поинтересоваться семейным положением? Могли уточнить в административном аппарате… — Нет… Изначально хотел знать, что вы задумали, снова вмешиваясь… в мои дела. Но тот вопрос… больше не имеет значения… Крауч нервно дёрнул уголком рта, вернулся за свой стол, побарабанил пальцами по тëмной столешнице, и внезапно выдал: — Он сбежал. Джоркинс не нужно было объяснять, о ком речь, но ей казалось, что освобождение младшего Барти должно было произойти чуть позже. Она сдержала первый удивлëнный возглас: «Уже?!», подалась вперёд и заменила его более безопасным: — Как так? Он же был… у вас дома под замком? — Вчера он был на чемпионате… под присмотром Винки… — Серьёзно? Вы брали его с собой на Чемпионат? В министерскую ложу? Вы совсем идиот? Берта понимала, что, если не проявит должного изумления, это покажется подозрительным. А ещё ей очень хотелось назвать Крауча «идиотом», так зачем отказывать себе в этом удовольствии? Бартемиус от подобной грубости поморщился, поджал губы, но продолжил пояснять: — Случился… инцидент. В образовавшейся суматохе Винки его потеряла, но я нашел в лесу... Отвёл домой, надëжно запер, а сам вернулся разгребать хаос в Министерстве... — То есть, если я правильно поняла, вы устроили мерзкую сцену и прогнали ни в чëм не повинного эльфа из-за собственной оплошности… Даже не знаю, как вас после такого называть… Что-то между предателем и подонком подойдëт… Пока они находились наедине и без свидетелей, Берта позволила себе немного расслабиться и дала выход тому презрению, которое испытывала. Хамить рисковано, но в таких обстоятельствах... допустимо. — Винки провинилась. Не уследила, — гневно настоял на своëм Крауч, не желая признавать ошибку. — Так сложилось, что он остался один, запертым и под заклятием. Но когда я вернулся через несколько часов, дом был взломан, а он исчез! Берта ощутила, как начинает нехило нервничать. Младший Крауч не мог сбежать сам, просто так. Даже если он дал о себе знать своему хозяину, сбросил с себя отцовский «Империус», покинуть дом сам не мог. Ему помогли, и это значит, что Волдеморт с Питером и змеёй на поводке где-то рядом. Она тревожно прикусила ноготь, торопливо размышляя. Что она может рассказать Бартемиусу? Как намекнуть? Если она начнёт бросаться информацией, знать которую не может, он весьма заинтересуется, наверняка заподозрит её в чём-нибудь и из кабинета она выйдет не иначе, как в кандалах. В смирительной рубашке. Или в мешке для трупов. Никакие письма с разоблачениями от гоблинов не помогут. Ей так и слышался суховато-ядовитый голос: «Дорогая Берта, откуда вам столько известно о возрождении Волдеморта? Вы что, его сторонница?». Этот человек не шутил — в своё время он разрешил аврорам использовать непростительные, да и сейчас ими не брезговал! Ей пришлось взять себя в руки и изобразить циничное неведение: — Теперь для меня только одна загадка — зачем вы мне это рассказали? — Она откинулась на стуле, положив ногу на ногу. — Это же не мои проблемы… — Мне нужна помощь в поисках, Джоркинс. А вы единственная, кто в курсе… Учтите, он же может прийти и к вам, как к лицу заинтересованному. К той, кто стала владелицей эльфийки со слишком опасными знаниями. — Мы договорились, что я не буду спрашивать! — зашипела Берта, как змея. — Он об этом не знает, — склонившись к ней, зашипел не хуже Крауч. — Идите в ДМП! — Берта сама удивлялась, как ей удаëтся кричать шепотом. Хотя на кабинете наверняка лежат чары приватности и в прихожей их не слышно. — Я не могу! Иначе всему конец! — А беглый… Он разве не конец?! Просто не вмешивайте меня в это! Она вскочила и стремительно ушла, оставив бледного Крауча безмолвно махать ей рукой из кресла. Кого она обманывает? Берта Джоркинс уже влипла во всё это дело по уши. Крауч прав — так или иначе ей аукнется и разоблачение Барти, и покупка Винки. Да тот её прихлопнет только потому, что она знает о его существовании! Конечно, сам Барти Крауч тогда был под заклятием, Берте почистили память, но вдруг он её запомнил? Вдруг заподозрит, что и она всё вспомнила? Кому нужны свидетели? Наплевав на необходимость проверить протоколы, она сбежала домой, забралась на диван, обмоталась пледом и принялась дрожать. Берте было страшно, паника накатила волной, она не могла вдохнуть, будто в горле стал комок, и воздух удавалось ухватить мелкими полувздохами, пока слёзы текли по лицу. Пальцы заледенели, а сердце колотилось так, будто отбивало барабанный ритм на концерте «Judas Priest». Ей нравилась жизнь Джоркинс — дом, работа, легкомысленный начальник, вполне дружелюбные коллеги. Симпатичный Саймон из лифта. Теперь же всё грозило рассыпаться. Зачем Крауч вообще рассказал ей о побеге сына? Сидел бы тихо, держал всё в тайне, как он привык это делать! Концы в воду — никто ничего не узнает. Так нет, он решил, что Берте подойдёт роль доктора Ватсона в его расследовании! Посчитал, что она достаточно осведомлена о его делах и с какой-то радости подходит для того, чтобы перед ней открыться. Она могла бы гордиться собой — Железный Крауч посчитал бедняжку Берту Джоркинс достойной своего доверия. Но нет, ей не было лестно, просто хотелось держаться от этого подальше. Ей хватило того, что она осталась жива, а проблемы Петтигрю, Волдеморта или Крауча были от неё максимально далеки. Но потом она пожалела Винки… С другой стороны, если бы она не знала о побеге, но в один день, ничего не подозревая, открыла дверь аврору Грюму, что тогда? Ей было бы от этого легче? Исход один, просто сейчас у неё есть побольше времени, чтобы испугаться до чëртиков и подольше предвкушать свою неминуемую кончину. Имеет возможность наслаждаться саспенсом, который так любят режиссёры классических фильмов ужасов. Почувствовав рядом с собой чужое присутствие, она испуганно дёрнулась, но это оказалась Винки, которая, склонив голову набок, спросила: — Хозяйка Берта хочет чаю? — Чай не поможет, — она постаралась улыбнуться, но знала, что попытка жалкая, а улыбка — натянутая и фальшивая. — Хозяйке Берте страшно… Эльфийка слегка озадаченно склонила голову, шевельнув ушами. Они у неё были удивительно подвижными, выдавая массу эмоций. — Зачем хозяйке Берте бояться? У неё есть Винки. Винки сильная и умеет защищать. Джоркинс уныло положила подбородок на колени, плотнее обнимая себе ноги руками. — Вряд ли Винки сможет защитить хозяйку Берту от своих прошлых хозяев… Они совсем не слабые волшебники… и совсем не добрые… — Хозяйка Берта тоже не слабая, — сурово нахмурившись, возразила та. — Будь иначе, она бы не защищала Винки… — Это признак не силы, а глупости, — смущëнно проворчала Джоркинс. Дожила, конечно, — выслушивает воодушевляющие мотивирующие речи… от домового эльфа… — У хозяйки Берты много силы, и большая душа, — убежденно настояла Винки, усиленно кивая, так, что уши качались, как опахала. — Как скажешь… Берта фыркнула, ощущая, как страх понемногу её отпускает, сменяясь на уже привычный раздражëнный гнев. Она столько выживала, трудилась и прикладывала усилия не для того, чтобы сейчас сложить руки и покорно позволить себя укокошить. В Министерстве младший Барти её вряд ли достанет. Дома у неë есть ушастая помощница, — без боя они не сдадутся. Остаëтся единственное слабое место — Хогвартс, куда Берте наверняка придëтся не раз мотаться. Но тут уж… придëтся полагаться на везение и собственную удачливость. Оставалось надеяться, что удачи у неё больше, чем у прежней Берты. — Ты права… Ещё повоюем, — кивнула она, выпутываясь из пледа. У неё теперь есть немного связей, друзья и целая куча знакомых авроров. Конечно, не гарантия полной безопасности, но намного лучше того, что было раньше. Во всяком случае, есть уверенность, что Амелия Боунс не оставит без внимания её исчезновение или внезапную смерть. Берта Джоркинс из «удобной жертвы» постепенно превращалась в «неудобную». А там, глядишь, враги ею и подавятся… Заметив её воодушевление, Винки радостно повела ушами и спросила: — Хозяйка Берта будет обедать? — Хозяйка Берта будет чай. И вместе с этим послушает рассказ, кто такие домовые эльфы и что же они едят… Вид сереющей от смущения потупившейся домовой эльфийки также оказался любопытным зрелищем, видимо, раньше её не часто расспрашивали о личном, но Винки теперь хотя бы не выглядела такой поникшей и печальной. Берта потёрла нос и решила, что они ещё могут подружиться.