Часть 10. Встреча в кафе

Будто желая пощадить нервы Берты, Бэгмен стал появляться на работе редко и ненадолго, а свои обязанности ненавязчиво спихнул на помощников. Но Джоркинс не жаловалась. Лучше уж она сама составит очередную бумажку или запрос, а после оставит на столе отсутствующего начальника в папке «На подпись», чем сидеть в постоянном напряжении, вздрагивать от резких звуков и ожидать, когда он снова решит появиться в её кабинете, напоминая взглядом снулую рыбу. Чтобы немного успокоить нервы, в один из более-менее спокойных дней Берта отправилась обедать на магловскую часть Лондона, устроившись за столиком в ресторанчике в двух кварталах от Министерства. Она не ожидала встретить здесь знакомых, — волшебники предпочитали не выбираться к маглам без необходимости, им вполне хватало посиделок в «Болтрушайке». А ей нужно было выпить кофе, съесть жирную рыбу с такой же жирной картошкой фри, стрельнуть у соседей и выкурить вонючую вредную сигарету и подумать. Не орать, не паниковать, не бегать кругами с истерическими воплями, просто вдохнуть горького никотинового дыма и расслабиться. Еду принесли на удивление быстро, хотя официант и придерживал рыбу пальцем. «Наверное, чтобы она снова не упала с тарелки», — вспомнила старый анекдот Джоркинс, едва не принимаясь хихикать. Вместо того обратилась к мужчине за соседним столиком, который скрывался в тени, читая газету. Как вообще можно читать в тени? — Сэр, прошу прощения, вы курите? Разрешите взять сигарету? Он ответил невнятным мурчанием, пошуршал, откладывая газету, и она с досадой узнала неуловимого архивного Саймона. Вряд ли у него найдется магловская отрава. — Ясно, извините. Добрый день, — невпопад поздоровалась она, оглядываясь в поисках людей, на столе у которых имеется пепельница. — Всё в порядке, прошу. Добрый день, Берта, — внезапно отозвался он, протягивая ей портсигар с тонкими сигаретами. — Вы что, курите? — Странно, обычно курящие волшебники предпочитали трубку и смолили далеко не табак. От удивления она даже забыла его поблагодарить, но вспомнила о приличиях и кивнула: — Спасибо! — Я не настолько идеален, поэтому курю, а иногда немного выпиваю. Ужас, правда? — округлил он глаза в шутливой панике, отвечая так же, с запозданием: — Пожалуйста. Берта слегка наморщила нос, испытывая нешуточные сомнения. Фраза была похожа на подкат. Не тот, где спрашивают: «Вашей маме зять не нужен?», а более тонкий, завуалированный. Который можно принять за шутку. Только что он немного рассказал о себе, сообщив, что пьёт и курит. Зачем Берте эта информация? Чтобы в будущем у них имелись общие темы для разговора? В каком ещё будущем — они видятся в лифте! Он ждёт, что она ответит откровенностью на откровенность? А нужно ли ей это? Понимая, что начинает заморачиваться, Берта похлопала по карманам, вспоминая, что у неё нет спичек. Саймон тут же протянул зажигалку, перегнувшись через проход, будто даже не сомневался в отсутствии у Берты огня. Она прикурила, но продолжила думать. Разумеется, у неё нет спичек, она же зажигает огонь магией. Но в магловском кафе нельзя пользоваться палочкой. Он же тоже волшебник. Тогда откуда у него зажигалка? Он часто бывает у маглов? Вместо ожидаемого расслабления Берта ещё сильнее напряглась. Паранойя оплетала её тонкими нитями, как паутина, сначала робко, но теперь всё сильнее. Что за тип этот архивный лифтовый Саймон? Он за ней следит? Конечно, встречи раз в несколько месяцев в лифте — преследование просто мастерское. — Да. Нет. Нет. — Сказал внезапно он, продолжая наблюдать, как Берта сердито пыхтит, разгоняя клубы дыма рукой и стараясь не трясти пепел на еду. — Что? — Она так и замерла с поднятой рукой. — Ответы на ваши вопросы. Да, это можно считать подкатом, если хотите. Я неженат, а у вас потрясающие ноги и улыбка, как гарпун. Нет, я за вами не слежу, мне это не надо. Нет, я не легилимент. Третий вопрос вы ещё не задавали, но он очевиден. У вас живая мимика, Берта, отражается любое сомнение. — Что, совсем ничего не получится утаить? — Не от меня, я очень хорошо читаю лица, — развел руками он. — Позволите пересесть к вам? Похоже, вам нужно с кем-то поговорить. — Это вам нужно с кем-то поговорить, болтаете побольше меня, — ворчливо отозвалась Джоркинс, пока он, слегка усмехнувшись, пересаживался за её столик вместе с газетой и недопитой чашкой остывшего кофе. — Не буду я с вами откровенничать, — сразу предупредила она, докуривая и оставляя окурок на краю блюдца. — Вы подозрительный тип. — А вы восхитительно яркая женщина. Из тех, ради кого останавливают автобусы, пускают их по другому маршруту, и которым в восхищении целуют руки незнакомые пожилые мужчины, которые ещё помнят о романтике. — У вас странные комплименты, Саймон, знаете об этом? И не надо ради меня останавливать общественный транспорт. Он невинно улыбнулся, провел ладонью над чашкой, откуда снова потянуло паром. Он подогрел кофе. Невербально. Без палочки. — Вы же не хотите говорить о том, что вас тревожит. Значит, можем поболтать о чем-то безопасном. Я буду говорить, как вы мне нравитесь, а вы — любоваться моим лицом и слушать голос. — Вам не кажется, что вы — нарцисс? — Ни в коем случае. Наоборот, очень внимателен и заботлив. Если бы вы были против, давно приказали мне заткнуться и убираться. Вы, Берта, искренний человек, и это мне тоже безмерно импонирует. — С чего вы стали таким развязным? — подозрительно поинтересовалась она, которую такая агрессивная атака слегка обескуражила. — В лифте не очень удобно любезничать, а здесь посмотрите — почти свидание. — Он снова улыбнулся и слегка взмахнул рукой, будто собирался тут же в стакане наколдовать цветы, а салфетницу превратить в свечи. Этот человек казался настолько беспечным, что Берте хотелось его стукнуть. Или расслабиться и наслаждаться представлением. Она ещё не до конца определилась. — Зачем вы ходите в архив? — внезапно спросила она, и Саймон тут же перестал улыбаться, сообщая: — Я хожу не в архив. Берте стало холодно. Потом жарко. Кровь отлилась от лица, но щёки при этом остались горячими, полыхая пожаром на бледной коже. Паника расцвела с новой силой и накрыла с головой. Конечно, не архив. Куда ещё мог ходить человек, который колдует без палочки. Лица которого она знать не может, потому что сотрудники этого отдела носят чёртовы маски! — Вы что, в лифте ездите? — спросила Берта, еле шевеля губами, хоть и понимала, что вопрос дурацкий. — И в лифте тоже. То письмо, что ты принесла в отдел, было для меня. Мы никогда ничего не теряем, Берта. Так в чём твоя беда? Переход на «ты» был внезапным, но, почему-то вполне естественным. — В чём? — Ей захотелось рассмеяться, но вместо того Берта забрала его кофе и допила, так как собственного уже не осталось. Она не будет ржать, как припадочная, после того, как выпила кофе невыразимца! Он ей ещё и комплименты отвешивал! Грозился автобус остановить! Да этот и самолёт затормозит, с них, чокнутых, станется. — Ты не сумасшедшая. И я не сумасшедший. Здесь все нормальные, — всё так же спокойно сказал он, в очередной раз отвечая на несказанное. — А вот это прекрати. Бесит… неимоверно! — призналась Берта, которую подобная манера разговора действительно заставляла нервничать. Зато перейти с ним на «ты» оказалось неожиданно легко. — Хорошо, — он снова улыбался, будто это был обычный обед, а не… чёртов допрос! — Это не… — Заикнулся было Саймон, но тут же приложил палец к губам, прерывая себя: — Да, помню, не буду. Просто говори, я буду внимательно слушать. Его голос понижался, как на замедленной записи, а глаза, притягивая всё внимание, будто околдовывали, укутывая коконом заботы. О, да, он будет слушать, а Берта с таким удовольствием хочет всё рассказать. Наклонившись к нему, она коснулась колена Саймона, а другой рукой подхватила с тарелки кусок рыбы за хвостик и от души шлёпнула волшебника по лицу. Беловатое мясо и кляр осыпались на воротник, оставили на этой высокой островатой скуле жирное пятно. — Ты считаешь, что я идиотка? Мало мне Крауча, который десять лет превращал мои мозги в кисель?! Теперь ещё ты вздумал играть в свои игры? Ты говорил, что я человек искренний, так вот, со всей искренностью скажу: прогуляйся в преисподнюю! Вместо того, чтобы обидеться или разозлиться, Саймон принялся смеяться, после, не прекращая хихикать, достал платок и привёл в порядок лицо и костюм. В этом он тоже жульничал — жирные пятна с твида нельзя было оттереть обычным тонким носовым платком, но они исчезали, как по волшебству. — Ты очень мутный и веры тебе нет. — А ты прекрасна, Берта, и я никогда не сказал тебе и слова лжи. — Ты пытался меня зачаровать! — Стандартные штучки отдела, — он пожал плечами, собирая салфеткой со стола остатки рыбы. — Помогает расположить человека к себе. — У меня на такие штучки аллергия. — Да, я понял… Только ведь это не твою память превращали в кисель. А память Берты. В который раз за это время ей казалось, будто под ногами исчез пол, вокруг царит звенящая тишина, а сама она сейчас улетит куда-то вниз, не осознавая себя. — Как? — Стандартные штучки отдела, — снова повторил он, помахивая рукой и подзывая официанта. — Похоже, тебе нужно ещё кофе. Эта заботливая фамильярность и раздражала, и казалась вполне допустимой. Он может себе это позволить. И пока не навредил, если не считать попытки гипноза. Зато, даже схлопотав рыбой, не стал ей угрожать. Что тоже вполне может себе позволить. Саймон дождался, пока у них заберут тарелки, принесут ещё две чашки кофе, и снова попытался объяснить: — Берта, чёрные конверты появляются не просто так. Наоборот, это значит, что где-то поломалось... или рискует поломаться. Скорее всего, связанное с тобой, раз именно ты его мне принесла. Не могу сказать определённо — это не сообщение само по себе… Скорее, сигнал… — Я просто нашла его в ящике, когда перебирала бумаги. Он даже не мой! — возразила она, с опаской делая глоток. Сладкий, с молоком. Хотя Саймон пил черный без сахара. Забрав его чашку, которую без возражений проводили весёлым взглядом, отпила и оттуда, убедившись — действительно, напитки разные. Когда он заметил, что она пьёт, если читал газету и «совсем не следил»? — Я слышал, что ты заказывала в первый раз. У меня были заняты глаза, а не уши, — сообщил он, даже не претендуя на то, чтобы забрать обратно свой кофе. — Мне всё время кажется, что ты мне врёшь, — сообщила Берта. — Я стараюсь не врать девушкам, которые мне нравятся. — Вот в этом, например, — согласно кивнула она, отпивая поочередно из обеих чашек и пытаясь определить, чей кофе вкуснее. И немного из вредности. — Берта, право же. Что не так лично с тобой давно определили нематериальщики по духовному слепку. Это такая… — Стандартная штучка отдела, — договорила за него Берта. — Понятно. Проехали. — Знаешь, у тебя не только ноги чудные, но и мозги варят. Пощади моё сердце, я и так влюблён без памяти… Но, тем не менее, случившееся не даёт ответа на вопрос, почему ты здесь. Поделись, всё равно кроме меня тебе не с кем быть откровенной. — Хочешь знать? Хорошо! Скорее всего, Волдеморт возродится летом следующего года, захватит Министерство и начнётся вторая магическая война! Это подходит под ваше определение «что-то не так»? — Ах, всего лишь Волдеморт? Мы уж думали, апокалипсис. — «Всего лишь»?! Да ты издеваешься! Потеряв терпение, ещё более разъяренная Берта вскочила со стула. — От этого зависит моя жизнь! Я могу сдохнуть! Она развернулась, направляясь к выходу, но всё равно расслышала напоследок мягкий баритон: — Уж этого мы никак не допустим... Этот пижонский легкомысленный волочащийся за юбками придурок! А ещё невыразимец! Говорит так, будто это чепуха! Когда это — буквально важнейший кризис этой книги! При всей незначительности роли, Берте категорически не хотелось умирать. А ещё не хотелось, чтобы погиб идиот-Бэгмен, который попал в это дело практически случайно. И Лекси не осталась вдовой ещё до замужества. Ничего эти болваны в масках не понимают! Меряют всё своими глобальными планами и размерами, забывая про них, простых людей-муравьишек, которых может сломать даже такая «мелочь», как во второй раз возродившийся Волдеморт! И пусть катится к Мерлину со своими ухаживаниями и всеми этими «стандартными отделовскими штучками». Она выживала как-то и будет пробовать делать это дальше.