Часть 11. «Пряники» и обещания

После разговора с Саймоном Берта ещё пару дней не могла сдержать раздражения. Даже опасения при виде Людо отошли на второй план под натиском гораздо более сильных эмоций. Она была возмущена! Гипноз, пренебрежение Волдемортом, развязное поведение и комплименты! Она и сама не могла сказать, что из перечисленного заставляет ее полыхать сильнее. Нет, ему, видите ли, ноги её понравились! Но это же не причина об этом так открыто заявлять. Он что, такой отчаянно смелый, или просто не осознаёт рисков? Берта могла ему вылить кофе за шиворот, и его бы никакая наблюдательность не уберегла! Хотя… ей пришлось признать, что поступить так радикально она бы не смогла. Саймон вёл себя, как герой плохого шпионского боевика, уверенный в своей неотразимости. Будто каждая девушка, которой он предлагает папиросу, тут же превращается в мягкий зефир. Но под воздействием его очарования Берта и сама начинала ощущать себя роковой женщиной, неотразимой красавицей под светом софитов. Ей отчётливо представился полутëмный ресторан, невыразимец в костюме-тройке, входящий в широкие стеклянные двери, и она сама с мундштуком в красном бархатном платье, сидящая на высоком стуле у барной стойки. Играет Portishead, что-нибудь неспешно-сексуальное, наподобие «Glory Box» или «Sour Times», а от творящейся в зале банальной пошлятины кинокритики чихают и покрываются аллергической сыпью. — Джин, вермут, виски по острию ножа… Взболтать, но не смешивать, — медленно подходя, говорит он бармену и элегантно предлагает Берте огня. — Мы после пяти подаëм только безалкогольные напитки, — меланхолично отвечает бармен, натирая салфеткой стакан. — Молоко будете? Да, с их везением вполне можно представить и такое развитие событий. Потом они флиртуют, а назад едут на троллейбусе, скрываясь от преследования банды бабок с тележками. Берта мечтательно вздохнула. Несмотря на размолвку, этот болтливый идиот ей всё-таки понравился… Может, так её мозг защищался от проблем, навалившихся со всех сторон, но ей проще и легче было думать про Саймона с его подкатами, чем про Темного Лорда, Людо, Лекси и обоих Краучей. В очередной раз показавшись на работе, Бэгмен ради разнообразия вызвал Берту к себе и начал выспрашивать, как проходит подготовка к Турниру. — Делегации приедут в Хогвартс 30 октября, вечером. В аппарате международников уже договорились, предварительный список участников есть, но ещё может поменяться. Там пограничники возмущались немного насчет летучих лошадей и водоизмещения корабля, но мистер Крауч обещал, что додавит, все декларации будут в норме. Вам, скорее всего, придется присутствовать на приветственном ужине. И в День всех святых, во время отбора чемпионов тоже… — Она зашелестела записями, больше стараясь спрятаться от взгляда крысы, чем от расфокусированных глаз Людовика. — Да, насчет драконов письма направлены в Румынский заповедник… Ответили, что у них найдутся три самки, только с яйцами проблемы. Скорее всего, во время испытаний используют обманки, чтобы снизить риск повредить кладку… Бэгмен медленно кивнул: — Напиши мне напоминание. Я… буду. — Слушаюсь, сэр. — Берта принялась записывать, гадая, можно ли ей уже сбежать. Пятки чесались и она от волнения поставила на листе несколько клякс. К её счастью, в дверь постучали и заглянула какая-то чрезмерно взволнованная Марта, азартно поблескивающая глазами. — Берта! Там тебя какой-то аврор ждет, — заговорщицки сообщила она. — Без цветов, но важный. Джоркинс, краем глаза посматривая на начальника, боком выбралась из-за стола, гадая, кто явился по её душу и зачем. Это оказалась запоздалая благодарность от ДМП. Мадам Боунс выписала Берте похвальную грамоту, но, так как любила хорошие шутки, вручать нарядную бумажку послала Долиша при полном параде, который явно чувствовал себя неуютно, учитывая, сколько они с Джоркинс ругались. Берта привычно уже загнала подальше мысли: «Спасибо, но лучше деньгами», вместо того заявив, что очень тронута. Конечно, обстановка была не особо торжественной, маги не снимали зал местного ДК, чтобы раздавать «слонов» скопом тем, кто отличился за год, но, в разрезе ситуации, это могло сыграть ей на руку. Сейчас Берте приходится демонстрировать, что у неё куча друзей, она постоянно на виду, очень занята и просто незаменима. Чтобы Питер решил, что её личина слишком хлопотная — на её месте придëтся впахивать, как бессмертный пони. Вряд ли Петтигрю из тех, кто тянет, скорее из тех, кто едет. А тут и подтверждение её полезности подоспело — красивая писулька с аккуратной подписью начальника ДМП; надо бы в рамочку вставить и на стенку повесить. Вручив грамоту, Долиш сбежал. Иначе его стремительное отступление назвать было нельзя. Берта прищурилась, рассматривая лист с золотистыми вензелями по краям, и, вернувшись к себе, уложила грамоту поверх писем в раздел «Входящие». Проскользнула мысль, что прежняя Джоркинс наверняка бы уже бродила по отделам, рассказывая, какую честь ей оказали. Но ей было лень. Ещё и ноги болят. Надо присмотреть шпильки пониже. Или ходить поменьше. В полуоткрытую дверь снова заглянула Марта, оперлась на притолоку и заметила: — Остальные тоже работали, но им грамот не дали… — Наверное, это за всë в комплекте, — вздыхая, отозвалась Берта. — Я же была ответственная. Могли и голову снять за беспорядки после финала. На самом деле, она подозревала, что грамоту получила за то, что таскалась за Амелией по охваченному паникой лагерю, чего от неё, гражданской секретарши, абсолютного цивила, совершенно никто не ожидал, но распространяться об этом не хотелось. Пусть лучше думают, что это поощрение за вовремя налитый чай. Марта задумчиво нахмурилась, после кивнула и ускользнула, не закрывая за собой дверь. Берта огорчëнно вздохнула, но вставать и прикрывать дверь не стала. Велика вероятность, что скоро ещё кто-нибудь заглянет. Она так и не понимала этой привычки коллег разговаривать, засунувшись в кабинет наполовину, пока задняя часть остаëтся в коридоре. Они постоянно находятся на низком старте, ожидая возможности сбежать? Или боятся, что, если войдут целиком, Берта сплавит им часть работы, посадит рядом и заставит трудиться? Но так практически при каждом визите поступали и Марта, и Марк, и Джим из клуба игроков в плюй-камни, и даже сам Людо. День удалось закончить без приключений, и, вернувшись домой, Берта с громадным облегчением разулась, расслабляясь, и отправилась в кухню, чтобы полазить по шкафам, найти что-то вкусненькое. Винки не очень любила, когда хозяйка портила себе аппетит перед ужином, но после тяжелого дня достать из банки прохладный солëный огурчик и с хрустом его сжевать, — как можно отказывать себе в этой маленькой радости? — Хозяйка Берта помыла руки? — показавшись в дверях, поинтересовалась эльфийка. — Хозяйка Берта сейчас доест огурец и помоет. Добрый вечер. Как прошел день? Винки повела ушами и нерешительно пробормотала: — Хорошо… Ей было всё так же непривычно отчитываться о том, как у нее проходит день, как она себя чувствует и удобно ли ей в квартире Джоркинс. Нормальным, вменяемым, правильным волшебникам в голову не могло прийти спрашивать подобное у домового эльфа. Но Берта продолжала терпеливо спрашивать, а Винки постепенно училась ей отвечать. После обеда Берта устроилась в кресле с газетой, наслаждаясь тишиной и покоем. Она также постепенно привыкала к Винки, к тому, что та убирает квартиру, перекладывает вещи, двигает мебель. Складывает пижамы Берты так, будто они с витрины магазина. Без возражений или стеснения выполняет грязную, неприятную работу, вроде мытья санузла, которую Берта всегда проводила с оханьем и без великой охоты. Пусть Винки чаще всего хватало пары щелчков морщинистыми пальцами, чтобы щётки порхали сами, унитаз сиял, а глядя в отражение крана, можно было без опаски побриться. От мыслей её отвлëк стук совиного клюва в раму, и вскоре рядом тихо появилась Винки, протягивая Берте запечатанный конверт. — Спасибо, — разворачивая письмо, она кивнула, узнав зарплатный корешок, но после удивлëнно хмыкнула. Сумма превышала привычную ей оплату вдвое. Изучив его более внимательно, она поняла, что это премия за работу. Мадам Боунс не ограничилась грамотой, напрасно Берта мысленно на неё ворчала. Что ж, серьëзный подход, достойный уважения. Получить заслуженную премию было приятно. Может, купить себе новую пару туфель? Или чего-то вкусного? Правда, придëтся идти в банк, — домашних запасов хватит на продукты, но не на излишества. Берта почти не держала в руках местные деньги, — всë, что она заработала, сразу поступало на счет в хранилище, и она предпочитала брать в кассе у гоблинов понемногу, столько, сколько нужно на две-три недели. Она привыкла к бумажным деньгам, банковским картам, и, получая на руки золотые и серебряные монетки, до сих пор ощущала некий дискомфорт. Будто она на пиратской Тортуге, а за порогом ждут головорезы, чтобы наставить на неё ржавый палаш с вечным вопросом: «Кошелëк или жизнь?». Она была уверена, что держать золото в доме одинокой женщины — чересчур опрометчиво, пусть лучше хранится под замком у зубастых коротышек. А кататься на тележке, чтобы потешить своë любопытство и воочию полюбоваться на скромные накопления Джоркинс, ей и в голову не приходило. Никогда не любила аттракционы, так нечего начинать. В повседневной жизни Берта старалась не тратить больше, чем получает, что с её загруженным графиком было несложно. Исключением были те дни, когда она только попала в этот мир — солидная сумма ушла на смену гардероба и покупку необходимых книг, но в остальном она, даже с учëтом появления Винки, жила достаточно скромно. Эльфийка ела очень мало, в основном подпитываясь магией, которой щедро полнился Косой переулок, но зато возросли расходы на моющие средства. Берте не хотелось, чтобы помощница тратила лишние силы, оттирая застарелые пятна где-нибудь за шкафом, куда Джоркинс лет десять не заглядывала. — Винки, если я куплю набор полотенец или отрезы ткани и подарю тебе, это же будет нормально? Ну, это же не одежда в прямом понимании. Ты же сможешь сама сшить себе из этого… что-нибудь удобное? Берта правда не разбиралась в эльфийской моде и понятия не имела, что в тренде модных салонов осени этого года. Просто она предполагала, что Винки, как представительнице женского пола, неудобно ходить в одних и тех же наволочках. Винки уже привычно посерела, что у неё равнялось стеснительному покраснению, и нерешительно качнула кончиками ушей. — Если хозяйка Берта купит, это допустимо. И Винки сошьëт. Но зачем? — Хм… — Джоркинс нахмурилась, будто задумалась. — Потому что мы можем? И никто нам не запретит быть красивыми и уверенными в себе? Винки задумчиво кивнула, а после испарилась с тихим хлопком. Похоже, быть красивой или, тем паче, уверенной от неё раньше тоже никто не требовал. Хмыкнув, Берта снова потянулась за газетой, желая продолжить чтение, но её снова отвлекли. Теперь стуком в дверь. Вернее, к ней не просто стучали, а колотили, предположительно, ногами, да ещё сопровождая это унылыми завываниями. — К нам рвëтся печальная банши? — с опаской спросила она Винки. Вряд ли это хитрость младшего Крауча или Петтигрю, чтобы попасть к ней в квартиру. Они бы скорее действовали тихо, чем изображали истерику. — Нет, за дверью молодая мисс, очень расстроенная. Вздыхая, Берта встала и, подходя к двери, громко поинтересовалась: — Кто там? В ответ послышалось переливистое протяжное рыдание, которое должно было обозначать ответ, хотя слова остались невнятными. Но Берта всё равно открыла — она узнала голос. — Лекси? Что? — Би-и! У-ы! — кидаясь ей на шею, совершенно непонятно возопила та. — Пойдем в гостиную, расскажешь, что случилось. Лекси закивала, позволяя увести себя и усадить на диван. Она плакала, вытирая слезы салфетками, и Берта принесла ей стакан воды. Гостья жадно выпила и сразу попросила ещё. Напившись, она хотя бы снова смогла внятно объясняться. — Би! Людо меня бросил! Сказал, что я ему не нужна-а! Мы собирались пожени-иться, — жаловалась она. — Он после возвращения был какой-то странный… Ещё и крыса эта вонючая… Ненавижу крыс! И у Людо на них аллерги-ия! А сегодня пришёл и сказал, что устал и нам надо расста-а-аться! — Она судорожно всхлипнула и шумно высморкалась в салфетку. — Не плачь, — доливая воды в стакан и вручая ей ещё одну салфетку, посоветовала Берта. — Перебесится и вернётся. Дело не в другой бабе, а крыс ты и так терпеть не можешь. — Вдруг у него кто-то е-есть?! — всхлипывая, спросила Лекси. — Нет, иначе я бы знала, — уверенно успокоила ее Джоркинс. — Ты же веришь моему чутью? — Ты уже говорила, что с Людо может случиться дурное, а случилось — тако-о-ое, — пожаловалась подруга, на что Берта только плечами пожала: — Зато жив. Она сочувствовала Лекси, но гораздо больше радовалась за нее. Питер пощадил невесту Бэгмена, вынудил свою марионетку разорвать отношения. А ведь мог и убить девушку или приказать Людо самому это сделать. — Тебе есть, куда пойти? Можешь пожить у меня… — Даже если из места для сна остался диванчик в гостиной, Берте не хотелось отпускать расстроенную подругу. Но Лекси отрицательно мотнула головой: — Поеду к маме… — Не переживай… Людовик обязательно к тебе вернётся, — убеждённо сказала Берта. — Как только разберётся со всеми своими… проблемами. Она не стала говорить: «Если выживет», ей не хотелось пугать Лекси больше необходимого, но сказать несколько фраз поддержки, сделать это спокойно, излучая уверенность, было необходимо, чтобы та смогла немного прийти в себя. Даже если сама Берта этой уверенности не ощущала. Она напоила Лекси водой, чаем, накормила, заставляя «съесть ещё ложечку за меня, Родину и Мерлина». Потом, убедившись, что подруга сыта, влила в неё рюмку бузинной настойки. При этом Берта утешительно кивала, слушала и не перебивала, позволяя Лекси выговориться и поплакать. Винки тихо мелькала рядом, подкладывая сухие салфетки. Когда уходила, подруга была уже почти нормальной, хотя покрасневшие глаза, нос и опухшее от слëз лицо продолжали выдавать с головой. — Людо сейчас странный, но он тебя любит. Наверное, просто не хочет вмешивать тебя… в свои проблемы. — Думаешь? — Лекси посмотрела на неё с надеждой. — Иных мыслей и в голову не приходит, — соврала она, сохраняя на лице безмятежность. Вернее, Саймон наверняка распознал бы ложь, но не Лекси, которая от всей души хотела верить в эти слова. Закрыв за подругой дверь, Берта вскоре отправилась спать, но долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок. Она жалела и Лекси, и Людо, и категорически не представляла, как им помочь. На работу она шла такой же задумчивой, но долго находиться в меланхолии не получилось — ей пришлось ехать на игру по крикету под Ипсвич, куда изначально должен был поехать Марк, но заболел, и подменять его пришлось Джоркинс. Пусть волшебники не отличались спортивностью, они оставались азартными, а в смешанных поселениях наряду с квиддичем популярными оставались и магловские виды спорта, наподобие сквоша, регби или гребли. Присутствие чиновника от Министерства на домашнем турнире даже не было особо обязательным, но спортивных соревнований в обычное время в МагБритании вообще было негусто, а оправдать толпу сотрудников в департаменте нужно. Вот и приходилось кататься даже на такие небольшие дружеские матчи. К тому же, это придавало игре солидности, создавалось впечатление, что за соблюдениями правил на поле следит дополнительно кто-то знающий и авторитетный (хотя Берта таковой не была), поэтому ей пришлось отсидеть всю игру, делая вид, что ей интересно, и надеяться, что в процессе действительно не получит по лицу мячом или битой. На игре предсказуемо не кормили, даже чаю не предложили, поэтому возвращалась Джоркинс на работу голодная, оттого немного злая, а тревога за Лекси только усугубляла её состояние. Размышляя о том, как бы помочь Бэгмену, Берта чрезмерно отвлеклась, не сразу заметила Саймона, который вышел из ближайшего камина и теперь приближался к лифту, довольно улыбаясь, будто майское солнышко. Не желая с ним разговаривать, она поторопилась нажать на кнопку, но двери будто намеренно затормозили и закрылись очень медленно, когда он уже ступил внутрь. Решив игнорировать невыразимца, она сложила руки на груди и отвернулась, продолжая искоса наблюдать за ним в отражении. Повезло же остаться наедине! Ничего, выйдет на следующем этаже, и Саймон не сможет её задержать. Краем глаза заметила, что в руках его мелькнуло что-то блестящее, а после кабина содрогнулась и остановилась. Берта ещё сильнее разозлилась. Он никак не может обойтись без «стандартных штучек отдела»! Но это не значит, что она будет ему отвечать. Будто не подозревая о её чувствах или растеряв свои способности физиогномиста, Саймон весьма бесстрашно нарушил молчание и попытался привлечь к себе её внимание. — Берта, — он стал рядом, пытаясь заглянуть в глаза. Она поджала губы и снова отвернулась. — Ну, Берта, не сердись. Я вижу, что проблема Тома Риддла для тебя важна, но это правда ерунда… — Для вас, особо одарённых, может, и ерунда, а при другом развитии событий он меня убил. Вернее, убил Берту. И теперь держит в заложниках моего начальника. У Людо пожиратель смерти в кармане! Как думаешь, каково это, встречать их каждый раз и бояться? — Тогда не ходи на работу, зачем рисковать? — Если не буду ходить, они явятся за моей головой! Это будет подозрительно! — А так ты приносишь свою голову им на блюдечке, даже бегать не придётся. — Здесь я хотя бы постоянно на виду… И вообще, ты, наверное, не в курсе, но у обычных людей имеется чувство самосохранения. Желание жить. Они не дразнят психов… и не останавливают кабину лифта, когда находятся там с очень злой ведьмой! — Ты снова стукнешь меня… рыбой? Чёрт бы побрал эти его игривые нотки в голосе. Будто он веселится. Будто всё в порядке! — Никто тебя не тронет, — голос был вкрадчивым, твëрдым и донельзя убедительным. — И если ты меня поцелуешь, я убью для тебя Волдеморта, — тихонько прошептал ей Саймон на ухо, и Берта от удивления вскинула голову, с широко распахнутыми глазами, с изумлённо приоткрытым ртом, а его лицо было близко-близко, на расстоянии вздоха, и поцеловать получилось быстрее, чем подумать, чем сказать: «Кря», чем… Ей нельзя его целовать, он же невыразимец. Ей нельзя целовать невыразимцев. Нельзя ли целовать невыразимцев? Невыразимцев целовать нельзя? Где, в каком уставе написано, что сотрудников отдела Тайн целовать не следует? У них секретность и допуск к телу только по особому распоряжению… У неё справки нет, но допуск к телу продолжается… Ворох мыслей в голове превратился в сущую чехарду, вопросы, один другого нелепее, выскакивали, как по команде, занимая собой сознание, отвлекая от более серьезных вещей, мешая понять, что поцелуй длится, всё не прекращается, и он прекрасен. Кто раньше целовал Берту? Ей было всё равно, хотелось отдать этому человеку и первый поцелуй, и десяток следующих. — Только ты его не убьёшь, — с сожаление отстраняясь, сказала Берта. — Волдеморт нарезал душу на ломтики, привязал к бижутерии, змее и Гарри Поттеру и большинство спрятал в дурацкие тайники типа банковского сейфа, школы или своего дома. — С Поттером придëтся подумать, а попасть в банк проще простого, — погладив её по носу, успокоил Саймон. — Гоблины проигравшая сторона в войнах, и обязаны открыть хранилище, если получат распоряжение… от нужных людей. — От министра? — Министр — кукла на пальцах тех, кто не занимается играми, а делает дела. — А нам не опасно говорить об этом в лифте? Он поднял и покачал на цепочке часы: — Пока они стоят, у нас здесь образовалась уютная карманная временная мини-капсула, в которой можно говорить без опаски. Или вот так крепко обниматься, как мы делаем сейчас. — Конечно, серьезный механизм, создающий аномалии, и ты используешь его на всякие непотребства, — пожурила Берта. Не то, чтобы она была против — обниматься оказалось приятно, Саймон приятно пах и по ощущениям был как дуб, согретый солнцем. — Если не хочешь отпускать, можешь забрать меня к себе домой, — без капли стыда предложил он, и Берта даже секунды три размышляла, что это возможно. Но после выпуталась из объятий и приказала: — Заводи свои часы, я приличная девушка и не подбираю бродяг из лифта. Он снова весело хмыкнул, принимаясь заводить механизм. Стрелки закрутились, а вместе с ними тронулся лифт. От толчка Берта чуть качнулась, но её придержали за локоть, не позволяя упасть. — Подумай, я очень вежливый бродяга из лифта. Но Берта на это фыркнула и вышла из кабины, как только двери раскрылись. Не то, чтобы она так уж поверила в его обещание, если судить по их редким встречам, Саймон из тех, кто исчезает внезапно и так же неожиданно появляется. Но, как и Лекси, ей нужно было получить немного надежды. Даже если эта надежда такая же иллюзорная, как отражение в невыразимской маске.