Часть 12. Играть на опережение

Берта давно была взрослым человеком, который привык полагаться на себя и не верить чужим обещаниям. Так и слова Саймона собиралась пропустить через самое мелкое сито, как золотоискатель, чтобы отделить крупицы истины. Он утверждал, что ей не лгал, но мог при этом врать, как сивый мерин. У неё не было доказательств. Вынимая из ящика стола печенье, она задумчиво принялась жевать, даже не дождавшись чая. Сахар на языке позволил немного успокоиться и подстегнул мыслительный процесс. То, что Саймон до сих пор не считал Волдеморта серьезной угрозой, казалось немного обидным. А ещё дурно попахивало. Чем вообще занимались невыразимцы в Первую, а затем и во Вторую магическую войну? По канону это было совершенно непонятно. Они не особо старательно охраняли Зал Пророчеств, так, что там постоянно шастали посторонние. В отделе шпионил Руквуд, но в целом эта структура оставалась весьма загадочной. Невыразимцы показывали окружающим то, что считали нужным, но это могла быть только вершина айсберга. Хочет ли Берта знать остальное? Или неведение в её случае — благо? Рука сама потянулась за вторым печеньем. Есть и другая вероятность — то, что знают про отдел Тайн и есть правда. На девятом этаже просто находятся несколько комнат со странным содержимым, а остальные истории и намёки Саймона — фикция. Может, все невыразимцы — как Лавгуды? Из разряда «странненьких»? Берта покрутила эту мысль, оценивая с разных сторон, и отрицательно качнула головой — нет, странненькие, безвредные и беззубые невыразимцы не давали бы подросткам на руки машину времени. Целую, чтоб её, настоящую машину времени! Кем надо быть, чтобы дать машину времени тринадцатилетней девочке?! От самой мысли дух захватывало. Она не могла себе представить, что бы делала, получив в руки маховик времени. Выспалась? Доделала всю работу? Или, как алчные и азартные, пошла играть на скачках? Этого бы ей точно никто не позволил. Иначе все в отделе Тайн уже были бы жутко богатые. Хотя… в магическом мире не было списка «Форбс», поэтому из явно богатых она могла вспомнить Малфоев и, возможно, Блэков. Или же они просто самые заметные, а по-настоящему богатая жирная рыба таится на дне, в густом слое ила. Все те тайные воротилы, которые «делают дела» и играют министром, как «куклой на пальце». Берта снова недовольно поморщилась. Достаточно, так и до теорий заговора дойти недолго. В тайном магическом мире есть вдвойне тайная ложа, которая совершает делишки настолько секретные, что от них рискует схлопнуться Вселенная. Как теория бесконечно малых чисел, только теория дел, в своей секретности стремящихся к бесконечности. Фыркнув, она стряхнула с обшлагов рукава крошки. Вот ведь глупость! Ей нужно побольше спать и поменьше слушать всяких болтунов! Хотя Саймон, конечно, пах приятно. И целоваться умел. Что ж, это она запишет в плюс, должна же у неё быть своя выгода в этом деле? Эндорфины от положительных эмоций повышают иммунитет. А развешивать уши и ждать, пока по реке мимо проплывëт труп врага, явно не стоило — не настолько она наивная. Лучше продолжать рыть на этом берегу укрытие, хорониться под ветками и кустами, на тот случай, если плывущий мимо враг окажется не до конца добитым. От размышлений её отвлëк очередной самолëтик, в котором её приглашали к мадам Боунс. Вот что за день такой — то Лекси, то крикет, то Саймон. От визита в кабинет начальника ДМП она также не ждала ничего хорошего. И оказалась права, выслушав распоряжение и глядя на Амелию с громадным возмущением: — Вы хотите на меня драконов повесить? — Не драконов, а обеспечение и поддержку драконологов. С драконами те справятся сами. Все равно ваш Бэгмен под Турниром подписался, заявляя, что это «спорт». — Раз спорт, значит, на нас правила… Сопровождение в дни проведения испытаний. Бумажки всякие. С Чемпионатом другое дело, квиддич это хоть правда был спорт! А здесь скорее вотчина директора Дамблдора, он это инициировал! Берта понимала, что её умений теперь вполне достаточно, чтобы справиться с задачей, но она просто… боялась драконов. Здоровенные огнедышащие ящеры не были тем развлечением, какое она предпочитала бы наблюдать дольше необходимого. А отвечать за них и драконологов — чересчур высокая ответственность. Она снова принялась жаловаться: — Да с финика ли мы должны этим заниматься? Это же драконы, пусть магические популяции пашут! — В магических популяциях за работу с драконами отвечает Мейсон, а он такой придурок, что даже ты, Берта, по сравнению с ним казалась гением… Хм… раньше казалась. Теперь — тем более… Извини. — Мадам Боунс поджала недовольно губы, но Джоркинс была признательна, что начальник ДМП извинилась. Так-то да, раньше они с Мейсоном находились примерно на одной интеллектуальной ступени. Только Берта всё забывала и путала право и лево, а Мейсон просто был очень тупым. Не таким, кто ест козявки, но из тех, кто уверен, будто мантия всё прикрывает и окружающие не замечают, что он втихую трогает себя, когда видит красивых девушек. Его запихнули в подразделение работы с драконами, потому что раньше в Британии проблем с ними было очень мало, даже не имелось своего заповедника, и это было удобной возможностью от него избавиться, не избавляясь. Иначе могли возникнуть проблемы — у Мейсона имелся какой-то престарелый влиятельный дядюшка в административном аппарате Визенгамота. Амелия сняла очки, потерла уставшую от дужки переносицу и снова их надела. — Послушайте, Джоркинс. Отставить малодушие. На Чемпионате было сто тысяч зрителей, и вы справились. На Турнире будет значительно меньше, и пары тысяч не наберëтся. И вашей заботой будут именно сотрудники заповедника. Чем меньше они будут отвлекаться на всякие мелочи, тем лучше смогут выполнять свою работу, — следить за драконами. Вы же сами так печëтесь о безопасности… — На Чемпионате мне не пытались откусить голову или сжечь до угольков… — Это вы про тот Чемпионат, где пожиратели пыточными кидались и лагерь подожгли? — иронично поинтересовалась Боунс. — Похоже, мы с вами были на разных. Или для вас та опасность была вовсе не опасность? Она хмыкнула, уважительно склоняя голову: — Да вы страшный человек, Джоркинс. Берта поморщилась. Она не хотела, чтобы её отвагу переоценивали. В ночь финала ей было страшно, жутко до такой степени, что поджилки тряслись. Но при этом всё казалось немного нереальным, будто она наблюдала за суматохой со стороны, а вокруг — картины из фильма, массовка, взрывы пиротехники. Она абстрагировалась на выполнении конкретной задачи — пыталась помогать людям, следуя за Боунс, пока угроза оставалась где-то «за кадром». Опасная иллюзия: со мной не может случиться ничего плохого. И произошло это именно тогда, когда угроза достигла пика. Берта впоследствии немного удивилась себе — странная реакция на стрессовую ситуацию. Или она просто запрещала себе в тот момент о чем-то думать? Если бы остановилась, обдумала всё, поняла, где находится, как велика опасность, не смогла бы больше сделать и шагу. Но она боялась, шла и не думала. Теперь с драконами, похоже, будет та же ситуация — придётся бояться, но делать. При этом, стараясь сохранять всё ту же спасительную бездумность. Что, конечно, сложнее. Сложно не думать... неделями! Чуть нахмурившись, она нерешительно спросила: — А как вы справляетесь со своими страхами, мэм? — Мне не важно, что случится со мной, если я не справлюсь. Я думаю о том, что произойдёт с другими в том случае, если я проиграю… Приподняв голову, Амелия прозорливо заметила: — Знаю, вы ожидали чего-то менее банального. Но панацеи нет. Просто брать и делать… Так что, мы договорились? Берта очень хотела бы высказать свою досаду, но в этом кабинете ей лучше держать лицо. Поэтому, вздохнув, кивнула, а после, чуть помедлив, решилась осторожно озвучить свои тревоги. — Мадам Боунс. Не сочтите наглостью, но… меня беспокоит Бэгмен. В последнее время он очень странно себя ведёт. Будто его… одурманили. Можно ли его как-то… проверить? Сказав это, она затаила дыхание. Более откровенно говорить было рисковано, но примет ли её Амелия всерьёз? Та сдвинула очки на кончик носа, посмотрев на Джоркинс поверх оправы. — Разумеется, Бэгмен странный. Он кучу денег гоблинам висит, вот и ныкается по углам, как крыса… Да, я прекрасно знаю про его грешки и ставки. Не забивайте себе голову. У нас есть дела поважнее, чем ваш начальник, который бродит с глазами лунатика. Видимо, до него дошло, наконец, что играть и пытаться надуть гоблинов — плохая идея. — Но мадам… — Джоркинс, прекращайте играть в шпионов. Вам не идёт. Занимайтесь своей работой, иначе я решу, что напрасно возлагала на вас… надежды… — Мадам Боунс нахмурилась, строго поджимая губы, и Берта напомнила себе, что перед ней сидит настоящая Леди Из Стали, которая заседала в Визенгамоте и твёрдой рукой руководила департаментом магического правопорядка, этой огромной бестолковой структурой, переполненной властолюбивыми мужчинами. Лучше с ней не спорить. Пусть в данной ситуации Боунс капитально не права. С теми же мыслями Берта вечером ушла в «Болтрушайку», где уселась в углу в одиночестве с пивом и закусками. Хорошо, что здесь не было никого из приятелей — их болтовня начала бы её отвлекать и бесить. А ей хотелось посмотреть на людей, порефлексировать, пожалеть себя всласть, а заодно подумать над классическим вопросом «Что делать?». Однако долго сидеть одной не получилось. Уже минут через пятнадцать к её столу пробралась Хенрика Грабски, которая осматривалась по сторонам, а, добравшись до Джоркинс, извиняюще улыбнулась: — Добрый вечер… Разрешите присесть? Извините, Берта. Свободных мест больше нет. Та кивнула, отодвигая в сторону корзинку с хлебом, и Хени подсела напротив. Вечер, паб забит, странно, что удалось просидеть в сравнительном спокойствии так долго. Но Грабски хотя бы не будет орать, махать руками или обсуждать туалеты. Хенрика, пригубив пиво, осмотрелась, придвинула к Берте тарелку жареного солёного арахиса: — Угощайтесь. — Спасибо, — склонив голову, та зеркально пододвинула соседке свою закуску — острые рисовые крекеры и мелкие маринованные луковички, предусмотрительно нанизанные на шпажки. Освещение в «Болтрушайке» было тускловатым, но Джоркинс и этого хватило, чтобы залюбоваться коллегой — с серо-голубыми глазами и пшенично-русыми волосами она была настоящей красавицей. Только глаза эти большие, усталые, — похоже, Хени многое довелось повидать. — Жалуйтесь, Берта, — внезапно без всякого перехода предложила та. — В последнее время вы какая-то смурная… — Не думала, что вам на втором этаже это заметно, — Берта отпила глоток пива, гадая, к чему приведëт разговор. — Вы у нас особа по-своему знаменитая, — усмехнулась Хенрика. — Раньше мы вас ловили потерянной по коридорам, а теперь еле за вами поспеваем. Долиш ворчит, что вами можно крокодилов распугивать. — Тех, что не сбежали при виде самого Долиша, — не сдержала издевки Берта. Хени фыркнула. — То, что вы теперь в порядке, не может не радовать. В нашем болоте иногда очень не хватает толковых рук и светлых голов. Поэтому я и интересуюсь, — Хени глянула в упор, без улыбки. — Что сейчас так напугало Берту Джоркинс, которая ранее не испугалась вооружённых тёмных магов, рассекая в толпе второй линией сразу за мадам Боунс? Да, я тоже присутствовала на Чемпионате, мы всем департаментом были задействованы в поддержке. Берта приподняла брови, сделала ещё один небольшой глоток. Стоило ожидать чего-то подобного. Безопасники отвратительно наблюдательные, даже если их должность кажется скромной и незаметной. Вы избегаете встречаться взглядом с постовым, но он вас наверняка запомнит. — Я и тогда испугалась… И шла вперед именно потому, что меня прикрывала мадам Боунс. Но, мисс Грабски, какой вам интерес в этом? Я человек маленький, мы даже не подруги. Хенрика иронично прищурилась, слегка поколебалась и ответила откровенно: — Я уже упоминала ваши прошлые привычки — рассеянность, забывчивость… лень, мисс Джоркинс. И весьма неприятный язык, который никому не давал спуску. Гадости и сплетни будто сами к вам липли, после распространяясь по всему Министерству на ваших куцых крылышках. После с вами приключился инцидент… Лично я слышала три версии произошедшего — то ли вас ударило упавшей битой; то ли вы стукнулись головой, когда ехали в «Ночном рыцаре»; то ли вас лягнул фестрал. Ни одна из версий не кажется мне достаточно достоверной, но это… не моë дело. — Грабски усмехнулась, принимаясь вертеть в пальцах зубочистку. — Гораздо интереснее было наблюдать за вашим преображением после выздоровления. Небо и земля. Скажу по секрету, мадам Боунс подумывает вас переманить. С ней спорит Крауч, который ворчит, что уже вас застолбил. Это правда? — Крауч себе место на кладбище застолбил, — прошипела Джоркинс. Вот козлина! — Но это тоже не моë дело, — снова хмыкнув, добавила Хени. — Что касается лично меня — за прошедшее время вы обращались ко мне неизменно вежливо, я ни разу не слышала от вас шепотков: «Понаехали тут», презрительных взглядов, сопровождаемых фырканьем, или иных выпадов, которые позволяли себе почтенные британские маги, когда думали, что я их не слышу. У меня хороший слух. — Хм… — Берта постаралась не краснеть за других, но было действительно неловко. — Вы сказали, что мы не друзья. Так давайте дружить. У меня здесь не так много подруг… как и у вас. Хени протянула руку и Берта, вздохнув, крепко её пожала. Всегда приятнее заводить друзей, чем врагов. Улыбнувшись шире, Грабски откинулась на спинку стула и более неофициально распорядилась: — А теперь рассказывай… подруга. Обещаю — никому не расскажу. Если начнут спрашивать, сделаю вид, что очень плохо говорю по-английски. Причем я работаю в Министерстве уже три года, и до сих пор находятся коллеги, которые в это верят. Берта не знала, что может рассказать новой знакомой, которой даже не может доверять, но поделиться хотелось, поэтому она нерешительно пояснила: — Да так, проблемы с одним типом… Весьма гадким, который может в будущем доставить мне неприятности. — Хочешь, я возьму дубинку и ему вломлю? Или выпишу штраф? — Это будет полицейский произвол! — с фальшивым возмущением возразила Берта, понимая, что начинает улыбаться. — Авроры так не работают. — О, ты и понятия не имеешь, как на самом деле они работают, — отозвалась Хени, самодовольно усмехаясь и отпивая ещё пива. Берта фыркнула и засмеялась, стирая с глаз выступающие слезинки. Ей представилось, как Хенрика, которая не дотягивала ростом до метра шестидесяти, смотрит снизу вверх на Волдеморта, строго отчитывает его за хулиганство и, открыв планшет, выписывает ему на официальном бланке штраф за порчу древнейших ценных артефактов и упорное нежелание сыграть в ящик. Барти-младшего она оштрафует за побег. Петтигрю — за то, что он уродливый предатель и убийца. После в духе полицейского произвола вломит им дубинкой по печени и посадит в тюрячку. А змею сдаст в зоопарк. Наблюдая за ней, Хени и сама улыбалась, а после внезапно поинтересовалась: — Ты же в курсе, что не должна ждать удара? И вполне можешь ударить врага первой, пока он этого не ожидает? — Мне такой противник не по зубам, — неожиданно искренне отозвалась Берта. — Ты же женщина. Тебе и не надо быть грубой. Мягкая сила, — усмехаясь, напомнила Хени, приподнимая бокал, будто предлагала разделить тост. И Джоркинс, медленно кивая, чокнулась своим. Действительно, не обязательно изображать из себя героя боевика, не настолько она поверила в себя. Конечно, Хени права: можно придумать что-нибудь более… изящное. — Признавайся: тебя мадам Боунс подослала? — пригубив пиво, проворчала она, хотя на самом деле не сердилась. — Ещё чего! — Хени фыркнула. — Она, конечно, могла, но где я, а где мадам начальник? Да и где нам доверительно разговаривать? В лифте? — В лифте не надо, — отрицательно покачала головой Берта. — С некоторых пор он меня напрягает. — То ли ещё будет, — философски согласилась Хени. — Привыкай, скоро тебя будет напрягать разговор в любом замкнутом пространстве. Будешь всегда садиться спиной к стене, а на улице размышлять, на какой ориентировке видела эти уши. Крепись, Берта… Ты превращаешься в аврора! — Да ну тебя! — От неожиданности и нелепости высказывания она поперхнулась и раскашлялась, и Хени пришлось подниматься и стучать её по спине. Возвращаясь домой, Берта спросила себя, почему раньше даже не задумывалась о возможности самой делать шаг? Не ждать, а действовать первой? И тут же ответила — страх был сильнее. Она не могучий волшебник Дамблдор, просто Джоркинс, и всегда здраво оценивала свои возможности, предпочитая избегать рисков. Но в последнее время с самых неожиданных сторон Берта слышала, что она «может больше», способна что-то менять. И она уже почти готова была в это поверить.