Часть 14. Возвращение пропажи

Переживания о драконах отразились на Берте посильнее квиддича — даже через пару дней после испытания, сидя на привычном месте в кабинете, она ощущала, как продолжают иногда подрагивать неприятно пальцы, из-за чего почерк становился менее читабельным. С шумом колëсиков из соседнего кабинета прямо на стуле выехал Джим, руководитель клуба игроков в плюй-камней, и лихо затормозил перед её дверью: — Джо’кинс! Нифига ты к’утая! Мы тебя в доспехах видели. — Джим был мелким, шебутным, немного картавил, а из-за скорости произношения речь казалась ещё более невнятной. Но к этому, как и к корнуольскому выговору Марка, Берта давно привыкла. — Тяжëлые латы-то? — Килограммов пятнадцать, — прикинув, честно ответила она, после нахмурилась: — Ничего, что ты в Министерстве по коридорам среди бела дня на стуле катаешься? — Бэгмена всё ‘авно нет, и во в’емя обеда к нам вообще никто не ходит. Так-то глянь, — он лихо развернулся, скрипя подшипниками, изображая гоночный болид, — огонь! И зашумел, крича в другой конец коридора: — Ма’к! Айда напе’егонки! — Детский сад. Она недовольно качнула головой, поднимаясь с места. Волшебники совсем недавно открыли для себя концепцию офисных стульев на колëсиках. Департамент спорта, как более прогрессивный и лëгкий на подъëм, обзавëлся парочкой, хотя Джоркинс осталась сидеть на прежнем, более надëжном и удобном для неё стуле. Раньше них такие кресла появились только в ДМП. Новинку признали удобной, однако душа спортсменов не могла стерпеть несправедливости. По их убеждению, то, что может ездить, должно делать это быстро, поэтому коллеги Берты иногда устраивали шумные гонки по полупустым коридорам, если начальство отсутствовало. До сих пор обходилось без серьёзных крушений, и проведение «гонок без правил» удавалось скрыть. — Я этого безобразия не видела, — сообщила Берта, проходя мимо Джима. — И вообще ухожу обедать. Ей не хотелось слушать громыхание и хохот, которыми неизбежно сопровождались такие гонки, но и портить другим развлечение Джоркинс не собиралась. Она не нянечка младшей группы, чтобы приструнивать за шалости озорников. Взрослые маги, сами разберутся. Если поломаются — сами и починятся. Пока шла, обогнула Марка, который выруливал навстречу Джиму, подбираясь к воображаемой линии старта. Берта торопливо нырнула в лифт, чтобы на неё не наехали, и двери, закрываясь, отрезали её от шума, на минуту позволяя побыть в покое. В «Болтрушайке» оказалось людно, многие из министерских чиновников предпочли провести время обеда в приличном месте, а не в кабинете, хотя погода на улице не располагала к лишним прогулкам — похолодало, ветер гонял по тротуару бумажки, свистел вслед прохожим, как хулиган, цепляя их за края пальто, и складывалось ощущение, будто ещё немного, и с хмурого небосвода начнëт срываться снег. Оглядевшись, Берта заметила пару свободных мест и, подхватив с барной стойки чашку кофе, уселась рядом с Клаусом, который, подобрав под себя длинные конечности, увлечëнно читал, чуть не уткнувшись носом в страницу. Рука его в задумчивости тыкала вилкой в котлету на тарелке, но он забывал положить кусок в рот. — Добрый день, что читаешь? — Добрдень, Берта, — совсем не удивившись, отозвался он, приподнимая книгу и показывая обложку. — В школе моему старшему приятель присоветовал, и я взял почитать. Маглы такие… затейники. Берта, разглядев на корешке название «1984», едва не фыркнула. Какая ирония — волшебник, читающий Оруэлла, будто сказку. Сама она в бытность свою «затейником» книгу не читала, была слишком занята, но теперь, видимо, стоит. А то совсем неловко получается. — И как? — Она развернула бутерброд, взятый из дома, примеряясь, с какой стороны лучше укусить, так, чтобы не растерять кусочки огурца. Винки, зная склонность хозяйки к свежим овощам, зелени не жалела. — Почти как в Министерстве. Фаджу это лучше не читать, а то использует в качестве учебного пособия. — Он наконец донёс вилку до рта, принимаясь жевать. — Или запретит. Как запрещает всë, что не понимает. Клаус неопределëнно повëл плечом, снова погружаясь в полуобед-получтение, а Берта смогла съесть свой бутерброд в сравнительном спокойствии. Будь её соседом Генри или Серпий, у неё бы уже ныли от их болтовни уши. Мысли перескочили на темы насущные: грядущие праздники и в целом зиму. Нужно купить тëплую обувь. Нарядное пальто. Зимние ботинки для Винки. Пусть та передвигается аппарацией, оказываясь сразу в продуктовой лавке, но вдруг придëтся выйти на улицу? По грязи и снегу босиком ходить неприятно, даже если можешь согреться магией. Ботинки никак нельзя обозвать «наволочкой», это точно одежда, но натура Берты бунтовала, протестуя против того, чтобы её помощница скакала по холоду босиком. Интересно, домовые эльфы простужаются? Ей захотелось подстеречь того, кто придумывал эти нелепые правила насчëт дарения одежды домовикам, и стукнуть придурка лопатой. Видимо, опять придëтся спрашивать об этих нюансах Винки, заставляя ту нервничать и смущаться. Обсуждение темы одежды у эльфийки всегда вызывало такую реакцию, будто они говорили о чëм-то сугубо неприличном, — Винки каждый раз густо серела и уши её чуть ли не сворачивались в трубочку. Мысли дошли до того, что Берта начала прикидывать, можно ли купить пару детских валенок с галошами и обозвать их «подставками для зонтов». Но это звучало и выглядело совсем по-идиотски. Насколько далеко можно зайти с такими заменителями? Пальто — «чехол для телевизора», шарф — «мочалка», шляпа — «декоративная корзина для фруктов». Винки же не вешалка. И спросить некого. У большинства её знакомых дома эльфов не было, а те, что их имели, на эту тему особо не распространялись. Это же домовой эльф, а не гоночная метла. Было бы, о чëм рассуждать. — … на Рождество? — донесся до неё обрывок вопроса Клауса, и она вынырнула из размышлений, переспрашивая: — Извини, что? — Скоро Рождество, решила, как праздновать будешь? — Скорее всего, дома. С вином, конфетами и хорошей книгой. Минимум шума, беготни, никаких драконов, квиддичистов, никто не дерётся с мусорками и не раздражает постоянными вопросами: «А где здесь туалет?». — На бал разве не собираешься? В Хогвартсе? Я думал, тебя с мелким Уизли там точно ожидают? — Не знаю… Мы секретари. Не того полëта фигуры, чтобы быть приглашëнными на подобное торжество. Просто подумай — министр Фадж, министр Бортич, министр Паттель, директора магических школ, главы департаментов и мы с Персивалем. Тот поправил очки, почесал нос, но убеждëнным не выглядел. Ещё и посоветовал: — Учитывая, что тебя в Хогвартсе во время обустройства первого испытания видели чаще, чем Бэгмена, Крауча и Фаджа вместе взятых, я бы посоветовал тебе купить платье. На всякий случай. Берта заворчала, поднялась и распрощалась, не желая продолжать этот разговор. Тем более, что и время обеда заканчивалось. Ей просто не хотелось идти на этот бал, там будет слишком много людей, внимания которых она предпочла бы избегать. Но вдруг случится что-то непредвиденное? Крауч-старший разоблачит Крауча-младшего? Бэгмен слетит с катушек? На праздник решит явиться Волдеморт, обиженный, что всех его подпевал на праздник позвали, а его самого — нет? Дело наверняка закончится плохо… Ответственность Берты шептала, что ей бы стоило сходить, так, на всякий случай. А чувство предусмотрительности интересовалось, можно ли поддеть защитные драконьи доспехи под парадную мантию. Так ничего не решив, она продолжала думать о проблеме, даже когда вернулась домой, зато мозг выдал идею для разрешения задачи второстепенной. Разуваясь, она распорядилась: — Винки, возьмешь денег из банки для расходов, купишь обувь по своему размеру. Выходя на улицу, будешь её надевать. Это будут мои ботинки, я тебе их не отдам, они будут мои любимые, — она грозно глянула на эльфийку. — Но ты будешь вынуждена носить их в холодную и сырую погоду, потому что это — приказ. Гипотетически, если эльфы в Хогвартсе могли собирать детские вещи, нет особой разницы, какой частью тела они эти вещи берут? Проблемы были с шапками Гермионы, которая вязала их сама и оставляла повсюду с твëрдой целью эти самые шапки эльфам подарить. Важными был не сам предмет, а намерение, его сопровождающее. Наверняка Винки не раз брала в руки рубашки старшего Бартемиуса, но только галстук, который он ей отдал с намерением «подарить», стал решающим. Немного тревожил носок Гарри Поттера, который мальчик подложил в книгу втихаря, но тут можно было предположить, что Гарри желал подарить носок Добби горячо, от всей души, а Люциус передал Добби потрёпанный дневник с этим подарком, как бы не выказывая противоречий в таком дарении. Берта же дарить обувь не собиралась, но была не против, если Винки «поднимет» обувь ногами и некоторое время будет переносить на себе. Мозг трещал и плавился, как перегретый блочок, но решение казалось вполне логичным, учитывая, насколько в британском магическом мире логика извращëнная и кривая в целом. — Хозяйка Берта очень добра, но в этом правда нет необходимости… — Нет, хозяйка Берта — деспот и самодур. Поэтому тебе придëтся её слушаться. Можешь сходить, поплакать. Или побить себя… плюшевой морковкой. Но бить себя игрушкой Винки не пошла, а стала накрывать на стол, весело шевеля ушами. После этого Берта ещё неделю ходила в сомнениях, едва не подбрасывая монетку: «собираться на бал» — «не собираться на бал», которые развеял лично Бэгмен. Он явился на работу как всегда без предупреждения, незаметно возник у её стола и распорядился: — Берта. Будешь моей спутницей на балу, — это не звучало, как приглашение, скорее, её ставили в известность. Хотя Джоркинс не могла до конца понять, зачем ему приглашать её с собой. Не иначе, в качестве щита. Если его начнут спрашивать о работе, он всегда сможет переадресовать вопрос помощнице. К рассеянности Людо все уже привыкли, и только она, зная правду, до сих пор ощущала холод, пробегающий по спине, когда на ней останавливался немного расфокусированный взгляд одурманенного заклятиями шефа. Ей не хотелось соглашаться, но и отказываться особых причин не было — в любом случае, оставлять его без присмотра не хотелось. Поэтому, вытянувшись по стойке «смирно», Берта обречённо кивнула: — Как скажете, сэр. В конце концов, не так всё плохо. Она сможет воспользоваться возможностью и провернуть в Хогвартсе другое важное дело, которое давно планировала, но сомневалась, когда его лучше осуществить. Очередная авантюра, совсем не в стиле «старушки-Джоркинс», но идея могла сработать именно потому, что от неë подобного финта ушами никто не ожидает. Рисуя красным карандашом прямоугольники и звëздочки на обрывке пергамента, она строила в голове очередной план, который со всех сторон выглядел сомнительным, но… что ей терять? Не попробует — не узнает. Главное не умереть в процессе, ей же не драконов укрощать, а кого опаснее. Может, написать завещание? Второе. В дополнение к тому, что уже лежит у гоблинов. Берта поморщилась — что за чудесная спокойная жизнь! Ей такими темпами бумаги не хватит. И денег на юридические услуги. Она смяла выбросила листочек с почеркушками, решительно поднимаясь. Ей ещё платье покупать. С большими карманами.

* * *

В вечер Рождественского бала Берта до самого выхода раздумывала, стоит ли идти. Может, ей неудачно упасть и поехать в Мунго? Написать Бэгмену и сказать, что очень больна и буквально разваливается, потеряла в ванной правое ухо? Напиться в хлам? Вино в буфете шептало: «Выпей меня», но ей для храбрости одной бутылки явно маловато. Поэтому она понюхала пробку от рома, занюхала еловой веткой и серьёзно попросила у напитка: — Жди меня, дорогой. Вернётся и напьётся — сколько раз она себе уже это обещала? Конечно, не выполняла ни разу, но здесь главное само намерение — вернуться. Тем более, что есть куда и к кому. Пусть на взгляд Берты дом и выглядел сейчас немного непривычно. Стараниями Винки квартира напоминала праздничную открытку — в честь первого Рождества в доме Джоркинс эльфийка украсила полки, окна и стены гирляндами, нарядными лентами, ёлочными игрушками и развесила на камине пёстрые носки для подарков. Берта и не подозревала, что у неё имелся весь этот хлам, но общее впечатление оказалось очень приятным. Для глаз. Умом она себя в подобный интерьер вместить пока не могла, зная, что не вписывается в образ гламурной львицы, отпивающей глинтвейн из старинного хрустального бокала под изящной композицией из красных шёлковых лент и еловых веток. В честь праздника и сама Винки приоделась в новую «наволочку» из зелёной вафельной ткани с ромашками, которую сшила по своему вкусу из подаренной ткани. Берте материал казался сомнительным, она предлагала выбрать что-нибудь удобнее и мягче ткани для полотенец. Или наряднее. Но, судя по тому, как Винки аккуратно гладила края своей тоги, иногда мелькала в прихожей перед зеркалом, чтобы полюбоваться на себя, ей всё нравилось. Где-то в закромах у домовушки лежал ещё и отрез ярко-алой махровой ткани с золотистыми петухами, но Джоркинс даже не хотела представлять, какое платье себе из него соорудит Винки и насколько вырвиглазно это должно будет смотреться. Если нравится — пусть носит, и кто Берта такая, чтобы портить помощнице удовольствие? Просто придëтся принять тот факт, что глупая хозяйка ничего не понимает в моде домовых эльфов. Берта набросила тёплую мантию, поплевала через плечо, постучала по дереву, почесала карман и перекрестилась. Глядя на её приготовления, Винки нерешительно пожелала: — Хорошего вам вечера… — К чёрту, — на автомате отозвалась Джоркинс. — Если я не вернусь — считайте меня фанатом «Пушек Педдл». После такого обещания она просто не может не вернуться. Подобного позора ей просто не пережить. Она даже умудрилась не опоздать, несмотря на то, что макияж на левом глазу из-за волнения получился толще и жирнее, чем на правом. Хотя за привычными уже очками этого не особо заметно. Бэгмен был настолько любезен, что даже предложил ей локоть, провожая от камина к месту за столом, однако от выражения его пустых равнодушных глаз у Берты першило в горле. Джоркинс напомнила себе, что слёзы недопустимы — тушь растечётся, но и обычной лёгкой спокойной улыбки у неё соорудить не получилось. Впрочем, Людо и сам не старался выглядеть радостным, поэтому в этом они также вполне сочетались. Представители департамента магического спорта как образец серьёзности и строгой меланхолии в этой атмосфере всеобщего праздника. На их фоне даже Крауч с помощником выглядели поживее. Во всяком случае, Перси, волнуясь, не мог скрыть улыбки и удовольствия от праздника. А Бартемиус, за годы службы привыкший держать лицо, вполне достоверно изображал воодушевлённое удовольствие от приёма, хотя на самом деле не переставал тревожиться. И причин для волнения у старшего Крауча хватало. Основное и самое важное: сын сбежал и он понятия не имел, где находится Барти. Дом пришлось превратить в бастион, не терять бдительности на работе, но визит в Хогвартс мог таить в себе неприятные сюрпризы. Крауч понимал, что на чужой территории не может гарантировать собственную безопасность. Слишком тугой галстук надёжно сдерживал накрахмаленный воротник, но он не жаловался на духоту, пока не заметил Джоркинс, которая в длинной фиолетовой мантии напоминала цветок ириса. Странные дымчатые стёкла очков скрывали глаза, как было всегда, когда она посещала Школу, но он прекрасно помнил этот медово-золотистый оттенок цвета виски, который переливался, темнел и сиял, когда Берта сердилась. А в присутствии Бартемиуса она сердилась постоянно. Крауч прекрасно понимал, что он ей не нравится. Поджатые губы и вечное воинственное: «Сэр» явно на это указывали, но, встречая вызов, испытал давно позабытый азарт, от которого просто не мог отказаться. Раньше Берта такой не была, поверить в перемену было почти нереально, но последние полгода, зажегшись, она будто горела, распространяя вокруг уверенное сияние. И сложно было сдержать порыв протянуть к этому сиянию озябшие пальцы. Уверенная, деловитая, Джоркинс никогда не сидела в праздности. Вот и сейчас, оставив Бэгмена за столом гипнотизировать ложки, отошла в сторону и обсуждала что-то со школьным зельеваром. Хотя этого Крауч немного не одобрял, — у неё стало слишком много знакомых мужчин. Сама Берта о сомнительных размышлениях Крауча не подозревала. Она старательно держала лицо и спину, и по совету Хени тщательно оберегала тылы, держась поближе к стенам. Взгляд её скользил по толпе с Бэгмена на Грюма, после падал на Снейпа, цеплялся за Каркарова… По мнению Берты, в зале было слишком много пожирателей. Даже если один из них фальшивый, другой трусливый, третий одурманеный, а из идейных остался один младший Барти, который напрочь, на всю голову отбитый. Вряд ли Бэгмен потащил с собой Питера. Петтигрю не будет рисковать шеей, мелькая в пределах досягаемости Дамблдора, учитывая, что в Хогвартсе имелись люди, которые в курсе его личины. И прекрасно помнят Коросту. Впрочем, начало вечера прошло без приключений — чемпионы со своими партнёрами открыли бал, Берте хватило танцевальных навыков, чтобы Бэгмен не оттоптал ей все ноги. Ужин был выше всяких похвал, хотя от волнения аппетита у неё почти не было. Людо вёл себя тихо, досидел до конца ужина, для приличия станцевал ещё один танец, видимо, чтобы не вызывать особых подозрений, а после, тихо пробормотав, что устал, быстро улизнул. Проводив начальника, Берта тихонько выдохнула с облегчением, остановившись у своего стола и отпивая шампанского из бокала. Она понимала, что основное веселье только начинается, и расслабляться не стоит. Подтверждением тому стал Крауч, который неторопливо подошёл, задумчиво посматривая по сторонам, и равнодушно поинтересовался: — Мисс Джоркинс, танцуете? — Разумеется, сэр. Но не с вами. Со… Снейпом… Извините, он так просил, ни единого окошка не оставил, всю мою бальную карточку занял, так обожает танцевать, — спокойно соврала Берта, накалывая на зубочистку оливку из коктейля и отправляя в рот. Бартемиус посмотрел на зельевара, который, не подозревая о своей роли отпетого бальника, в другом конце зала распекал парочку шестикурсников. Она равнодушно пожала плечами: — Только отошёл. Такое уж чувство долга у человека, но к мазурке обещал вернуться… — На школьном балу не танцуют мазурку. — Неужели? Не говорите Снейпу, этим вы его раните в самое сердце… — Мне кажется, вы просто не хотите танцевать со мной. — Что вы. Сэр. — Совершенно фальшиво возразила Берта, указывая на свою ногу: — У меня просто нога болит. Левая. — Вы показываете на правую. — Значит, правая, — спокойно согласилась она. Грубить не хотелось, но у неё уже начинали ныть виски, а ещё слишком тугой корсет мешал спокойно вздохнуть. Или это паника? В любом случае, у неё ещё были дела, и вмешивать в это старшего Крауча совершенно не хотелось. А он, будто не распознавая намёков или от скуки завёл непринуждённый разговор: — Вы знаете, что происходите из ветви рода известного военачальника Бертрама Джоркинса? Он в пятнадцатом веке прославился во время очередного гоблинского восстания. Рубил головы направо и налево… В вас есть от него… что-то воинственное… — Не в курсе. Мне не приходило в голову копаться в генеалогии. — Она подозрительно покосилась на Крауча. — А вам это зачем понадобилось? — Так… Хотел уточнить… Нашу степень родства, — отозвался тот, хотя на лице его промелькнуло что-то похожее на смущение. Потянувшись, подхватил первый попавшийся под руку бокал. Шампанское было тепловатым и слегка горчило, но он допил вино и отставил опустевший сосуд в сторону. — Это был мой бокал. Сэр. — Сообщила Берта, всматриваясь в его лицо с каким-то исследовательским интересом. Она даже не стала спрашивать, зачем он копался в её семейных тайнах. По её мнению, Бартемиус Крауч всегда был странным, и оставалось надеяться, что их родство достаточно дальнее, чтобы не пришлось посылать ему поздравительные открытки на Рождество и Пасху. По столу возле руки пополз зелëный блестящий майский жук, и Берта внезапно фыркнула: — Какая встреча! Подхватив опустевший стакан, она накрыла жука, а сверху установила тарелку. Конструкция была шаткой, но задохнуться насекомое было не должно. Впрочем, как и сбежать. — Что вы делаете? — Бедняжка, майский жук в декабре. Его наверняка растопчут. Вырвав лист из блокнота, она написала размашисто: «До полуночи руками не трогать. После можете поцеловать, возможно, жук превратится в прекрасную принцессу». Записку она прижала возле стакана вилкой, чтобы бумажка не улетела, а эльфам не пришло в голову убирать посуду. Жучихе будет полезно посидеть в заточении. Может, так и тайны Хагрида останутся в безопасности, и самой Берте не нужны были лишние наблюдатели. — Кажется, это преувеличение. Вечер не настолько волшебный. — Конечно, преувеличение. Принцесса будет далеко не такой прекрасной, скорее, весьма посредственной… Оглядевшись и заметив кого-то в толпе, Берта задумчиво предложила: — Раз уж мы героически спасли жука, а вы были так любезны, что озаботились поиском информации о моей генеалогии, невежливо будет не проявить интереса к вашим исследованиям. Только, наверное, не здесь. Очень шумно. Они неторопливо вышли в боковой коридор, обсуждая встреченные на пути картины и гобелены. Когда гул голосов и звуки музыки утихли, и тишину нарушали только звуки шагов нескольких пар ног, Берта торопливо убрала руку с краучевского локтя, ещё раз осмотрелась, убедившись, что они находятся вне зоны видимости наблюдателей, и прямо поинтересовалась: — Вы весь вечер пытаетесь что-то спросить. Выкладывайте уже, какие неприятности хотите повесить на мою голову. — Да… никаких, — смущенно шевеля усами, возразил Крауч. — Вы сегодня прекрасно выглядите, вот и хотел сделать комплимент… — Сделаю вид, что верю, — кивнула Берта, продолжая прислушиваться. После достала из сумочки тонкую сигарету, раскурила и уселась на подоконник, аккуратно выпуская дым в сторону от собеседника. — Что? У меня от каблуков слегка ноют ноги. Сэр. — Вы курите? — Есть такой грешок, могу себе позволить, я не настолько идеальна, — охотно подтвердила она. — Кстати, раз мы заговорили о грехах… Аврор Грюм! Она окликнула мужчину, силуэт которого выплыл из теней и теперь маячил у начала коридора. — Вы, как непосредственный свидетель тех давних событий наверняка станете на сторону господина Крауча. Он же в Первую магическую разрешил использовать непростительные, так активно сражался со злом. — Мне трудно судить, мисс Джоркинс, — приближаясь, медленно отозвался Аластор. — То были сложные времена. — А как же принципы? Осудить сына, позволить ему умереть в тюрьме… — Джоркинс, казалось, слегка улыбалась, хотя за пеленой дыма её мимика оказалась зыбкой и неверной. — Берта! — Крауч сжал кулаки. — Можете не напрягаться, запоминая мое имя. В этом всё равно нет смысла. Сэр. Грюм, приблизившись на расстояние пары шагов, жадно вдохнул ароматный дымок, а после издал хриплый смешок, напоминающий треск сухаря: — Мистер Крауч в том случае был совершенно прав. Его сын был пожирателем смерти. Точно. Сто процентов. Никаких сомнений. — Я ничего не знал! — процедил Бартемиус, который не понимал, как разговор смог обернуться таким образом. Берта открыто усмехнулась в ответ: — В это мы верим, охотно. Если вы не интересовались парнем, вполне могли не заметить его проступков. Он мог каждый вечер шпилить старушек, а вы бы и не заметили. Правда, Аластор? Почему она спрашивает об этом Грюма?! — Вы ещё как правы, мисс. Даже не представляете, насколько, — натужно хмыкнул аврор, торопливо облизывая губу кончиком языка. Бартемиуса от этого жеста будто пронзило ударом молнии. Нет. Не может быть. Он старался не выдать своего волнения, но Грюм, который все меньше напоминал привычного Аластора и все больше походил на его сына, страшновато улыбнулся: — Такие интересные разговоры вы ведёте в темных коридорах. Интересно, почему именно здесь? Собирались после личных разговоров заняться интимными делами? — Нет, просто здесь, кроме вас, никто не ходит, — нежно отозвалась Берта, выпуская в лицо Грюма целый клуб дыма. Тот закашлялся, после внезапно зашатался и сполз по стене, цепляясь за палочку слабеющей рукой. Она в тот же момент соскочила с подоконника, поправляя юбку, склонилась над телом, проверила зрачок и довольно кивнула. По лицу отставного аврора прошла волна, действие оборотного зелья прошло, и теперь Крауч мог с болью в сердце признать в этом человеке своего сына. — Забирайте свою пропажу, — она брезгливо коснулась тела Барти кончиком туфли. — И впредь следите за ним получше. — Как? — Крауч ощущал, как от дыма у него кружится голова, но чувствовал себя вполне уверенно. — Немного внимания к людям. Сэр. Хотя вы этим никогда не отличались. — Но почему он отключился? — Снейп хороший зельевар. За пару галлеонов сделал мне целую пачку клофелиновых сигарет, и даже не особо спрашивал, зачем. Проказник. А вы в порядке, потому что пили моё вино. Бартемиус возмущённо фыркнул и огляделся, но коридор оставался пустым, тихим и безлюдным. Берта, похлопав по карманам Барти, вытянула связку ключей и зашипела на Крауча: — Нам нужно поторопиться… Трансфигурируйте его во что-нибудь, вам ещё настоящего Грюма выручать, память ему править… Вы же в этом специалист? — А где настоящий Грюм? — В комнатах преподавателя Защиты, в сундуке заперт… — Она кинула ему ключи: — Наверное, какие-то из этих должны подойти… — Не буду спрашивать, откуда вы знаете. Всё равно не расскажете… — Бартемиус перехватил связку, снова оглядываясь и вынимая палочку. — И во что его превратить? — Я, что ли, доктор? В гребешок! В плюшевую акулу! В ковёр! Вы организатор мероприятия, никто и слова не скажет, если вы будете тащить ковёр по коридору! — Я что, по-вашему, идиот? Чтобы потом говорили, что начальник департамента международного сотрудничества украл из Хогвартса ковёр?! Как вы предполагали с этим разбираться?! — Заявите, что он летучий и вы его конфисковали! И на вас я вообще не рассчитывала! Нечего было хватать со стола и лакать, что попало! А про Грюма я… забыла! — Берта нахмурилась и слегка смутилась. Она и правда полностью забыла про беднягу Аластора, думая только про Барти, Людо и Питера. В результате в её плане появилась огромная одноногая брешь. Хорошо, что Крауч-старший так удачно подвернулся. Раз такой умный, пусть сам и разбирается. Тем более, что задача, похоже, превышала её скромные силы. Объёмные предметы в маленькие она превращать уже научилась, но не представляла, что мелкий Крауч на деле окажется таким здоровенным лосем. — Скажете, что лже-Грюм на вас напал, обломался о ваши железные бока и сбежал. А спасёте настоящего — вообще превратитесь в героя. И если тот забудет, кто его умыкнул и зачем, то и личина пожирателя под прикрытием останется тайной, — намекнула она, надеясь, что Бартемиус не догадается, насколько она сейчас отчаянно блефует. Саймон бы догадался, а Крауч… Всё это время они так и стояли в пустом коридоре над телом спящего Барти, и даже странно, что их пока никто не застал. Крауч нахмурился, сердито поворчал, но после взмахом палочки превратил сына в толстый блокнот, убирая его себе под мышку. — Джоркинс, от вас проблем… — недовольно пробурчал он себе под нос. Она от такой наглости едва не рассмеялась. Это Бартемиус Крауч будет говорить, что от неё проблемы? Человек, который сам представлял собой ходячую проблему? — Радуйтесь, что я вообще вам помогаю. И спасибо сказать не забудьте! Конечно, стоило сдать его мадам Боунс, а не возвращать вам. Вы же один раз уже его упустили… Где гарантии, что не прощёлкаете челюстью снова? Но мне категорически не нужен шум. Или то, чтобы моё имя хоть как-то мелькало в этом деле… Я возвратила его вам, а взамен требую услугу… Оглядевшись, Крауч зашагал к лестнице, направляясь к кабинету преподавателя Защиты. Берта засеменила следом, не желая уходить без обещания. — Чего вы хотите? — Устраните угрозу в Министерстве. Вы уже убедились, что я не вру и не фантазирую, так что прошу — прислушайтесь и выполните мою просьбу. Мой начальник наверняка под Империусом, это продолжается давно, и я не хочу… рисковать. Меня никто не слушает, я пыталась намекнуть мадам Боунс, но она решила, что я фантазирую… Вы можете спросить — откуда я знаю? Так он расстался с девушкой, которую любит, и теперь ходит, как снулая рыба. Вы возразите, что это пустяк. Но уж поверьте мне, заядлой сплетнице, к которой стекаются все слухи, — подобное неспроста. А ещё Бэгмен везде ходит с крысой, хотя у него аллергия на шерсть грызунов! И животное сидит рядом с ним на столе и читает документы. Вы знаете крыс, которые умеют читать?! Разумеется, Питер при ней не читал никаких документов, но перед Краучем можно и сгустить краски. Это не патологически недоверчивая Амелия. Закладывая Петтигрю, Берта ощущала некоторую неуверенность. Изначально она не хотела, чтобы кто-то погиб, и теперь, вопреки гуманизму и собственным принципам, обдуманно, целенаправленно, своими руками совершала не очень хороший поступок. С её точки зрения, это было цинично, недостойно, расчетливо и немного жестоко, однако, сдавая Питера Бартемиусу, она могла быть уверена, что тот сделает всë, чтобы Петтигрю замолчал и не смог рассказать о причастности к делу Барти-младшего. Её слегка затошнило, но, возможно, это последствия от курения дурманящей сигареты. Или, что более вероятно, напоминающая о себе совесть. Пришлось напомнить, что Питер никого не щадил, и не заслуживает её сострадания. Пусть Крауч делает с ним, что посчитает нужным. У него возможностей и ресурсов явно побольше, чем у Берты. Она устала и больше не хочет в это вмешиваться. Хорошо уже, если получится выручить Людо. Поэтому, отодвинув в сторону муки совести, настояла: — Я вернула вам… его, — она кивнула на блокнот. — Вы мне должны. Прислушайтесь к моей просьбе. Спасите Бэгмена. Поймайте пожирателя из его кармана. Уж это вы, Слегка Подржавевший Крауч, сможете сделать сами? И учтите, тот человек, которого вы поймаете, наверняка расскажет… про него, — она кивнула на блокнот. — И я не желаю быть в этом замешанной… — У них не будет доказательств. — По лицу Крауча проскользнул хищный оскал. — Только моё слово против его. Мало ли, кто мог примерить на себя личину… моего давно погибшего сына… Вы, Джоркинс, в этом замешаны не будете. Ни в коей мере. Обещаю. Она вздохнула, кивнула и остановилась. — Хорошо. Полагаюсь на ваше слово. Дальше я с вами не пойду, мне не идёт личина рыцаря в сияющих доспехах. А вы… работайте. Сэр. Тот дёрнул щекой, но кивнул: — Договорились, — стремительно взбегая по лестнице на четвёртый этаж. А Берта пошла искать туалет, в котором прячется вход в Тайную комнату. Ей нужен был свидетель, и Миртл для этого подходила прекрасно. Она сможет подтвердить, что Джоркинс была с ней, когда начался переполох. — Добрый вечер, мисс Уоррен, — заглядывая в кабинку, вежливо поздоровалась она, отвлекая призрачную девочку от упоительных рыданий. — Почему вы грустите? — Там… пра-аздник! А меня не пригласи-или! Никто не хочет со мной танцева-ать! — пожаловалась Миртл, а после, подняв голову, с любопытством спросила: — А вы кто? И что здесь делаете? И откуда знаете меня? — Меня зовут Берта Джоркинс. Я работаю над организацией Турнира. Знаю, вы часто посещаете дно Черного озера. Если возможно, мне нужно ваше экспертное мнение о тамошней обстановке… Болтать бред, отвлекая внимание, Берта умела мастерски. Она опëрлась о край раковины, слушая, как Миртл рассказывает о городе русалок, нравах подводного народа и сколько озеро может обеспечить весëленьких свежих утопленников. Ведь, по мнению привидения, новые друзья это так здорово! Берта слушала, делала пометки в блокноте, а сама ругала себя. Надо же так облажаться! В теории план выглядел стройно и надежно — сплавить из замка Бэгмена. Отвлечь разговором фальшивого Грюма, одурманить, уменьшить и отправить папаше анонимной посылкой. Она специально проверяла — препарат в сигаретах отбивал часть кратковременной памяти, мелкий Барти и не понял бы, как очутился в такой ситуации. Но сначала Крауч-старший постоянно крутился вокруг, потом выпил вино с антидотом. Допустим, погрешность, которую можно использовать на пользу дела. Его можно сделать приманкой, за ним сынишка точно захочет проследить. Даже если не для того, чтобы убить, то хоть подслушать, о чëм папаша треплется. Она вспомнила про пленного Грюма в последний момент, и это едва не поломало ей все планы. И теперь наличие Крауча под рукой стало не просто удобным, а даже полезным. Тот со своими аврорскими навыками мог и внимание отвлечь, и разобраться со своим наследием, и спасение Грюма его руками выглядело логичнее, достовернее, чем вмешательство Берты. К ней самой у силовиков первым вопросом было бы: «Как вы отбились от пожирателя?», вторым: «Как вы попали в кабинет Защиты и взломали замок на сундуке-тюрьме?», и третьим: «Гражданочка, не желаете ли пройти в отделение?». И это не учитывая, что грамотно тереть память она не умеет, она же не… Крауч. Тьфу, вот ведь пакость. Ей что, теперь быть благодарной этому козлу? Нет, ни за что. Она помогла, чтобы защитить себя и сохранить свою работу. В коридоре послышались стремительные шаги, дверь распахнулась и на пороге появился Флитвик, за спиной которого маячил кто-то из авроров. Было темновато, но, вроде, то был Квентин Хиггс. — Мисс Джоркинс? Что вы здесь делаете? — Общаюсь с мисс Уоррен… По служебной необходимости… А что случилось? — Помолчите, — прервал Флитвика аврор, бдительно поднимая палочку. — Если вы правда Берта Джоркинс, скажите, кто вручал вам грамоту от департамента хозяйства? — От ДМП. И это был ваш главный болван Долиш. Вас устроит такой ответ, аврор Хиггс? Я здесь уже больше часа и понятия не имею… — Недавно напали на мистера Крауча… Нападавший сбежал, — опуская палочку и расслабляясь, отозвался аврор. — Оказалось, что Грюм всё время был не Грюм. Настоящий сидел в заточении… Его мистер Крауч тоже спас… Вам лучше не сидеть здесь одной, а пойти с нами. Преступник пока не пойман. — Ужас какой… Мистер Грюм в порядке? Ну, настоящий… — Да. Правда не помнит ничего с того момента, как на него напали дома в конце лета. Его увезли в Мунго, но жизни ничего не угрожает. — Мистер Крауч — герой сегодняшнего вечера, — уважительно покачала головой Берта. — Извините, мисс Уоррен, как видите, обстоятельства вынуждают меня прервать нашу беседу. И благодарю, это было очень познавательно. — До свидания, мисс Джоркинс. Жаль, что вы пока умирать не собираетесь, вы милая и вежливая. — И снова благодарю за комплимент, — кивнув, Берта ушла. Она была безмерно благодарна, что в этот день не умерла. Это было бы весьма… некстати. Вернувшись домой, она сбросила туфли, стянула и оставила на стуле давящее в боках платье и улеглась на диван, забрасывая ноги на обитую плюшем ручку. — Хозяйке Берте дать плед и подушку? — Винки тихо появилась рядом, поднимая платье и разглаживая складки. — Хозяйке Берте мыло и верëвку. Она помоется — и в горы. Я шучу. Просто сегодня очень перетрусила. И вообще, ненавижу праздники… — Нет, хозяйка Берта их любит, — прозорливо возразила Винки. — Особенно ей нравится дарить праздники другим. — Хм-м… Это ты мне как трудоголик трудоголику говоришь? Буду считать, что ты права. Неси подушку, я немного полежу, потом вста-а-ану… — Берта широко зевнула, устроилась поудобнее, насколько это возможно на коротковатом диване. Заворачиваясь в плед, пообещала себе, что полежит и погреется всего пять минуточек… Но уже через три крепко спала. Здесь и сейчас после всего пережитого она могла позволить себе немного покоя.