Часть 15. О доверии и силе искусства

Утром, взглянув в зеркало, Берта очень пожалела, что вообще проснулась. Сон с неснятым макияжем на маленькой подушке отразился на ней так, будто вместо сна Джоркинс скрывалась от партизан во вьетнамских лесах. Дополняла образ и причëска, которую обычно описывали, упоминая самосвалы и неудачные приземления. — Ох, Пейн, я не чувствую ног, — саркастически сообщила она отражению, принимаясь аккуратно смывать потëки туши и абстрактные узоры аборигенов вокруг глаз, которые накануне были вечерними тенями. Щëки почему-то тоже были полосатыми. Она что, ещё и плакала во сне? — У хозяйки Берты болят ноги? — заглядывая в ванную, робко поинтересовалась Винки. — У хозяйки Берты болит чувство прекрасного. Интересно, что лучше — идти вот так, как будто я енот-людоед, или опоздать на работу? — Хозяйка Берта уже опоздала, — стеснительно сообщила эльфийка. — Значит, без разницы. Наполни, пожалуйста, ванну. В итоге на работу она опоздала больше чем на час, зато выглядела намного лучше прежнего. Теперь может снова встречать любые бури своим первым размером груди, сохраняя уверенность и осознание, что туфли начищены, мантия выглажена, а нарисованные стрелки идеальны. Возле двери её уже поджидала Марта, которая взволнованно воскликнула: — Ничего себе! Почему я всегда пропускаю всë интересное?! Она даже вошла в кабинет, присаживаясь на стул для посетителей. — Доброе утро. Ты о чëм? — Берта вывесила мантию на плечики, убрала одежду в шкаф, пригладила волосы. — Бал в Хогвартсе! А ещё нападение пожирателя! И Крауч кого-то спас! Рассказывай! Аккуратно расправив юбку, она неторопливо уселась в кресло и придвинула к себе пачку свежих писем, будто дразнила Марту, которая готова была подпрыгивать от нетерпения: — Не в курсе. Я отправила домой Бэгмена и ушла в туалет к Плаксе Миртл. Чем там занимался героический Крауч — не моя забота. — Как ты так умудряешься? Быть в гуще событий и пропускать всë веселье? — жаждущая свежих сплетен коллега выглядела серьëзно разочарованной. — Я специалист департамента магического спорта, а не мракоборец, — тонко улыбнулась Берта. — Опасности обходят меня стороной. И я этому, скорее, рада… В голове некстати всплыл угрожающий оскал лже-Грюма, который явно лелеял кровожадные замыслы, пока не отрубился, но теперь это не её проблема. Пусть с ним нянчится папаша. — Хоть похвались, с кем танцевала? С болгарами статными? С французами? С Крамом смогла? — Ты всё так же про Крама, а он всë так же школьник. Нет, у меня было два танца с Бэгменом, как положено сопровождающей единице, а после я изображала настенный цветок и болтала с привидениями. Марта смотрела на неё почти с печалью. — Не могу поверить… Ты напрасно тратила время! Уж я бы на твоём месте так повеселилась! Бал, веселье, танцы. Поцелуи под омелой… — Хорошо, что тебя там не было. Мало ли, на кого нарвалась, если вовсе без разницы, с кем под омелой сталкиваться. Каркаров за такую наглость проклянëт. Снейп отравит. Дамблдора целовать было бы очень стыдно. Флитвика и Хагрида — неудобно. Огорчённая коллега фыркнула и гордо удалилась, как обычно не закрывая за собой дверей, а Берта покачала головой: нужно же быть чуть разборчивее в выборе. А Марта в своëм упорстве, похоже, раскидывала сети всë шире, надеясь поймать кого-нибудь и окольцевать до тридцати. Тоже спорт, можно сказать, пусть и сильно любительский. Сама Берта в Хогвартсе не желала целовать ровным счëтом никого и держалась подальше от всего зелëного. Ей хватило поцелуев с Саймоном, лимит на это полугодие исчерпан. Хотя, явись он сам, для неë и бал проходил бы по другому. Несравненно более празднично. С ним даже ругаться интересно, он был каплей нефти, которая попадает на воду серой скучной реальности, окрашивая всë вокруг яркими красками. Рядом с ним Берта и сама непроизвольно искрилась, избавляясь от страхов. Это действие очередной «стандартной штуки отдела» или присущее ему лично обаяние? Будто его восхищение, азарт, уверенность задевали и Берту. Даже если она на него сердилась, это был не глухой, тягостный гнев, а воодушевлëнное возмущение с посылом: «Я тебе ещё покажу!». И Саймон, улыбаясь, безмолвно подтверждал: «Ещё как покажешь, а если не будешь дотягиваться, я тебя подсажу». Интересно, он танцевать умеет? И насколько странно это выглядит по шкале от танго Антонио Бандераса до чардаша Лесли Нильсена? Берта уже не была уверена, что так уж хочет об этом знать. В любом случае, вряд ли умение танцевать — неотъемлемое условие для работы в отделе Тайн. Даже в аппарате Крауча это не считается обязательным, хотя казалось бы, для международников это обязательный навык, наряду со знанием столового этикета. Она поднялась, чтобы налить себе кофе, и, заслышав шорох, легко развернулась: — Марта? Ложка мелко задрожала, отражаясь звоном о фарфор, выдавая её нервозность, а Бэгмен, тщательно прикрывая за собой дверь, бесшумно шагнул в её сторону, огибая стол. При этом его походка, странная манера слегка втягивать голову в плечи, то, как он не вписывался в пространстве, привычный к другим масштабам, явно намекало, что это не Людо. — М-мистер Бэгмен? Чем могу пом-мочь? Он приблизился на расстояние шага, вглядываясь ей в лицо с тихой угрозой, пытливо, будто пытался прочесть сокровенные мысли. Но это же не Волдеморт! Наверняка Питер! Он не должен так смотреть! Берта очень надеялась, что он не заметит её вспотевших висков, отставляя предательскую чашку в сторону. Дрожь пальцев унять не удавалось, и звон раздражал. Напряжение в кабинете висело явное, душное, тяжëлое, а палочка в руке поддельного Людо намекала, что он не станет шутить, вздумай она возмущаться или совершать необдуманные опасные глупости. Берта понимала, что малейшая оплошность ей дорого обойдётся, она может погибнуть здесь и сейчас. — Джоркинс… Почему ты нервничаешь? — задал он свой первый вопрос, так как отчаянный дребезг от него не укрылся. — П-похмелье, сэр… Бэгмен втянул воздух, принюхиваясь, но от неё с утра пахло мятой, освежителем для рта, духами, кремом, двумя видами мыла, декоративной косметикой. Вряд ли он поймёт что-то в этой мешанине. — Что вчера произошло в Хогвартсе? — еле слышно поинтересовался он, делая ещё один небольшой шажок и вынуждая её пятиться в угол. — После того, как я ушёл? — Н-не знаю, сэр. Я была в туалете… С М-Миртл… Меня там потом Флитвик нашёл с аврорами… Мысленно она молила: «Поверь-поверь-поверь пожалуйста!». Лицо фальшивого Людовика на мгновение исказилось яростью и злобой, заострилось, как у большой крысы, он сверкнул зубами, а Джоркинс почувствовала, что её мутит и колени слабеют. — А где был Грюм? — так же тихо поинтересовался он. — Не знаю, я на балу с ним не говорила. Только п-потом узнала, что он был ненастоящий… — Мне кажется, ты очень… плохая… сплетница, — сообщил он ещё тише, а Берта упёрлась спиной в стену, понимая, что бежать некуда. — Мне некогда, я работаю, сэр. Мне надо туфли покупать, — отчаянно ляпнула она, испытывая громадное желание зажмуриться. — Туфли. Конечно. Женщины. Глупо было надеяться услышать что-то полезное… — Он отступил, убирая палочку в рукав, и напряжение спало. Выходя, он приказал: — Принеси мне кофе. Она мелко быстро закивала, и, когда за ним закрылась дверь, просто осела на стул, низко склоняясь и утыкаясь в колени, чтобы унять тошноту. Она ему и кофе сделает, и чай, и какао, только пусть он больше её так не пугает. Берта же не железная. С чего он вообще вздумал её прессовать? Потому что Барти-младший вроде как улизнул от папаши, а к ним не явился? Вот Волдеморт и отправил своего единственного оставшегося вменяемого подручного на поиски, наверняка ещё и пригрозил неприятностями, если тот ничего не узнает. А тот роет носом землю, отчаянно не желая получить от хозяина «Круциатус». Начал с Джоркинс, как с самого доступного и удобного свидетеля — она в Хогвартсе была, могла что-то видеть. Да ещё и выглядит трусихой, не похоже, что побежит жаловаться на странное грубое поведение Бэгмена. Он же тоже может сказать, что у него «похмелье». И здесь, как ранее упоминал Бартемиус, слово начальника департамента будет против её слова. Ну, нет, она не будет возмущаться, болтать или трепыхаться — целее останется. Наоборот, она сварит кофе. И себе тоже. Только в свою чашку дольёт виски. У Марка отнимет, у него точно оставалась початая бутылка. — Саймон, ну и где ты со своими обещаниями, когда нужен? Куда запропастился? — бездумно пробормотала она. Пожаловаться Винки, Хенрике или Амелии она не могла, но вот так в сердцах высказать свои тревоги отсутствующему невыразимцу было вполне допустимо. Даже если никто не слышал, ей всё равно немного полегчало. Собрав в кулак сохранившееся хладнокровие, она взглянула в зеркало, сделала кофе и отнесла Людо, стараясь чтобы лицо оставалось спокойно, а каблуки стучали по полу неторопливо, размеренно и уверенно. Она профессионал. Ей драконы в лицо огнём дышали. А она сама дышала дымом в лицо мелкому Барти. В конце концов, сигареты с клофелином ещё остались, и перед смертью, если проколется, она может попросить в качестве последнего желания «выпить и покурить». Антидот в вине, дурман в табаке — как удобно. Конечно, профессор Плейшнер из неё получится сомнительный, но она и не собиралась умирать. В любом случае, лучше не выдавать себя, а поддерживать убеждение, что она работящая, трусливая и недалёкая любительница дорогой обуви. Получив чашку, Бэгмен её задерживать не стал, лишь проводил взглядом, а Берта задумалась, насколько полезной оказалась эта показная женственность. Может, стоит носить юбку покороче? В целях отвлечения внимания от её бледного, как мел, лица? А ещё покраситься в блондинку и подложить в декольте ваты. Она сдержанно хихикнула, ощущая, что это подступает запоздалая истерика, и свернула к кабинету Джонсона. Марк отдавать виски не хотел. Сначала заявил, что у него ничего нет, после, когда Берта решительно прошагала к шкафу и вынула бутылку с нижней полки из-за кубков, вцепился и тянул обратно. — Девчуль, ты зверь, на святое покушаешься, — пыхтел Марк, пытаясь защитить свою собственность. — Мне нужнее, — шипела она. — Я потом отдам, у меня тёткина сливица пятилетняя лежит. В итоге Берта победила. Отняла, не испытывая угрызений совести — там и оставалось на донышке, — утянула виски к себе в кабинет, налила в чашку немного кофе, буквально на палец, доливая сверху алкоголем. Кофейно-спиртовой коктейль оказался не особо вкусным, зато моментально согрел, и она принялась истерически смеяться, уткнувшись лицом в шарф. На выбор у неё было две реакции: ржать, как конь или реветь, как белуга. Но она не для того полчаса рисовала себе человеческое лицо, чтобы сейчас из-за какого-то придурка Питера испортить все свои труды! Поэтому Берта хохотала, промакивая ресницы салфеткой и ощущая, как болезненно сжимается диафрагма, а сердце колотится, разгоняя пульс вдвое выше нормы. Допив свой «вискофе», она аккуратно уронила опустевшую бутылку в урну и наконец успокоилась. Ничего, она уже сделала больше, чем предполагала — избавилась от Барти-поганца, на очереди и Питер. Недолго ему осталось бродить по коридорам и пугать порядочных женщин. Старший Крауч хоть и моральный урод, но слово своë сдержит. Она сама пока жива, здорова, и в относительной безопасности — у этого стада кретинов на неё ничего нет. Рядом с фальшивым Грюмом её видел только Бартемиус, а тот, по понятным причинам, откровенничать не будет. И сама Берта вовсе не так беззащитна! По совету Хени она использовала мягкую силу, но у неё была и грубая — туфли на высоких острых шпильках! В умелых руках это настоящее оружие! Пусть у неё нет груди, зато глаз зоркий и бьёт она больно. Ещё посмотрим, кто кого. С такими мыслями она вернулась домой, слегка окосевшая, и, разувшись, величественно провозгласила: — Хозяйка Берта желает испить вина! — Хозяйка Берта желает сначала помыть руки и пообедать, — поправила её Винки, подвигая ближе согретые домашние тапочки. Берта посмотрела на неё с притворной суровостью, и согласилась: — Уговорила, но потом — вина! То, что Винки за прошедшее время стала посмелее и даже выражала своё неодобрение, радовало Джоркинс. Но говорить об этом вслух она не собиралась — не хотелось пугать домовиху, которая только учится выбираться из своей раковины. Она помыла руки, переоделась в домашнее платье и отправилась на кухню. Воинственно шлëпать в тапочках не особо получалось, но Берта надеялась, что выглядит в этот момент грозно и гордо — в конце концов, её предок рубил гоблинам головы! Должно же в стати по наследству что-то сохраниться? После плотного обеда порыв напиться стих, поэтому она налила себе немного и уселась в кресло, любуясь переливами оттенков в бокале. Вскоре, однако, покой был нарушен стуком в дверь. Берта напряглась, но Винки, возникнув рядом, сообщила: — У дверей мисс Грант. Впустить? — Минутку. — Она поднялась, желая встретить Лекси лично. Та, однако, не выглядела особо радостной, потрясая каким-то журналом: — Би! Как ты могла? Ты что, ходила на бал с Людо? — А ты бы предпочла, чтобы с ним пошла Марта? Лекси, замолчав, опустила журнал и растерянно покачала головой. Все знали о желании Марты выйти замуж, и она бы запустила когти даже в Бэгмена, но раньше он был занят, а сейчас — практически безразличен ко всему, включая женские прелести. — Заходи, — Берта пошире распахнула дверь. — Вино будешь? — Что за повод? — Праздную. Там Грюма освободили. — Ты чего, неровно дышишь к Грюму? — Лекси, которая в тот момент разувалась, споткнулась и чуть не упала. — Нет, просто радуюсь торжеству справедливости. — Тогда за Крауча пей, он же герой, — разматывая шарф, логично возразила подруга. — За него буду пить, только когда закончатся вообще все поводы! Сразу после тоста за карстовый слой пород. Или мелиоративные службы Казахстана… — Не любишь ты его, — смеясь, заключила Лекси, садясь в кресло и получая в руки бокал белого полусладкого. — Винки расстроится, если я опять буду называть её бывшего хозяина словом на букву «М», но он даже когда полезен — бесполезен! К чести Крауча, в деле с Барти и Грюмом он оказался ещё как полезен, но Берта не собиралась этого признавать, считая, что так Бартемиус разбирался с собственными допущенными в прошлом косяками, и хвалить его незачем. У неё была хорошая память, и прощать Крауча она не собиралась. Вместо того Берта забрала журнал, с которым прибежала подруга, это оказался «Ведьмин досуг», и развернула потрëпанные страницы. В статье описывался бал в Хогвартсе, имелось несколько фотографий. Большое групповое фото чемпионов с их партнëрами на фоне наряженной ели, на другом фото — члены жюри, стоящие у столов. Берта признала, что выглядит неплохо, хотя они с Бэгменом кажутся чрезмерно мрачными. — Ну у нас и физиономии, будто на похоронах, — ткнув пальцем, фыркнула она. — Запомни, Лекси: роковая страсть выглядит не так. На этих фото, скорее, трудно определить, кому из нас меньше хочется там находиться. Та подсела ближе, задумчиво нахмурив лоб: — Хм… Похоже, ты права… Людо на тебя даже не смотрит. Зато Крауч таращится… Глянь — на этом фото косится, и на другом. А Людо свои ботинки изучает… Притянув журнал обратно, Берта была вынуждена признать, что действительно — Крауч на нее таращился. От этого она почувствовала приступ изжоги и поморщилась. — Мерлин и Моргана упаси, — суеверно пробормотала она, скрещивая пальцы на руках и ногах. Лекси немного успокоилась, но решила уточнить: — Би… У тебя правда нет видов на моего Людо? — Ни в коей мере. У меня ухажëр есть, — вытягиваясь на диване, призналась Берта. — Только он потерялся. — Да ладно? Симпатичный? — М-м… Да, однозначно. — Пьëт? Курит? — И пьëт, и курит… — Руки распускает? — Пусть только попробует! — Берта едва не уронила стакан. — В любви признавался? — Только тем и занимался… Лекси положила на один край своей тарелки две маленькие зефирки, на другую — три. Задумчиво протянула: — Пока плюсов больше, конечно. Хотя то, что потерялся… — Она взяла ещё одну зефирку, собираясь приложить к двум другим, уравнивая счëт. Берта отняла зефирку и съела её: — Без конфет разберусь. Лекси, смеясь, принялась поедать оставшиеся зефирки, а Берта, уложив ноги на мягкую подушку, потягивала вино, размышляя, можно ли напрочь залипнуть в человека, которого видела четыре раза? Прямо взглянув на проблему, она вынуждена была признать, что да, вполне. Сегодня, оказавшись в непростой ситуации, она первым делом подумала про Саймона и жалела, что его рядом не оказалось. А ещё она скучала. И беспокоилась за него. Драконы были здоровенными, большими, страшными, требовали максимальной осторожности и полного контроля над ситуацией. Фальшивый Грюм был задачей реальной, которую можно и нужно решить. Поддельный Людо пугал до дрожи, но и с ним можно было справиться. Но все эти невзгоды, хлопоты, угрозы и проблемы, занимая её мысли, лишь перетягивали на себя внимание — тогда как подспудное беспокойство за сероглазого невыразимца никуда не делось, сохранялось в глубине сердца, вынуждая иногда замирать, хмуриться или вздыхать, в очередной раз оказываясь в лифте. Он пообещал разобраться с Волдемортом и как сквозь землю провалился. Куда он делся? Неужто… проиграл? Вряд ли Берта узнает об этом, даже если это так, он же не мог просить коллег: «В случае неприятностей сообщите Джоркинс из отдела магспорта, а то она переживать станет». Не те у них отношения, чтобы она могла претендовать на какое-то знание. И от этого было немного обидно. Неужели она стала жадной, после одного поцелуя и пары признаний воспринимая Саймона, как «своего»? Поэтому у неё и питомцев не было — знала за собой Берта эту привычку: привязываться быстро, искренне, а после страдать. Давно уже она решила, что лучше сохранять сердце в неприкосновенности, жить без лишних связей, чем позволять себе непозволительно расслабиться, а потом переживать. — Ничего, Би. Если мужчина твой и настоящий, он точно к тебе вернëтся. Я вот верю, что мой Людо — такой, поэтому тихо сижу, жду… — Но всë равно ко мне прибежала, — усмехнулась Берта, прощая Лекси этот приступ сентиментальной банальности — в ней плещется полбутылки вина. — Доверяй, но проверяй, — хихикнула та. Ближе к десяти часам Лекси ушла, забрав обратно свой журнал. Фотографии с Бэгменом она собиралась вырезать и сохранить в альбоме. Проводив её, Берта вернулась на диван, завернулась в тëплое одеяло и уставилась на танцы теней под потолком. Она немного завидовала подруге — пусть Лекси отчаянная идеалистка и её розовые очки не разбить даже кувалдой, той хватало любви, силы и мужества, чтобы безусловно верить в Людо. Сама она такой уверенностью не обладала, хоть и могла сказать, что Саймон — вполне себе настоящий мужчина. Который… потерялся. Или просто не хочет к ней возвращаться. За окном ветер вкрадчиво перебирал ветки, гладил оконные рамы. Тихо тикали часы, Винки шуршала на кухне, мурлыча что-то под нос. Ощущение домашнего тепла и безопасности окутывали Берту, и она решила, что так или иначе со всем разберëтся, действуя спокойно и без спешки.

* * *

Конец года и начало следующего внезапно стали неожиданно тихим временем, позволяя перевести дух — Бэгмен снова почти не появлялся на работе, видимо, Питер был занят поисками Барти-младшего. Второй тур испытаний запланировали на конец февраля, перед ним не требовалось тщательной подготовки, больше забот ложилось на жителей подводного города. Во всяком случае, на дно озера Берта лезть не собиралась. Она не подводник и там от неё уж точно не будет никакой пользы. Поэтому она неторопливо заканчивала дела, обменивалась подарками с приятелями, подарила Винки ещё отрез ткани и бусы, болтала в «Болтрушайке» с Хенрикой, гуляла. Погода в Лондоне не особо радовала, снег быстро таял, превращаясь в грязь, но серость на тротуаре и в воздухе сочетались с её настроением, поэтому прогулки по вечерам стали регулярными. К тому же, на улицах без магии, среди обычных людей, часто можно было слышать обрывки подзабытых уже старых мелодий, которые в этом времени только набирали популярность. Хрипловатый зов Дэвида Боуи, который обращался к майору Тому, потерянному в глубоком космосе — «Скажите моей жене, что я её люблю…». Мэрайя Кэри, страдающая от разлуки, уверяя, что «не может жить эту жизнь без него». Навязшие в зубах рождественские мелодии с чрезмерным количеством звона колокольчиков. По мнению Берты, в песнях слишком часто упоминалось слово «детка», но это не мешало ей подпевать: — I feel it in my fingers, I feel it in my toes, Love is all around me (1)… Снова начал накрапывать дождь. Не желая мокнуть, Берта, поправив капюшон, направилась в сторону улицы Чаринг-кросс, чтобы вернуться в Косой переулок. Из-за угла вынырнула знакомая фигура в сером плаще, и она замедлила шаг, всё медленнее, пока не остановилась, тогда как Саймон приближался к ней решительно, почти торопливо. Ещё на ходу стянул перчатки, сунул под мышку, пожимая её замёрзшие руки своими — тёплыми, сухими и крепкими. — Берта, совсем промокла, — проворчал он, затягивая её в приветливо светящуюся окнами телефонную будку, внутри накладывая согревающие чары и натягивая на пальцы Джоркинс собственные перчатки. — Тебя Хени арестует за колдовство на магловских улицах, — укорила Берта, даже не собираясь противиться заботе. — И оштрафует на полтора галлеона. — Не оштрафует. Я неуловим… Да и ради тебя не жалко. Саймон выглядел похудевшим, измождëнным, сильно уставшим, но улыбался всё так же светло и радостно. — Я недавно вернулся… пытался успеть до праздников, но ребята Коперника точностью не отличаются… Надеюсь, ты рада? Она была рада, но не собиралась в этом признаваться. Вот ещё, поощрять болтуна, который даёт обещание, а потом исчезает и не даёт о себе знать. Нахмурившись, она поинтересовалась: — Где ты был? Не показывался несколько месяцев… — Я не могу сказать тебе, где был или когда — клятва о неразглашении, но там совершенно, космически не было никакой связи. — Он мягко улыбнулся и признался: — Я соскучился. Берта не могла позволить себе раскиснуть от пары приятных слов и взглядов, поэтому, сложив руки на груди и приподняв бровь, сообщила: — Мне пришлось делать твою работу. Пока ты совершенно бесполезен… Кажется, я потратила целый поцелуй напрасно… Саймон, склонив голову набок, посмотрел с выражением глаз большой доброй собаки и покладисто пообещал: — Я исправлюсь… Сердиться на него совершенно не хотелось, тем более, что избавление от Крауча уже было значительным достижением. Но тревога не оставляла Берту, она не могла чувствовать себя в безопасности, пока Волдеморт шляется где-то, точит свои зубы на весь магический мир в целом и на маленькую и беззащитную Берту Джоркинс в частности. — Я избавилась от Крауча-младшего. Его папаша обещал разобрался с Петтигрю. Но сам Волдеморт от этого не перестал быть опасным! Он прячется, даже без одного помощника остаётся коварным, как ядовитая змея… Маглы, маги — он любого может сделать своим… инструментом. — Берте некстати вспомнила, что на воле ещё бродят пожиратели, и Волдеморту может прийти в голову вызвать кого-то из них, чтобы заменить Крауча, которого лишился. — Моя валькирия… Я бы хотел сказать, что тебе не стоило вмешиваться, даже в моё отсутствие коллеги над этим работали, но ты же рассердишься. Подумаешь, что я не верю в твои силы… считаю тебя слабой… — Считай, — согласно кивнула она. — Думай, что я хрупкая и беспомощная, играй мускулами, отращивай усы, сделай на руке татуировку с полуголой русалкой, но избавься от этой мерзости. Было заметно, что он очень старается не смеяться, но уголки губ предательски подрагивали. — Берта… мне не пойдут усы… И у тебя очень странные представления о настоящих мужчинах. — Он аккуратно провëл пальцем по её расслабленной ладони. Серые глаза сияли. — Тебе самой не понравится целовать мужчину с усами. Она вздохнула. Кто о чëм, а кот про сметану. Непробиваемый тип. Задумчиво нахмурившись, спросила о том, что долгое время волновало не меньше Волдеморта: — Одного не понимаю: если ты знаешь, что я не та Берта, и твои повышенной секретности коллеги в курсе, почему я еще не сижу в вашей конторе за стеклом, как лабораторная мышка? — Твой случай не такой интересный, а я, даже если бы не был тобой очарован, не временщик или нематериальщик — передвижение, деление, подселение, пленение или связывание душ не моя забота. — Он с каким-то подчëркнутым удовольствием погладил Берте пальцем кончик носа, ещё и щурился, будто наслаждался процессом. Она поморщилась. — Какие же у тебя заботы? — Что-нибудь важное, — он легкомысленно пожал плечами. — Но не такое, как террор Волдеморта над Британией? — Что ты, всегда есть угроза более значимая, вроде открытия провала в преисподнюю в центре Лондона. Или древнее предсказание о вселенском апокалипсисе. Опасность образования чëрной дыры над Уэльсом. Неудачный эксперимент легкомысленного мага, грозящий поднятием полчищ зомби… На крайний случай, луч из космоса, способный половину планеты выжечь дотла за три минуты, а вторую уничтожить в течение ближайшего получаса. — И этим ты занимаешься? — Она прищурилась, подозрительно всматриваясь в его лицо, будто искала подвох. Саймон так же беззаботно кивнул: — Ага. Отдел Тайн не вмешивается в политику и местные дела, потому что это всё равно, что палить из дробовика по воробью. — Но это же… аморально! Вам всё равно, что люди гибнут? — Как раз не всё равно. Но мы рассчитываем и оцениваем риски, уничтожаем большое зло, с малым волшебники справляются сами. А если не справляются — правительство меняется, отдел Тайн остаëтся. Люди гибнут постоянно, даже сейчас, — такова жизнь. Мы не бегаем и не спасаем единицы, скорее, работаем над тем, чтобы не погибли все… С этой точки зрения Том Риддл действительно не казался таким уж серьëзным противником. И в целом слова звучали логично — невыразимцы дают в руки детям для учëбы машину времени, будто это какая-то мелочь. У них в одной комнате, если верить книге, Вселенная в миниатюре. Уникальный портал за Грань, арка Смерти, просто стоит посреди зала, даже не огороженная заборами. Мало ли, чем ещё страшным, головокружительно опасным, они могут заниматься? Куда направляется и чем занимается, выходя на задание, этот самый человек? У неё по спине пробежал холодок, хотя боялась она сейчас не за себя. Не замечая того, Берта ухватила Саймона за рукав, принявшись нервно крутить непослушными пальцами пуговицу, а после недовольно пожаловалась: — Я будто в дурацком фильме. «Шпион, которого я любила». Ты же в курсе, что не похож на агента Ноль Ноль Семь? — Кажется, фильм назывался «Шпион, который без памяти в тебя влюблён», — задумчиво переиначил по-своему Саймон, насмешливо поблескивая глазами. — Но я всё равно круче Джеймса Бонда. У меня волшебная палочка, в арсенале куча магических штук и подружка намного красивее, — понизив голос, сообщил он, будто это секрет. — С подружкой познакомить не забудь, — так же полушепотом попросила Берта. Они стояли близко, едва не соприкасаясь носами, и она рассмотрела, что в серых радужках имеются небольшие золотистые искорки, как солнечные блики на волнах прозрачного ручейка, бегущего под мостом летним днëм. — Если бы мы были в фильме, в этом моменте должна начинаться постельная сцена, — серьëзно сообщил ей Саймон. — После которой герой сбегает останавливать очередной отсчëт старой советской боеголовки, а героиня просыпается одна на белых простынях. И в финале погибает. — Осторожно, на дворе девяносто пятый год. Советские боеголовки ещё вполне себе свеженькие… Но, может, наш фильм кончается тем, что они целуются на фоне взрыва? — С пропиской: «Продолжение следует», где во второй части они разведены и ненавидят друг-друга. — Ты смотришь неправильные фильмы, Берта, — пожаловался Саймон. После привлëк её к себе, утыкаясь носом в ключицу, что было непросто, учитывая, что он был на голову выше. Ласковые пальцы, легко массируя, прогулялись вверх по позвоночнику, вызывая желание прижаться ближе. Ноги от этой будоражащей ласки немного ослабели, но Джоркинс не позволила себе растечься киселëм от пары поглаживаний. — Ты похожа на грушевую наливку — сладкую, ароматную, с легкомысленными пузырьками и такую же коварную. Сладость оседает на губах и языке, первый глоток освежает, вызывает мурашки, второй леденит горло, но, в то же время, оставляет согревающее терпкое послевкусие. Хочется пить больше, смеяться, а потом понимаешь, что голова кругом и ноги не способны сделать и шага из-за хмеля. Своим языком, дерзкими взглядами ты пришила меня к себе, и оторваться получится только с болью, вырывая наживо эти узы. Несмотря на сомнения и то, как беспокойно стучало сердце, Берте сложно было переступить через свои многолетние убеждения и принципы. — Извини, моё воспитание не позволяет мне так безрассудно… — Верить? — Он поднял голову, снова пытливо заглядывая ей в глаза. — Конечно, тебе нужны доказательства. И время. Придётся поторопиться, отложить пару дел, но я докажу. Надо же отрабатывать поцелуй, а то проценты накапают. — Он весело сверкнул глазами, уже знакомым жестом погладил её по носу, выскользнул из кабинки и торопливо ушëл под дождь, даже не раскрыв зонта. _________________ (1) Песня «Love Is All Аround» группы «Wet Wet Wet», сингл-бестселлер 1994 года.