Глава 3, часть 4. Исследование

Исследование женского тела

      Дмитрий отстранился, его пенис был всё ещё твёрдым, его предсеменная жидкость смазывала его головку. Лена всё ещё держала его в своей руке, её пальцы дрожали.       — Теперь, Лена, — сказал он, его голос был мягким, но авторитетным, — ты должна учиться от женского тела. От тела Насти. Я научу тебя, как исследовать, как давать удовольствие другой женщине. Согласна?       Лена кивнула, всё ещё находясь в состоянии, которое было не совсем реальностью. Вино, возбуждение, страх — всё это смешивалось в её крови, создавая состояние, в котором она была послушна, была открыта, была готова.       — Настя, на диван, — велел Дмитрий.       Настя подчинилась. Она лежала на диване, её чёрное платье было расстегнуто и раскрыто, как две чёрные панели по сторонам её обнажённого торса. Её грудь была видна полностью — её груди большие, её соски тёмно-розовые, её кожа гладкая и загорелая. Её юбка была ещё застегнута, полностью скрывая её киску и её бёдра. Она лежала неподвижно, её глаза были закрыты, её дыхание было медленным.       Лена стояла рядом с диваном, её платье было всё ещё опущено до её талии, её грудь была обнажена, её трусики были всё ещё мокрыми. Её тело дрожало, её глаза были прикованы к телу Насти перед ней.       — Теперь, Лена, — сказал Дмитрий, — раздень её полностью. И исследуй каждую часть её тела. Учись от её анатомии.       Лена наклонилась, её дрожащие пальцы нашли застежку Насти. Она потянула её вниз, над её бёдрами, обнажая её ноги, обнажая, наконец, её киску.       Киска Насти была обрамлена чёрными волосами, её губы были раскрыты немного, розовые, влажные. Её клитор был виден, выступая из-под его капюшона, выглядя как маленькая жемчужина. Между её ног было влажно, её влага блестела, её запах был мускусным, интенсивным.       Мысли Лены: «Это киска женщины. Эротично. Красиво. Её киска раскрыта для меня. Её влага видна. Это возбуждение. Это требование. Это приглашение. Она хочет, чтобы я коснулась её? Она хочет, чтобы я целовала её? Я не знаю, как это делать. Но я хочу попробовать».       Лена положила руку между ноги Насти. Её пальцы были холодными, дрожащими. Она чувствовала влажность, мягкость, тепло.       Мысли Насти: «Её пальцы молодые, неопытные, но они трогают меня так нежно. Я хочу, чтобы она касалась меня. Я хочу, чтобы она исследовала меня. Но я также ревную. Я ревную, что она может быть более невинной, более свежей, более… желанной для него».       — Здесь находится клитор, — сказал Дмитрий, направляя палец Лены. — Самая чувствительная часть женского тела. Если ты гладишь его мягко, она будет чувствовать удовольствие. Если ты давишь на него слишком сильно, это может быть неприятно.       Лена гладила его мягко, круговыми движениями, и она слышала, как Настя издаёт звук удовольствия — мягкий стон, который был либо реальным, либо сыгранным.       — Вот, немного ниже. Вот это отверстие — это влагалище. Вот здесь входит мужской член. Это место, которое ты защищаешь. Твоё девственное пространство.       Мысли Лены: «Он называет это «девственным пространством», как будто мою киску нужно охранять, как будто это святое место, которое я должна сохранять для мужа. Но если это святое, почему его рука направляет мою руку? Почему его голос звучит как собственность? Почему я чувствую, что я учусь не о том, как давать удовольствие, а о том, как позволять себе быть взятой?».       — И вот, ещё ниже, — продолжил Дмитрий, направляя палец Лены ещё ниже, к отверстию между ягодиц Насти. — Это анальное отверстие. Это также эротическая зона. После вагинального полового акта мужчина часто переходит сюда. Это очень чувствительно, и оно может приносить огромное удовольствие, если с ним обращаться осторожно.       Лена касалась того места, где начиналась её попка. Она никогда не представляла, что это место даже существует как эрогенная зона.       — Теперь, Настя, покажи ей, как дарить удовольствие, — велел Дмитрий, снова садясь в кресло.       Лена не двигалась. Она не знала, что происходило. Но потом Дмитрий наклонился вперёд, и его голос был низким.       — Лена, мне нужна твоя голова между её ног. Мне нужно, чтобы ты лизала её киску. Ты когда-либо слышала о кунилингусе?       Лена покачала головой, её щёки были красными.       — Это называется кунилингус, — объяснил Дмитрий. — Когда один человек использует свой язык, чтобы стимулировать киску другого. Это часть здорового сексуального репертуара. Это исцеляющая деятельность. Это позволяет тебе дарить удовольствие, быть щедрой, быть верной.       Мысли Лены: «Я должна лизать её киску. Я должна поместить мой рот там, где её влага, где её запах, где я не была готова. Но он велит мне. И я повинуюсь. Почему я повинуюсь? Почему я не бегу? Почему я хочу это делать?».       Лена встала на колени между ног Насти. Её лицо приблизилось к её киске. Она могла видеть каждую складку, каждый слой, каждый цвет. Она могла чувствовать её — солоноватый, мускусный, интенсивный запах, который её родители назвали бы грешным.       Она опустила голову, и её язык коснулся её киски.       Настя издала звук удовольствия — громче, чем раньше, более аутентичный.       Мысли Насти: «Её язык на моей киске. Она целует меня, как если бы я была святой, как если бы я была чем-то священным. Это интимно. Это возбуждающе. Это огорчает меня, что мне это нравится. Что я хочу больше. Что я хочу остаться в этом моменте навсегда, потому что когда этот момент закончится, я вернусь к тому, чтобы быть просто инструментом его желания».       Лена начала лизать её медленнее, больше изучая, чем доставляя удовольствие. Её язык скользил по каждой складке, каждой выпуклости. Она училась, как её собственное тело училось от рук Насти несколько часов назад.       — Теперь на клитор, — велел Дмитрий. — Мягче. Круговыми движениями.       Лена направила свой язык на клитор Насти и начала лизать его круговыми движениями. Настя начала издавать звуки — стоны, вздохи, слова, которые Лена не понимала.       Дмитрий сидел в кресле, его пенис был снова твёрдым, его рука была внутри его брюк, мастурбируя, пока он смотрел. Мысли Лены: «Я лижу её киску. Я делаю это хорошо? Я делаю это правильно? Её звуки предполагают, что да. Её тело отвечает. Её киска становится более влажной. Я лижу её, и я чувствую власть. Я чувствую, что я даю ей удовольствие. Это развращено? Да. Это грешно? Очень. Это хорошо? Очень хорошо».       — Теперь её попа, — велел Дмитрий, его голос был хриплым от возбуждения.       Лена переместила свой язык ниже, в маленькое, тёмное отверстие между ягодиц Насти. Она лизала её попу, так как она лизала её киску — медленно, в поисках нового.       Лена лизала её попу, её язык входил в анус Насти, и она чувствовала, как Настя реагировала, как её мышцы сокращались вокруг её языка.       Дмитрий встал, приблизился к ним. Лена была на коленях, её лицо было между ягодиц Насти. Дмитрий стоял позади неё, его пенис был твёрдым.       — Теперь палец, Лена, — велел он. — Один палец в её анусе. Медленно. Осторожно.       Лена потянула один палец, намочила его в киске Насти, потом медленно ввела его в её анус. Настя закричала — звук боли, звук удовольствия, смешанные вместе.       Лена была на коленях перед диваном, согнута, её лицо было прижато к попке Насти, её палец был внутри её ануса. Её собственное платье было полностью снято, её трусики были сняты, её киска была обнажена, влажная, открытая.       Дмитрий встал позади них обоих, его пенис был твёрдым, его рука двигалась вверх и вниз по его члену. Он смотрел на двух молодых девушек, одна вводила палец в другую, одна была инструментом его желания, другая была ученицей его философии.       — Ты видишь? — спросил он Лену. — Ты видишь, как её тело принимает тебя? Как её анус сжимается вокруг твоего пальца? Это называется исцелением. Это называется близостью. Это называется освобождением от запретов.       Его слова звучали истинными, звучали научно, звучали правильно, даже если они были ложью. Лена двигала пальцем медленнее, и Настя издала звуки, которые были удовольствием. Дмитрий продолжал мастурбировать, его дыхание было учащённым, его тело было напряженным, его было близко к кульминации.       Мысли Лены: «Я вставляю палец в её попу. Мой палец проникает в ней. Это моё тело, которое проникает в её. Это я, которая даёт ей удовольствие. Я имею власть. И в этом моменте, я забываю о моём стыде. Я забываю о моих родителях. Я забываю о том, что это неправильно. И я чувствую себя живой».       Лена чувствовала, как её собственная киска пульсирует, как её собственная влага текла по её внутренним бёдрам. Её тело реагировало на то, что она делала, на близость, на интимность, на власть.       — Отстранись, Лена, — велел Дмитрий, его голос был срывающимся.       Лена отстранилась. Она сидела на полу перед диваном, между ног Насти, обнажённая полностью, её трусики были сняты, её киска была мокрой.       Дмитрий стоял перед ними обоими, его пенис был твёрдым в его руке. Он мастурбировал, его движения были быстрыми, отчаянными.       — Смотрите, — сказал он, его голос был хриплым, — смотрите на мой пенис. Смотрите, как я кончаю, наблюдая за вашей близостью. Смотрите, как вы возбуждаете меня.       Его пенис выпустил сперму, толстые капли белой жидкости, которая упала на пол между ними. Лена смотрела, завороженная, изумлённая, на этот выброс, на эту кульминацию.       Мысли Лены: «Это семя. Это то, что может создать жизнь. Он только что кончил, наблюдая за нами. Наша близость, наша интимность, это возбудило его. Мы возбудили его. Мы имеем власть. Или я слишком наивна, чтобы видеть, что я не имею никакой власти? Что всегда его?».       Дмитрий тяжело дышал, его пенис был мокрым. Он сел обратно в кресло, восстанавливая дыхание.       — Отличная работа, обе, — сказал он, его голос был спокойным, профессиональным, как если бы он только что провёл сеанс психотерапии. — Вы сделали отличный прогресс сегодня. Вы оба пересекли важный барьер. Вы обе исцелились.       Лена не чувствовала себя исцелённой. Она чувствовала себя открытой, использованной, полностью голой.       Когда она вышла из коттеджа, было далеко за полночь. Её тело было измучено, её ум был перегружен. Она надела своё розовое платье, застегнула пуговицы, покрывая свою обнажённость, но не покрывая то, что произошло.       Она ехала в такси в общежитие, смотря на своё отражение в окне. Её щёки были красными. Её глаза были влажными, но не от слёз. От чего-то другого. От признания. От освобождения. От ужаса.       «Это произошло. Я позволила этому произойти. Я позволила женщине целовать мою грудь. Я позволила себе лизать ее ксику. Я позволила себе вставить свой палец ей в попу. Я позволила мужчине показать мне его пенис, и я трогала его. Я была частью чего-то, что я не могу ни назвать, ни понять, но что я хочу повторить.       Мои родители, если бы они знали, они умерли бы от стыда. Мою матери никогда не разрешали видеть мужчину раздетым до брака. Мой отец никогда не позволял ей говорить о сексе. И я… я была целована, я была ласкана, я была развращена — и я хотела больше.       Но что-то неправильно. Что-то в этом было неправильно, даже если мой разум не может сформулировать это. Профессор казался заботливым, образованным, научным. Но его глаза… его глаза были хищными. Настя была нежна со мной, но я видела в её глазах ревность, боль, как будто она смотрела на кого-то, кто вот-вот будет выброшен.       Я не могу сосредоточиться на этих предостережениях. Всё, о чём я могу думать, это то, как вкусна была Настя. О том, как мощен был его пенис в моей руке. О том, как хорошо было чувствовать удовольствие, настоящее удовольствие, без стыда, без вины, без осуждения.       Профессор был прав. Мои родители травмировали меня. Но могла ли травма быть исцелена через ещё большую травму? Или я просто обманываю себя, находя оправдание для того, что, вероятно, является злоупотреблением?       Нет. Я не буду думать об этом. Я буду думать о том, как он смотрел на нас с Настей. О том, как вся его власть, вся его уверенность, была направлена на наше удовольствие, на наше исцеление. Это не может быть неправильно, если мне было так хорошо».       Такси остановилось перед её общежитием. Она дала водителю деньги, забыла дать чаевые. Её ум был где-то далеко, в коттедже, на диване, между ног Насти.       Когда она входила в общежитие, её соседка уже спала. Лена закрывалась в ванной, посмотрела на себя в зеркало. Её грудь была красной от поцелуев. Её волосы требовали восстановления. Её глаза — её глаза были глазами кого-то, кто пересёк точку невозврата.       Она включила воду, горячую воду, и встала под душ. Она мыла своё тело, пытаясь смыть запах Насти, запах коттеджа, запах его возбуждения, но запах оставался.       Когда она вышла из ванной, её тело было чистым, но её ум был грязным. Лена положила руку между ног. Её киска была мокрой. Она трогала себя, представляя язык Насти на её киске, представляя палец, входящий в её попу, представляя его пенис твёрдым в её руке. Она мастурбировала быстро, отчаянно.       Когда она кончила, её киска сокращалась, её тело дрожало, она укусила подушку, чтобы не издать звука. После, она лежала в темноте, её дыхание было тяжёлым.       «Я вернусь в субботу. Я знаю это уже. Я буду повиноваться. Потому что он знает, что произойдёт дальше, а я нет. И любопытство сильнее, чем мой страх.       Я заметила ревность в глазах Насти. Я видела, как её улыбка напряглась, когда он ко мне прикасался. Я видела, как её тело становилось жёстче, когда он похвалил меня. И я понимала, что происходило. Но я не могла этого остановить. Потому что моё тело хотело этого больше, чем хотело спасения.       Мои родители воспитывали меня, чтобы я была маленькой куклой, послушной, покорной, без желаний, без сексуальности. Но в коттедже профессора, с Настей, с членом Дмитрия в моей руке, я почувствовала нечто, что мои родители никогда не хотели, чтобы я чувствовала. Я почувствовала себя живой.       И я зависима от этого чувства. Я понимаю это. Я понимаю, что я вхожу в зависимость. Но зависимость от чего? От удовольствия? От власти? От него? От неё?       Это неважно. В субботу я вернусь. И я буду ждать, что он скажет мне делать дальше. Потому что мой ум может возражать, но моё тело покорно. И моё тело более честно, чем мой ум».       Лена закрыла глаза в темноте, она снова была в коттедже, на диване, между ног Насти, её язык на её киске.