Глава 4. Хищник

Введение. Приезд хищника.

      Чёрный «БМВ» подъехал к коттеджу ровно в семь вечера, когда последние лучи осеннего солнца уже скрывались за верхушками сосен, бросая длинные тени на грунтовую дорогу. Воздух был холодным, пах влажной землёй и опавшими листьями, а когда двигатель заглох, оставив после себя тишину, эта тишина показалась тяжёлой и давящей — такой, от которой сердце начинает биться быстрее, даже если не понимаешь, почему.       Максим вышел из машины медленно, с той ленивой грацией, которая бывает только у хищников, знающих, что добыча никуда не денется. Двадцать четыре года, метр восемьдесят пять роста, широкие плечи в чёрной кожаной куртке. Чёрные волосы падали ему на лоб, слегка растрёпанные ветром, а серые глаза были холодными и стальными, как зимнее небо перед снегопадом. Он был красив опасной красотой — без теплоты, без мягкости, с ясным пониманием своей силы и своего права брать то, что хочется.       Гравий хрустел под его тяжёлыми чёрными ботинками, когда он направился к коттеджу, и каждый его шаг был неторопливым, уверенным — шагом человека, который никогда не спешит, потому что знает: все будут ждать его, а не он их.       Внутри коттеджа Настя сидела на краю дивана и старалась не ёрзать, хотя это было практически невозможно. Её чёрное обтягивающее платье прилипло к телу, подчёркивая каждый изгиб, а каштановые волосы были собраны в тугой хвост, открывая шею и плечи. Двадцать один год, стройная фигура, груди 3-го размера — соски уже напряглись под тонкой тканью платья, предательски выдавая её возбуждение. Между ног было влажно.       Новый участник, — думала Настя, чувствуя, как её пульс ускоряется с каждой секундой. Профессор сказал только, что он «особенный». Что он покажет нам что-то новое. Почему меня так возбуждает эта неизвестность? Почему я так хочу узнать, что он сделает со мной?       Лена сидела в углу дивана, прижавшись к подлокотнику, как ребёнок, пытающийся спрятаться от грозы. Девятнадцать лет, метр пятьдесят пять, хрупкая и почти воздушная, со светлыми волосами, собранными в аккуратный хвост, и огромными серыми глазами, полными страха. Нежно-розовое платье с длинными рукавами скрывало каждый сантиметр её кожи, а маленькие груди 1-го размера едва заметны под тканью. Руки были сжаты в кулаки на коленях, и она не могла перестать дрожать.       Я боюсь, — думала Лена, чувствуя, как её сердце колотится так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Профессор сказал, что сегодня всё изменится. Что приедет кто-то, кто будет работать со мной напрямую. Я не понимаю, что это значит. Но мне страшно. Мне так страшно.       Алексей стоял у окна, глядя в темнеющий лес, где между деревьями уже сгущались сумерки. Двадцать один год, стройный, почти худой, со светлыми волосами и светлыми глазами, которые избегали прямого взгляда. Его плечи были слегка сгорблены — поза человека, пытающегося занимать как можно меньше места в этом мире. В руке он держал стакан с водой, но рука дрожала так сильно, что вода слегка плескалась внутри.       Максим, — думал Алексей, пытаясь успокоить дыхание. Профессор говорил, что он другой. Что он покажет нам настоящую силу. Что он научит меня не бояться. Но что это значит? Почему у меня такое нехорошее предчувствие? Почему мне кажется, что после сегодняшнего вечера всё изменится навсегда?       Дмитрий Александрович сидел в кресле у камина, медленно потягивая виски из хрустального бокала. Пятьдесят три года, седые волосы, аккуратная борода, проницательные карие глаза, которые видели слишком многое. Он был одет в кашемировый свитер цвета бордо и тёмные брюки, выглядел расслабленным и спокойным, но его пальцы постукивали по подлокотнику — нервная привычка, которую он не мог скрыть даже от самого себя.       Максим, — думал профессор, его взгляд был задумчивым и отстранённым. Я встретил его две недели назад на факультативе по клинической психологии. Он подошёл ко мне после лекции, и мы пошли в бар. Он рассказал о себе. О своих особенностях. Я понял тогда, что этот человек — именно то, что нужно для следующего этапа эксперимента. Вопрос только в одном: смогу ли я контролировать его? Или всё выйдет из-под контроля, и я потеряю власть над своей же игрой?       Когда раздался стук в дверь, все четверо вздрогнули, словно от удара электрическим током.       Профессор встал, разгладил свитер и медленно направился к двери. Максим стоял на пороге — высокий, широкоплечий, с холодными серыми глазами, которые смотрели на профессора с той же безразличной оценкой, с какой смотрят на препарат под микроскопом.       — Максим, — произнёс Дмитрий Александрович, отступая в сторону и жестом приглашая войти. Его голос был мягким, почти дружелюбным, но в нём слышались нотки осторожности. — Рад, что ты приехал. Заходи.       Максим кивнул и переступил порог. Его ботинки тяжело стукнули по деревянному полу, и он медленно огляделся, оценивая пространство с холодным, аналитическим взглядом.       Запах в коттедже был многослойным и сложным: свежесть сосны, лёгкий аромат ванили от свечей, расставленных по всей комнате, и что-то ещё — едва уловимое, но узнаваемое. Запах секса. Запах того, что здесь уже происходило что-то интимное, запретное, скрытое от чужих глаз.       Максим снял куртку, и под ней оказалась чёрная облегающая футболка, подчёркивающая его мускулистое тело — широкие плечи, рельефную грудь, сильные руки. Руки человека, который привык добиваться своего не словами, а действиями.       В центре гостиной сидели трое. Максим остановился и оглядел их методично, спокойно, как мясник оценивает туши на рынке — решая, с какой начать работу.       Настя — возбуждённая, жадная, с напряжёнными сосками под платьем. Опытная. Она хочет большего. Хочет того, что профессор ей дать не может.       Лена — испуганная, хрупкая, дрожащая. Девственница. Идеально. Её будет интересно открывать.       Алексей — неуверенный, боящийся, со сгорбленными плечами. Его можно сломать. Перестроить.       Максим медленно опустился в кресло напротив дивана. Дмитрий Александрович сел рядом, скрестив ноги.       Несколько секунд длилась тишина, тяжёлая и напряжённая. Настя не могла оторвать взгляда от Максима — что-то в нём было совершенно другим, более первобытным, более опасным, чем в профессоре. Лена прижалась к подлокотнику ещё сильнее, её лицо побледнело до мертвенного оттенка. Алексей стоял неподвижно, едва дыша.       — Максим, — начал профессор, его голос был мягким и почти гипнотическим, — позволь представить тебе моих студентов. Это Настя, Лена и Алексей. Они участвуют в терапии уже несколько недель. Я рассказывал им о тебе. Что ты поможешь им выйти на новый уровень понимания себя и своего тела.       Максим молчал, его серые глаза скользили от одного лица к другому, оценивая, изучая, запоминая.       — Каждый здесь проходит через определённый процесс, — продолжал профессор, его пальцы снова постукивали по подлокотнику. — Работа с телом, с эмоциями, с границами. Ты предложишь им другой подход. Более интенсивный. Более... честный.       — Понятно, — сказал Максим низким голосом.       Настя почувствовала, как мурашки пробежали по её коже от звука его голоса. Лена сжалась в комок, пытаясь стать ещё меньше. Алексей сглотнул, его адамово яблоко дёрнулось.       Что-то не так с этим человеком, — думала Лена, её мысли метались в панике. Профессор всегда был спокойным, контролирующим. Этот другой. В его глазах что-то холодное. Пустое. Как будто он смотрит на нас не как на людей, а как на... на что-то другое.       Дмитрий Александрович встал и подошёл к камину, его силуэт, освещённый огнём, казался почти демоническим.       — Мы начнём с индивидуальных сессий, — объявил он. — Максим проведёт время с каждым из вас отдельно. Покажет свой метод работы. А потом мы соберёмся все вместе, и произойдёт настоящее слияние опыта.       Максим встал, и его фигура показалась огромной в мерцающем свете свечей.       — С кого начнём? — спросил он, и в его голосе не было ни капли сомнения или неуверенности.       Профессор посмотрел на Настю.       — С Насти. Она готова к новому опыту.       Настя встала, её движения были быстрыми и почти жадными. Она подошла к Максиму, остановившись перед ним, и её сердце билось так быстро, что она не могла понять — от возбуждения это или от страха.       Что он сделает со мной? — думала она, поднимая глаза на его лицо. Профессор сказал, что будет интенсивнее. Что это значит? Насколько интенсивнее?       — Идём, — приказал Максим.       Настя пошла за ним в смежную комнату. Когда дверь закрылась за ними, Лена тихо всхлипнула, и слеза скатилась по её щеке.       — Всё будет хорошо, — сказал профессор, но его голос прозвучал неуверенно, и даже он сам не был в этом убеждён.       Алексей продолжал стоять у окна, глядя в темноту. Профессор снова сел в кресло, и его пальцы постукивали по подлокотнику быстрее, чем раньше.       В смежной комнате Максим закрыл дверь и повернулся к Насте. Комната была большой и роскошной: огромная кровать с белым постельным бельём, зеркала на стенах, отражающие каждое движение, мягкий ковёр под ногами.       Его глаза были холодными и бесстрастными, когда он смотрел на неё.       — Раздевайся, — приказал он.       Настя начала стягивать платье, и её руки дрожали. Она не понимала почему, но что-то в этом человеке заставляло её одновременно бояться и возбуждаться сильнее, чем когда-либо раньше.       Что он со мной сделает?       Вечер только начинался.