IV. Проблеск Человечности

      …Пламя у костра тихо потрескивало. Безымянный рыцарь дремал, уронив голову на руки, а Кастиния сидела неподалёку, глядя, как Лаврентий, устроившись на траве и скрестив ноги, с азартом объяснял что-то воздуху, словно тот был его самым увлечённым учеником. Её губы дрогнули, желая поддаться мимолётной улыбке, но всё же выражение лица не изменилось. Хотя она почувствовала… что-то. Может быть, действительно не всё было так безнадёжно…       На рассвете, покидая Храм, она бросила тёплый взгляд на рыцаря, всё так же теплившегося у огня.       — Посторожи, пока я не вернусь, — с улыбкой сказала девушка, кивая на возжжённый костёр.       — А я что, по-твоему, делаю? — буркнул угрюмый воин, не открывая глаз.       Она только качнула головой и двинулась в путь.              В этот раз предстояло исследовать окраину за Уездом Нежити, откуда, согласно древним картам, лежал путь в подземную Крепость Сена, захваченную ящерами и мало ли кем ещё… Миновав череду осыпавшихся мостов и разрушенных дворов, Кастиния наконец добралась до грандиозных ворот, накрепко закрытых. Каменные створки высились над ней, будто сама крепость пыталась загородить путь к небу.       Перед вратами у широкой каменной лестницы расположился невысокий уступ, поросший мхом, и на нём сверкало и… покачивалось?.. нечто странное.       Сначала Кастиния подумала, что это валун. Или гигантский шлем, оставленный драконом или великаном. Но валун шевельнулся, вздохнул и издал задумчивое «Ммм…».       Она подошла ближе. Серебристая броня округлых очертаний блестела даже сквозь утренний туман, отражая портрет остывшего солнца. Под латами угадывалась широкая фигура рыцаря, слегка склонившего голову к груди.       — Здравствуйте, — осторожно произнесла Кастиния.       Никакого ответа. Только новое, растерянное «Хммм…».       Она повторила приветствие громче.       На этот раз воин вздрогнул, словно проснулся.       — Оу! Прошу прощения! Я так задумался, что совсем ушёл в себя.       Он повернул к ней остроконечный шлем с ребристым рельефом и неординарным изгибом, напоминающим соединённые дольки луковицы. Выражение лица внутри угадать было невозможно, но голос звучал приветливо и немного смущённо.       — Я Сигмайер, из Катарины, — представился рыцарь. Голос отскакивал от стенок просторного шлема и звучал немного гулко, с негромким волнистым эхо. — И, видите ли, я уткнулся в тупик. А точнее… в ворота. Передо мной… — он сделал широкий жест в сторону крепостной решётки, — …загадка. Они не открываются. Совсем. Сколько бы я ни ждал.       Он замолчал, будто ждал реакции, потом добавил почти торжественно:       — А ждал я долго, уж поверьте! Вот и сижу теперь, довольно в скверном положении… Взвешиваю свои возможности, так сказать. Ха-ха-ха…       Кастиния взглянула на массивные створки Крепости. На них не было ни замка, ни цепи, ни видимого механизма. Только история, написанная бессчётным количеством времени, пыли и ржавчины.       Рыцарь вновь замычал что-то себе под нос, покачиваясь на месте. Кастиния отметила, что если бы такие «размышления» можно было считать боевым приёмом, он бы уже одолел половину врагов этого мира. Она не удержалась и улыбнулась. Впервые за долгое время ей показалось, что в этом пепельном мире ещё есть место чему-то нелепому, но живому.       Ворота так и не открылись. Но Кастиния нарисовала в выдуманном журнале в своей голове восклицательный знак: к этой «загадке» она ещё вернётся.       Когда девушка уходила, Сигмайер по-прежнему сидел на ступенях — хмурый, задумчивый, в своём сияющем «луковичном» доспехе. Мир вокруг спал многовековым сном, но от него, странным образом, веяло теплом.