𖣂 ☁︎

      Они шли по узкой тропинке, что вилась среди высоких деревьев, словно кто-то когда-то давно протоптал её босыми ногами и с тех пор больше не тревожил. Трава мягко касалась голеней, ветер тянулся к ним, нес запах тёплой земли, спелых ягод и воды где-то вдали. Было тихо. На ветках отрывисто пел пересмешник, где-то урач ручей, а над кустами жжужали насекомые.       Она шла чуть впереди. Ладони сложены за спиной, шаг неспешный, как у человека, который никуда не торопился уже очень много лет. Иногда она чуть поворачивала голову, чтобы убедиться, что он рядом. Артём шёл за матерью, держал в руке плетёную корзину: лёгкую, наполненную свежими лесными ягодами. В пальцах чувствовалась шероховатость лозы, а на ладони влажный сок от лопнувшей смородины. Он осматривался, блуждая взглядом по толстым стволам деревьев, следил за дрожащими кронами из-за движения наверху. - "Здесь всегда так? Так, как лето?" - Наконец спросил Артём, его голос был тихим, но чётким. Скорее, усталым, но не изнеможденным. Женщина снова поглядела на того, переставляя ноги по тропе и шурша сухими и растоптанными травами. На лице мелькнула улыбка. - "Здесь всегда так, как тебе нужно," - ответила она - "Кому-то - весна, кому-то - снег и холод... А ты выбрал лето. Даже не зная."- Артём опустил взгляд на свои сапоги, задумавшись. Под ногами пружинила почва, а над головой что-то запорхало и снова скрылось вдоль крон. Женщина продолжила: - "По утрам, около дома я собираю воду у ручья. Там камни холодные, скользкие. Руки зябнут." - Говорила та и Артём прислушивался к её голосу: не смотря на едва уловимую хрипотцу в голосе, у неё он был безмятежный, мирный. Говорила тихо, не так громко, но и не шёпотом, будто боялась спугнуть этот хрупкий лес. Даже у женщин, которых Артём знал, не было такого голоса. Казалось, что за её спиной не было тяжелой бремени, только просачивалась усталость, приятная, как от простой прогулки, а не от жизни. - "Но вода здесь чистая, как стекло. Такая, что сквозь неё можно видеть дно. И рыбу." - Последнее та сказала с забавой, краем глаза посмотрев на уже сравнявшегося с ней Артёмом. Он молчал, но слушал. Внимательно внимал каждому её слову, смокал каждую букву, такую мягкую интонацию. Пытался представить с её слов эту чисто прозрачную воду, рыбу... Там, где он жил не было даже начисто прозрачного стекла. Пыль и копоть оседали на всё, что были материальное, сметая ясность и краску, очерняя весь мир. А рыб он не видел - только в книгах каких-то черных и потёртых окуней, щук и акул, которые тому ещё не предоставлялось возможности увидеть. И надеется не увидеть.       Всякое живое существо, попавшее в первые дни радиации на поверхности менялось. Сменяя привычные нам тела, они лысели, их выворачивало кровью и органами, а после в судорогах мучительно умирали, даже до конца не поняв за что. Но тем немногим, кто выжил в игре судьбы, кто упрямо удержался за жизнь, выпадал иной удел. Уродский, словно судьба не только одарила его возможностью жить за своё упрямство даже в агонии, а решила: раз уж ты выжил, покажи всем, во что превратился мир - жалкий, уродливый, лоснящийся шрам на лице земли. Не жизнь - а напоминание. Не дар - а плевок, оставшийся жить только для того, чтобы показывать, что мир окончательно сломан. Но в этом мире... - "А ягоды,"- Она кивнула на корзинку в его руках - "Сегодня поспели. Я думала пойти одна, но ты проснулся. Хорошо, что пошел со мной, помог мне." - Он чуть сжал пальцы на корзинке, не отрывая взгляда от прикрытых ветхой тряпицей ягод. Из-под её уголка выглядывали чёрные глазки ежевики и алые попки земляники. Интересно, каковы они на вкус? Мысль сладко кольнула, но, прислушавшись к голосу матери в памяти и не смея тянуть немытую ягоду ко рту, он лишь крепче сжал корзинку и решил дождаться. - "Когда мы придем домой, я отложу часть для компота." - Заговорила женщина, подняв взгляд на деревья. Солнечный свет ложился золотой пылью на траву, на тёмные волосы, на корзину с ягодами, подсвечивая их бочка. - "Домой..."- Полушепотом повторил Артём, задумчивым взглядом провожая уходящую тропинку из под ног. Она смотрела на него из-за плеча, задерживая взгляд на его лице. Настала снова тишина, сопровождаясь звуками умиротворенного леса и далёкого пения птицы, барабанящего дятла... Листва шелестела, бархатный ветерок оглаживал щёки и шею, пробираясь под рукава и щекотя кисти, а откуда-то доносилось натужный скрип веток. Они молчали, каждый блуждая в своих мыслях. Мама, наверное, уже мысленно перебирала банки, сахар, кипящую воду - думала о компоте и о делах, что ждут её дома. А Артём только тупил взгляд в тропинку, давая мыслям течь покойной волной тёплых вод.       Свет вытек из-под густых крон и разлился по поляне, цепляясь за каждую травинку тонкой серебристой плёнкой. Они вышли из небольшого леса и звуки стихли, давая место шелестящему ветру. Посреди поляны стоял дом. Молочные доски стен мягко ловили солнечный свет, удерживая его в трещинках древесины, в щелях между досками. Казалось, дом не отражает свет, а бережно впитывает его в себя, как тёплое молоко в хлебную корку. Крыша, скорее, коричневого цвета, немного просела, точно устав от времени и дождей. От одной двери вела короткая ступенька, стертая шагами, знакомыми только этому дому. Окна распахнуты, на верёвке у крыльца сушились белые простыни, лениво колыхаясь от ветра. Сад с цветами, грядки, пара яблонь, тяжёлых от плодов. Артём замер, глядя на дом. - "Это... Твой дом?"- Шепнул он, удивленный. Женщина прошла мимо него, не останавливаясь, но сбивая темп. - "Можно и так сказать." - ответила мать - "Я тут живу уже несколько лет, но в молодости часто выезжала." - Они подошли ближе и Артём мог разглядеть дом лучше. Сад расцветал цветами и пышными кустами, белье раскачивалось в ленивом танце, медленном и почти нереальном. - "Сядь, передохни. Я сейчас вернусь." - Сказала та и зашла в дом. Дверь тихонько скрипнула за ней и закрылась. Артём постоял немного, долго смотря на дверь, за которой скрылась мать и, оглянувшись по сторонам сел на скамью перед лестницей у стены, положив корзину рядом с собой. Ветер мягко дул в лицо, поглаживая щёки. Здесь, в отличие от леса было теплее, даже заметно жарче. Артём поднял взгляд на дерево впереди, которая раскачивалась в такт миру. Зеленая листва шуршала, тряслась, словно суетливые маленькие балерины в зеленых костюмах, передавая друг-другу самые скверные сплетни. Тишина была успокаивающей...       Он помнил туннели, где эта же тишина становилась оглушающей. Туннели, где сама сущность человека терялась во мраке неживого, и ты уже не знал - жив ли ты или стал застрявшей душой в этом аду. В темноте ты переставал быть человеком: превращался в шорох, в пятно ошибки, в случайную мысль, не помнящую, кому принадлежит. Мысль, которая скоро растворится в холодном тумане безразличия и пустоты. Люди бродили там, словно рой непереваренного мусора. По кишке полумёртвого зверя, гниющего прямо на глазах, но упрямо не собирающегося умереть. Будто сам этот зверь хотел дождаться, посмотреть, как вместе с ним сгниют и черви внутри, как угаснет последняя надежда, ещё тлеющая искрами, что тщетно тянутся вверх, пытаясь пробиться сквозь километры бетона и грунта и в итоге гаснут в бездонной темноте... Как умирает жизнь, но не умирает разум. А разум остаётся слепым, беспомощным, неспособным больше видеть саму жизнь.       Белье качнулось, листья снова зашуршали трепетнее, словно уловив негативные мысли юноши. Он чувствовал, как прошлое тянулось за ним даже в этом месте, как холодный шнурок. Эта тишина была совсем другой. Совершенно иной. Не той, из которого он вырос.       Дверь за ним тихонько скрипнула и погруженный в мыслях Артём не заметил присевшую рядом мать. Он хотел посмотреть на неё, видел боковым зрением, но мысли, ещё не ушедшие о прошлом будто настойчиво цепляли его внимание к себе, не давая отвлечься. - "О чём задумался?"- Спросила женщина и Артём всё таки посмотрел на неё. На её лицо падала тень от крыши, нависающая над ними. В руке она держала синюю кружку с белым дном, в котором слегка покачивалась вода. Она протянула кружку Артёму. - "Обо всём." - Ответил Артём и взял кружку в руки, чувствуя, как приятный холод прошелся по ладоням. Женщина откинулась на скамью, устремив взгляд на дерево. Пару минут они молчали, снова погружаясь в свои мысли. Артём смотрел в кружку, различая там отражение неба и крыши. - "Я много раз думал, что спрошу тебя, если вдруг...Увижу." - Начал юноша, сжимая пальцы. -"А сейчас не знаю, что говорить."- - "И не надо," - Она чуть повернула к нему лицо. -"Если не знаешь, что сказать, не надо терзать себя в раздумьях. Мы можем поговорить о чем-то другом. Как раньше."- Артём поджал губы, чувствуя их сухость. -"А раньше...Как было?"- Осторожно спросил тот и наконец поднял голову. Он смотрел своими серыми, выцветшими глазами в её - такие же серые, но живые, яркие, чистые, будто отполированный бриллиант ловил свет. Когда-то он слышал, что серые глаза - редкость, почти как голубые, и удивлялся этому. Ведь в собственных он видел лишь мутное стекло, за которым давно всё угасло. Он бы не назвал этот цвет особенным. Но её глаза... в них серость не казалась тусклой. Глаза были чисты, прозрачны. В них было то, что напоминало о свете, что ещё есть, просто не у всех хватает сил его удержать. Как та самая вода в речке... С рыбой. Женщина улыбнулась, и улыбка стала намного теплее, почти тающей. Она взглянула на верхний угол, будто вспоминала и снова посмотрела на поляну. Сказала: - "Утром, за столом ты всегда рассказывал мне о своих снах. В таком малом возрасте ты уже мог говорить достаточно хорошо. Я всегда удивлялась, как ты излагаешь свои мысли." - Она тихо засмеялась, вспоминая какие-то моменты из их жизни, которые Артём не помнил. Не знал, что было в его жизни с ней. Он молчаливо отпустил взгляд на свои грубые руки, держащие кружку. - "Я не помню этого,"- Глухо отозвался он, пытаясь скрыть болезненное отчаяние, но не смог. - "Ничего." - Ответила та, всё ещё улыбаясь и улавливая потускневшее лицо сына. -"Я расскажу."- Где-то в вышине медленно плыли облака - редкие, лёгкие, как кусочки ваты, забытые на синем стекле неба. Листва продолжала шептаться, рассказывая никому не слышные сплетни, ветер пробегал по поляне, оставляя за собой вихрь пыльцы, а Артём сидел на скамье, продолжая разглядывать мир. Солнце шло выше. Тени становились короче. Мир дышал медленно.       И впервые за всю жизнь Артём не хотел знать, что будет дальше.