𖦹ꔵ

             Внутри дома было теплее, чем снаружи. Пахло нагретым деревом и чем-то домашним, что будто окутывал весь дом или же был частью его. Из зашторенных блеклым тюлем окон пробирался дневной свет, погружая помещение в приятный, обеденный полумрак, от которого почем-то клонило в сон. Оглядевшись, Артём заметил впереди стоящий деревянный стол, по бокам которых мирно находились задвинутые стулья и из-за их количества можно было бы подумать, что здесь обедает не одна женщина - а целая семья из нескольких людей. Наверное, когда после шума на кухне наступает тишина, солнце поднимается высоко в небо, а часы пробивали двенадцать или час дня - откуда-то сверху, словно тихие тени, выползала жизнь. Со скрипом ножки об пол они отодвигали стулья, садились и ждали. Кто-то качался на стульях, кто-то делал замечание. Кто-то несколько раз вставал, дабы помочь принести оставшиеся тарелки или свежий, ещё горячий хлеб в корзинке, кто-то от скуки обводил кончиками пальцев кольцо кружки со стертой картинкой и надписью с поздравлением нового 2000-го года.       Как же давно это было. По бокам стояли шкафы со столешницей, чистые, убранные, немного потертые от времени. Над кухонной мойкой висели небольшие полотенца желтого и коричневого цвета, чуть пахнущие влажностью и впитавшие запах дерева, а рядом выстроились в ряд баночки со специями и мерно жужжал в углу белый холодильник. Женщина прошла вперед, расставляя какие-то вещи, словно те за её остуствие уже успели разбежаться. - "Не стой на пороге. Проходи." - сказала та и её мягкий голос вывел Артёма из раздумий и представлений. Он молча кивнул, переступив через порог. Если бы Артём там, на глубине десятки метров, между очередными станциями внутри бесконечного туннеля совершенно случайно так же ушел в свои представления - его бы настигло последствие своей минутной слабости, которая была настолько сладкой и вязкой, посему и опасной. И никто бы не стал выводить его из транса мягким, ласковым зовом. Только грубый и одновременно уставший голос того, кто ведет его.       Если не он сам ведет кого-то по дороге, усеянная смертями. - "У тебя уютно," - Сказал Артём, всё ещё оглядывая помещение. Его взгляд упал в начинающийся коридор, где было намного темнее из-за отсутствия окон, но тот сумел выхватить взглядом какие-то черты вещей: темно-зеленый ковёр, постеленный вдоль коридора. Круглые ручки от дверей выглядывали из темноты, а в конце коридора была часть неизведанного помещения, освещенная светом с улицы. - "Спасибо, я и сама всегда этому удивляюсь" - Отозвалась женщина с доброй усмешкой, развернувшись к сыну. Артём всё ещё стоял на одном месте, не решаясь садится. Будто бы не знал, как именно ему нужно присесть за стол, чтобы не разрушить эту домашнюю, почти спящую идиллию. Он, возможно, знал, что такое кухня общими чертами, столы, стены. Конечно знал. В том месте, где он рос, всё это было лишь остатками, но люди десятилетиями усердно пытались сохранить хотя бы каплю того, что осталось из прошлой, мертвой жизни, уходящий из памяти как стекающий с ложки мёд. Конечно он знал, ведь вырос не на бедной станции, не под крылом бедного человека. Его этому обучали - рассказывали у костра вокруг безобидного огня истории и байки, дарили редкие книги с выцветшими или нет картинками, которые Артём читал так, будто это было глотком свежего воздуха. Но ему никогда не говорили о том, что он будет вот так - стоять посреди кухни, пропахнувшая древесным маслом и нотками привезенных ягод. Стоять на кухне и вдыхать этот теплый воздух.       Посреди настоящей кухни.       Рядом с мамой. - "Ты голоден?" - Вдруг спросила она, не отрывая взгляда от Артёма. Тот опустил взгляд на стол. Этот вопрос заставил его разум снова рисовать красками сцены вокруг этого стола: Люди, занявшие каждый свободный стул. Кто-то безостановочно болтал, а кто-то молча слушал, уперев щеку об кулак толи от скуки, толи от молчаливого интереса. Кто-то из старших помогал больше матери, пока младшие, - возможно дети - играючи выкрикивались друг на друга. На пустом столе сейчас бы разложилась еда. Простая, из того, что Артёму почти удавалось видеть вживую; вот корзинка с хлебом стоит по середине. Сметана в отдельной миске - белая, осветляющая. Какие-то печенья на тарелке с отломленными концами, в которыми тянулись дети своими короткими ручонками. А потом из кухни донесется приглушенный смех, разлетевшийся по комнатам игривым эхом и выйдет мама. У неё в руках, в этих бережных и вечно нежных руках, которые только на вид могли казаться хрупкими фарфорами, будут миски дымящего супа. - "Нет, не голоден." - Покачал головой Артём, снова подняв взгляд на женщину, которая тут же одарила его улыбкой. И те всё равно сели за стол. Мама закипятила воду в чайнике, а после налила кипяточную воду в заварочный. Корзинка с фруктами была поставлена по середине, а Артём сидел с задуманными глазами, изучая эти спелые яблоки - зеленые, местами окрашены в желтый. Артём словил себя на мысли, что яблоки казались ему слишком тихими. Нет, они не должны были шевелится или светится в полумраке. Они будто бы были... слишком живыми для Артёма. Слишком настоящими, мирными. Такими, какими он их не знал. - "Как дела у Сухого?" - задала вопрос женщина, спокойно, будто расспрашивала о погоде. Артём пожал плечами. - "Да нормально... Всё как обычно." - - "Не ворчит на тебя?" - Спросила та и Артём, хоть и видел её стоящей к нему спиной, услышал в её словах улыбку. - "Ну, хм... Иногда ворчит, иногда хвалит." - Ответил Артём, чувствуя как его уголки губ поднимаются. Затем он усмехнулся. - "Порой думаю, что будто хожу по минному полю. Одно неверное движение - всё, капут - иди отрабатывай на ферме."- Женщина рассмеялась, шурша пачкой от чая. Её ровные плечи чуть дернулись от смеха, пока та разворачивалась с чайником в одной руке, а в другой с чашками. Она аккуратно, без лишнего и раздражающего стука поставила всё на стол, став разливать чай в чашки. - "Понимаю, мой отчим тоже был таким. Всегда меня за что-то упрекал. Особенно когда я бегала босиком по траве, где были насекомые" - говорила мама с теплой улыбкой, переливая из чашки снова в чайник, и снова наливая в чашку. - "У тебя тоже был отчим?"- Удивленно спросил Артём, завороженный действием матери с переливанием чая. Женщина кивнула, её темные локоны выбились из-за ушей. - "Был,"- Кивнула женщина со спокойным тоном. - "Мой отец был военным, дослужил до генерала, но он не дожил до моего рождения." - Артёму показалось, что она не чувствовала тяжести от своих слов. Он, когда его расспрашивали о его семье тоже не впадал в глубокое отчаяние. В том мире - потерять члена семьи или быть сиротой было нормальным явлением. И если раньше этому уделяли внимание сочувствием и жалостью, то сейчас это сопровождалось тихим кивком и неозвученной благодарностью тем, кто вырастил тогда одинокого ребенка. - "Моя мама тяжело переживала утрату отца, но благодаря отчиму она нашла смысл идти дальше," - Продолжила та, не поднимая взгляда от чайника. Чашка окончательно была наполнена чаем. Женщина подвинула чашку к Артёму и тот заглянул в своё отражение. Теплый пар коснулся носа, лизнул кончик и поднялся к бровям. Мама села напротив него и её мягкие руки остались совсем недалеко от грубых, уже натруженных рук Артёма. Натруженных временем и сталью. - "Что жизнь продолжается, не смотря на утрату." - Заключила та наконец. На кухне воцарилась тишина. В углу мерно жужжал холодильник, за окнами шуршала трава от ласки ветра. Где-то у стекла мелькнула стрекоза и тут же скрылась в красках двора за тюлем. Воздух стоял тёплый, плотный, пахнущий чем-то простым и домашним, знакомым. Даже время, такое бесстрастное, будто замедлилось, не решаясь вмешиваться в этот короткий и совершенно безмятежный покой. Артём крутил между ладонями чашку, чувствуя, как приятно обжигается кожа. Он продолжал сидеть тихо, глядя на своё отражение, но не видя себя. Его разум заполнялся мыслями, но мысли были вязкими, неважными. Словно откормленные коты, что только из принципа шипят на всё живое, хотя недавно намеревались сожрать Артёма даже с костями. Но даже сквозь ленивые волны раздумий он ощущал, как что-то в глубине, где не доходит свет внешнего мира, сжималось. Закручивалось в спираль, оставляя после себя тихий спазм в груди. - "А как..." - Внезапно начал он и разом замолчал. Слова, которые он так давно хотел задать, так давно пытался высказать неожиданно застряли между грудью и горлом. Они будто не нашли форму, чтобы выйти на свет и быть услышанными и Артём невольно поджал губы. Раньше, он боялся сказать что-то в не том месте из-за страха последствий, что липло к нему при каждом шаге. Не следя за языком из-за юношеской прыткости и редкого ощущения полной смелости где-то на еле живущей станции - он не раз встречал лицом чей-то тяжеленный и грязный кулак. Любое слово, даже самое безобидное, может стать роковым, смотря кто попадется на пути. Но здесь - под тёплым пледом тишины, запахом дерева и домашнего хлеба, с шипящими звуками ветра за окном, что качает листву молодой яблони и раздувая насекомых - он не боялся того, каким будет исход его действий. Он не боялся здесь ничего, что его окружала.       Он понял, что боялся разрушить тишину. Здесь, сидя за этим столом, сидя рядом с тем, кто одаривает теплой улыбкой, прошлое не давило свинцом. Не скалилось, не тянуло за собой мёртвых. Оно просто существовало, как прошедший ветер за спиной. И разрушить это мгновение - было равносильно вздоху на поверхности. Мама подняла на него взгляд, спокойный, полный такой нежной внимательности, что у Артёма ёкало сердце. - "Ты хотел что-то сказать?" - мягко спросила она. Слова, всё ещё держащие за стенки горла окончательно ослабли и ушли в тень. Артём покачал головой, расслабляя хват на чашке. -"Потом," - отмахнулся юноша и сам не понял, сказал ли он это себе или ей. Женщина молча кивнула, прижимая к губам чашку и отпивая чай. -"Хорошо, родной... У нас ещё много времени для вопросов" -       Чай остывал медленно, оставляя на стенках чашки тонкие тёмные разводы, похожие на следы времени, которое тоже решило не торопиться. Пар уже не поднимался к лицу, лишь тепло всё ещё жило в ладонях, впитываясь в кожу. Где-то под окном мягко поскрипывала ветка яблони, листья шептались между собой. В доме не было пустоты - только спокойствие. Пол чуть поскрипывал под ногами, холодильник всё так же ровно и тихо жужжал в углу, а свет за тюлем ложился на стол бледными пятнами, медленно ползущими вслед за солнцем. Мир затих обеденным сном. Артём знал: он ещё спросит. О прошлом. О том, что болело слишком долго, чтобы оставаться безымянным. О вещах, которые не задают между делом и не произносят вслух при дневном свете.Спросит тогда, когда слова перестанут резать горло, когда тишина станет не хрупкой, а надёжной, как стены этого дома. Как стены в его душе.       Но не сейчас.       И не сегодня. Сейчас было достаточно просто сидеть рядом, чувствовать тепло, слушать ветер и понимать - всё потом. Ничто не исчезнет, если не держать их в цепях, а дать им бесконечное летнее время.