Часть 2. «Янтарь»

Я проснулась от тяжелого грохота, будто бы весь дом резко подпрыгнул на месте. Шум явно тянулся с первого этажа, а вместе с ним вовсю уже кто-то ругался – низкий голос дяди Грэма рвал тишину, как ржавая пила. – Я же говорил убрать этот ящик! Черт вас дери! Я шустро переоделась, натянула сапоги и спустилась вниз. Шум доносился из подсобки, дверь в которую подпирала старая потертая тумба без одной ручки.  – Доброе утро, – завидев меня, прокряхтел отец. Он вышел из кладовой весь в пыли и опилках. Его руки были заняты ящиком, в котором лежала стопка книг и пара небольших картин. Я незаметно кивнула, не задерживая взгляд на непримечательном хламе – такой я видела каждый день - чего нельзя было сказать о главной комнате дома: она выглядела так, будто ночью здесь случился погром. Вся мебель была плотно сдвинута к стенам. (Никогда здесь еще не было столько свободного места). Шкафы, которые обычно хранили книги на продажу, пустовали. Недоставало нескольких полок, а на их местах красовались ржавые гвозди. Даже сняли оленьи рога со стены, которые дядя Грэм однажды притащил домой под предлогом «антуража». – Или чтобы у тебя были запасные, – ответила на это мама. Мы тогда еще долго смеялись над такой «добычей» дяди, но, если спросить меня честно, то принесенный трофей мне понравился, пусть и выглядел весьма своеобразно. Но вернемся к утреннему переполоху. Подобная картина вселяла идею, что кто-то напал на наш дом ночью и вынес все вещи. Вот только эту мысль портил громадный шкаф, который был вытащен в общий зал и перевернут на бок. Он был старый (уж точно старше меня), прогнивший и растрескавшийся в нескольких местах. Некоторые замки были поломаны и уже не держали дверцы закрытыми. Этот гигант несколько лет стоял в кладовой, и его попусту невозможно было бы сдвинуть незаметно и тихо. Видимо, это из-за него с утра пораньше дом наполнился таким грохотом. – Незапланированная перестройка? – спросила я, обходя комнату. Сколько же здесь было грязи! – Да. Нужно разобрать старье, чтобы привезти новый груз, – прокряхтел отец, разминая плечо (видимо, он и двигал этот шкаф). – И откуда везем? – Из Лиссабона. Лиссабон? А не далековато ли? На такие расстояния не плавали ни отец, ни Грэм, да и никто из моих знакомых. Я задумалась. С поездки в Олбани уже прошло чуть больше года. Мы вернулись домой, и после этого все дни проходили почти что одинаково. Лишь несколько раз я ездила с отцом куда-то еще, но то были незначительные расстояния и возвращались мы уже совсем скоро. Еще пару раз друг нашей семьи, Редж Каррингтон, просил меня присмотреть за его лавкой, поскольку больше некого было оставить на такое дело. Его жена Бетти совсем не смыслила в делах своего мужа и занималась исключительно воспитанием единственного сына – Джейми. До разнообразия это не дотягивало: меня по-прежнему окружали одинаковые стены, все тот же прилавок, книги, в смысл которых было не шибко интересно вчитываться, и все то же ворчание Грэма. Этот наглый гусь постоянно донимал меня, спихивая на мои плечи часть своей работы или уборку, мол: «ну, зато не заскучаешь». – Ого, – протянула я на ответ отца. – И когда отправление? – Ты не едешь, – как из ниоткуда вмешался Грэм, даже не дав ответить на мой вопрос. Он появился из соседней комнаты с пачкой документов в руках. Еще даже не высунул свой широкий нос из своих бумаг, но уже успел засунуть его в чужой диалог. Говорю же, наглый гусь. Дядя никогда не поощрял мои поездки куда-либо. Ему не нравилось, что я где-то «попусту трачу свое время» вместо того, чтобы тратить его здесь, в лавке, разгребая старый хлам для нового товара. Может быть, поэтому он однажды уронил мне на ногу ящик с гвоздями – надеялся, что это навечно приколотит меня к стенам дома? Это была еще одна причина, почему я так рвалась куда-нибудь деться: уберечься не только от его нескончаемого ворчания, но и от ненужных травм. Но в этот раз Грэм говорил серьезно. – Билет на корабль – не медный грош, - отложив бумаги, пояснил он. – У нас нет лишних денег, чтобы оплачивать еще один билет. К тому же, твои руки нужны здесь. И раз вы с мамой остаетесь, то я рассчитываю на вашу помощь. Возразить было нечего. Так моя мечта о дальнем путешествии разбилась о семейный бюджет. Корабль отправлялся только через неделю, но та пролетела незаметно быстро. За этот срок было принято решение: сделать глобальную перестройку в доме, выкинуть старые вещи, а шкаф… дядя Грэм блеснул «гениальной» идеей о его ремонте. И поскольку отец отправлялся в долгое путешествие, то мы с мамой были провозглашены верными помощниками в этом деле. И раз все были согласны, вечером мы вчетвером под чутким руководством дяди кое-как втянули неподъемную махину в соседнюю комнату. В процессе шкаф, яростно скрипя, потерял одну дверцу, а Грэм – остатки своего самообладания. Настоящий ремонт был отложен на потом, «когда будет больше времени» - то есть, уже после отплытия отца. Я не помню, как прошли остальные дни. Они слились воедино – Грэм, едва отец согласился на его идею, тут же принялся за другие «улучшения», так что дом наполнился грохотом передвигаемой мебели, скрипом ящиков по полу и звучанием молотка. Я лишь украдкой поглядывала на отца, мысленно собирая его в дорогу, и думала о приближающемся плавании. Лиссабон – это же так далеко! В следующий раз я увижу отца в лучшем случае через три месяца, а это, между прочим, большой срок в компании внезапного ремонта и ворчания Грэма.

***

Причал Нью-Йорка был полон суеты и гудел, как растревоженный улей. Грузчики с криками катили бочки по сходням «Янтаря» - корабля, что должен был доставить отца в назначенное место. Мой взгляд скользил по борту судна, выхватывая детали. Внимание быстро приковалось к носовой фигуре. Нереида – морская дева с распущенными волосами – изящно изогнулась у самого форштевня, устремив свой взгляд куда-то за горизонт. «Красота» - мелькнуло в голове. – Постараемся обойтись без проблем, – прогремел рядом голос Грэма. Он был в нехарактерно веселом для него настроении, что даже похлопал отца по плечу, желая удачи в пути – бумаги и счета были на мгновение забыты. Мама стояла рядом, изящная и непроницаемая, как и всегда. Ее темное платье, на котором поблескивала скромная серебряная брошь, резко контрастировало с пестрой толпой. Я успела разглядеть почти незаметное волнение и бледность на ее лице. Ее тонкие пальцы сжали рукав отца, когда она что-то шепнула ему на прощание, коснувшись губами его щеки. Отец отпустил ее и повернулся ко мне. – Присматривай за мамой, — проговорил он, а потом с легкой усмешкой добавил: — И за нашим старым другом. Сама знаешь, его любовь к порядку иногда заставляет выбрасывать самое интересное. Он кивнул на Грэма, который лишь ухмыльнулся на сказанное. Я почувствовала, как горло стало сдавливать. – Обещай, что вернешься. – Море всегда непредсказуемо, — несколько отмахнулся отец. — И жизнь тоже. Только идиот уверен в ней на сто процентов. Он улыбнулся, а я закатила глаза, мысленно продолжив вторую часть его ответа. Это я слышала постоянно. Отец крепко обнял меня, и я на миг утонула в знакомом запахе дорожной пыли, старого пергамента и чего-то еще едва уловимого, что всегда было только в нем. – Если увидишь что-то необычное – привези. Не забудь. – Все интересное и прекрасное всегда перед глазами, Киаринн, — его своеобразный способ пожелать удачи. – Но я обещаю. Через несколько минут отец стоял на палубе «Янтаря». Мы молча наблюдали за тем, как корабль разворачивает паруса, набирает ход и покидает Нью-Йорк. Рядом со мной раздался сдавленный всхлип – мама не выдержала. Дядя тут же подхватил ее под руку, и его голос, обычно тяжелый и громкий, зазвучал тихо и ободряюще. Все же он умеет быть хорошим братом для нее. Расставания всегда даются тяжело, но эта тяжесть была уже знакомой, почти уютной. Я не могла знать, что ждет меня впереди. В тот момент я была просто девушкой, что проводила отца в плавание.