Глава 5. Встреча.

В верхней части свитка стояли 2 печати— герба: переплетённые ветви Живого Леса и башня с факелом, символ человеческого города-крепости Вальгарда. «Пакт о Воссоединении и Общей Воле, заключаемый в Ночь Лунного Сияния, между Народом Леса и Вольным Городом Вальгард». Сердце заколотилось чаще. Я пробежалась глазами по основным пунктам: 1. Прекращение состояния войны. Все пленные и заложники с обеих сторон подлежат немедленному освобождению. 2. Признание Поселения полуэльфов, проживающих на границе земель людей и эльфов суверенной территорией, находящейся под совместной защитой сторон. 3. Самый шокирующий пункт: «...и да будет даровано право полукровкам, рождённым от союза двух народов, самостоятельно избирать свою судьбу и место жительства, дабы кровь их более не служила яблоком раздора, но стала мостом к примирению.»       Внизу должны стоять две подписи. Одна — «Лорд Каэлен из Вальгарда». Вторая уже стояла — тонкий, изящный росчерк: «Ториэль, правитель Этель-Лириан».       И чуть ниже, в виде личной пометки, рукой Ториэля было выведено: «Главный свидетель и гарант — Элитрис. Знак будет явлен в ночь подписания».       Когда я прочитала имя повелителя людей, сердце затрепетало. Я закрыла глаза — и вдруг чётко увидела его: мягкие карие глаза, русые, слегка вьющиеся волосы, падающие на лоб, игривая улыбка с хитрым прищуром. Короткие уши. Человек... Я его знаю. Мне обязательно нужно присутствовать при подписании.Это ключ. Нужно увидеть всё своими глазами, а не слушать однобокий рассказ Ториэля об «ужасных людях». Ведь они уже обманывали меня с самого начала. — Иди к Ловарэль за обувью и попроси у неё поесть. У меня есть дела, — голос Ториэля вернул меня в реальность. Он заострил внимание на моих губах. Лёгкое, почти неосязаемое движение вперёд — и тут же, будто сдёрнув с себя чары, он резко отстранился. Я не двигалась, наблюдая за его внутренней борьбой. Неужели он хотел меня поцеловать?       Выйдя первой на улицу, я огляделась. Солнце стояло уже высоко, эльфов, занятых повседневными делами, стало ещё больше, но на меня больше никто не смотрел. Словно привыкли. Или получили приказ не обращать внимания.       Спустившись к дому, где я утром видела детей, я открыла дверь и обомлела от царящего внутри шума и гама. Пятеро детей носились по комнате, дёргали друг друга за волосы, забирались на колени своей няни и залихватски пели песни. Ловарэль, та самая эльфийка с синими глазами, широко улыбалась и смеялась, ничуть не смущаясь всеобщего хаоса. В этот момент она выглядела абсолютно счастливой. — Исмираэль, верно? Наша ожившая беглянка! — по-доброму воскликнула она, мягко отодвинув ребятишек, которые совсем не заметили моего прихода. Она подошла и порывисто, по-сестрински обняла меня. — Прости мужчин. Они очень категоричны в своих решениях, им чужды мягкие подходы. Думаю, ты уже в курсе, что у нас... проблемы с рождением детей. Эти пятеро сорванцов — единственные дети во всём нашем королевстве. - Да, мне рассказали. - ответила я - но после чудесного воскрешения я потеряла память, Я ничего не помню, кроме того, что мне рассказал Ториэль — Повелитель наш добр и чуток к горю каждого, — Ловарэль расставляла тарелки на низком, длинном столе, и её движения были полны привычной, почти материнской грации. — Но слишком уповает на мудрость совета. Старейшины в Элейн-Дар слишком верят в покровительство богини, а наш Арвелус... он видит спасение лишь в одном. В том, чтобы силой заставить полуэльфиек рожать нам новых воинов.       Она на мгновение замолчала, разливая по мискам дымящуюся похлёбку с ароматом дичи и лесных трав. - Арвелус потерял на войне сына. Ториэль — жену и дочь. В каждой хижине этого поселения живёт призрак. Ты можешь осуждать их методы, дитя... но тихо угаснуть, сложив руки, было бы куда ужаснее. Это отчаяние. Грязное, некрасивое, но... понятное. — Прошу к столу.       Мы уселись на пол,вокруг стола, и принялись за еду. Похлёбка была вкусной, согревающей, с незнакомой, но уютной пряностью. И вдруг... что-то щёлкнуло внутри. Этот вкус... он напоминала о родителях. О тёплых руках, о смехе, о безопасности.       Боги... Родители. А живы ли мои?       Вопрос возник из ниоткуда, острый и безжалостный, и я застыла с ложкой в руке, глотая не столько похлёбку, сколько подступивший к горлу комок тоски по дому, которого я не помнила.

***

Ториэль.       Я вышел из дома не сразу вслед за Исмираэль. Сперва нужно было разобрать кипу прошений, выросшую на столе за ночь. Затем я пополнил запас магии, прочитав длинную, выстраданную молитву Элитрис. К тому времени, как я освободился, её и след простыл. Судя по струйке дыма из дома Ловарэль, где она присматривает за детьми, они как раз за трапезой. Надеюсь, и моя «полукровка» среди них.       Моя? Чёрт, нужно выжечь эту мысль калёным железом. Что бы ни твердило сердце, что бы ни шептали советники и народ, я ненавижу людей до дрожи в пальцах, до огня в жилах. Я бы расстреливал их десятками, их женщин отдал бы на утеху воинам, а их детей... их детей утопил бы в том же водопаде, что унёс мою дочь. Почему они имеют право просто жить и любить, а мы вынуждены вымаливать у богини шанс на выживание? Я ненавижу их.       Но на задворках этого чёрного пламени ненависти, в такт набату, стучавшему в висках, пульсировала другая правда. Правда о том, что я лгу сам себе. И не ненависть перехватила мне дыхание там, в Ловердайне, когда я собственными руками схватил ту, что месяцами являлась мне в видениях.

***

      Я вёл повозку, запряжённую одним из последних коней Элейн-Дар — мы не могли рисковать такой ценностью из-за ошибки подчинённого. А позади, среди других пленниц, сидела она. Связанная по рукам и ногам, с тряпичным кляпом во рту. Но не страх был в её глазах, когда наш взгляды встретились. А ярость. Чистая, обжигающая ярость, в которой отражалось моё собственное отражение — не спаситель, не правитель, а похититель. И в тот миг что-то в груди не выдержало и треснуло.       Мы неспеша выехали. Дозорные сообщали, что люди даже не собирали войска, так что можно было расслабиться. Солнце припекало затылок, но я чувствовал, как на спине у меня плавится дыра от того ледяного, ненавидящего взгляда. Я осторожно обернулся через плечо и встретился с ним — не моргающим, не молящим, а пронизывающим насквозь. Она смотрела на меня так, будто я был исчадием ада, а не спасителем своего народа.       Мы как раз проезжали мимо реки, когда на ровной голубой глади я заметил зловещий блеск. Чешуя. Ни секунды не раздумывая, я выхватил лук и выпустил стрелу.       Из воды, словно демоны из преисподней, вылезли водяные твари. Они редко подплывали так близко, не то что нападали. Но раз уж появились — я знал, что они быстры, опасны и не оставят в покое добычу. — Садись на повозку! Вези пленниц вперёд! — крикнул я своему телохранителю. Лучше я разберусь с ними здесь, чем они пойдут по следу и нападут на беззащитный обоз.       Повозка тронулась с места. Я, не обращая на неё внимания, выпустил одну за другой три стрелы. Три синих уродца бессильно рухнули в воду. И в этот момент я услышал слева приглушённый, гулкий звук — попытку крика сквозь кляп.       Мои глаза расширились от ужаса. Её нет в повозке.       Она лежала на обочине, сброшенная резким манёвром, и к ней уже бежали четверо чудовищ.       Время замедлилось. Две стрелы, выпущенные почти в прыжке, нашли свои цели. Я рванул к ней, подхватил её на плечо, как трофей, и побежал прочь от реки, в спасительную чащу леса. Прислонив её к дереву, я развернулся, выпустил ещё четыре стрелы — и колчан опустел.       На меня шли двое выживших. Один — раненый, ковыляющий. Другой — целый и невредимый, с когтями, блестящими, как сталь. С кинжалом в руке я разбежался, проскользнул между ног здоровой твари, вспорол ей живот и, развернувшись на каблуке, всадил клинок в единственный глаз последнего уродца.       Битва кончилась, и наступившую тишину сковали страх и раскаяние. Будь моя воля, я бы продлил эту схватку до бесконечности — лишь бы не наступал следующий миг, когда придётся встретиться с её взглядом.       Но я собрал волю в кулак и развернулся к девушке.       Она лежала,прислонившись к дереву, с широко распахнутыми глазами, в которых стоял первобытный ужас. Она следила за каждым моим движением, за каждым мускулом. И я понял: она боялась меня куда больше, чем тех морских тварей. Что ж, немудрено — мои руки были по локоть в липкой, тёплой крови.       Они всегда в крови. Даже когда я сижу в тишине и читаю свитки, я просто отмываю её призрак. Не бывает правителей-святых. Мы всегда выбираем меньшее из зол, но от этого наши руки не становятся чище. — Не бойся, — проговорил я, и это прозвучало как просьба, обращённая скорее ко мне самому. — Тебя я трогать не собираюсь. Я сниму кляп.       Сев на корточки, я медленно, давая ей время отпрянуть, убрал тряпичный кляп из её рта. Внутренне я сжался, ожидая плевка, укуса, крика о помощи. Но ничего не последовало. Только звенящая,оглушительная тишина, которую едва трогал шепот листьев над головой.