Глава 6. Воины.

— Спасибо, мне как раз, — сказала я, натягивая сапоги, которые дала мне Ловарэль. — Наконец-то я больше не похожа на оборванку. Я переоделась в лёгкое платье лилового цвета из тонкой ткани— мою прежнюю одежду, испачканную кровью, Ловарэль забрала постирать.       Дверь отворилась, и в проёме возник темноволосый эльф с заколотой косой и луком за спиной. — Я телохранитель правителя. Меня зовут Илувиан, — отрывисто представился мужчина. — Следуй за мной. Мне приказано сопровождать тебя. Сейчас идём на стрельбище, у наших воинов тренировка. Подождёшь меня там. Может, и сама захочешь пострелять — лук дадим. Главное, не по нам, — весело ухмыльнулся он. — А где Ториэль? — спросила я и тут же поняла глупость вопроса. Он же правитель. Таскаться с пленницей целый день ему, конечно, не пристало. — Ториэль ведёт подготовку к Ночи Лунного Сияния. Вернётся к закату — встретится с тобой.       Молча мы вышли. Эльф сбросил вниз две лианы, взялся за одну и повернулся ко мне. «Неужели приказано помочь, как помогал Ториэль при взлёте?» — мелькнуло у меня, и я уже собралась обхватить вторую лиану, чтобы прыгать самой. Но Илувиан не дал. Он обхватил меня за талию — крепче, без тени стеснения, которая была у Ториэля, — и прыгнул вниз. Путь был так стремителен, что я даже испугаться не успела.       Мы шли недолго. В глубине леса открылась поляна, устроенная под стрельбище. С десяток мишеней из сена с нарисованными кругами, вокруг которых тренировалась сотня эльфов. Кто-то стрелял, кто-то фехтовал на деревянных мечах, кто-то чистил оружие и собирал стрелы. «Обычная военная рутина», — промелькнула мысль. — Ну что, будешь стрелять? — ухмыльнулся Илувиан. — Если да, подойди к крайней палатке, скажи, что я разрешил. Только целься в самые дальние мишени, чтобы ни в кого не угодить. Мне пора.       Он развернулся на каблуках и направился к строю.       Я двинулась к указанной палатке, а в голове зароились мысли о побеге, которого я, по логике вещей, должна была желать. Но почему-то здесь, в лагере, мне было спокойнее. «Вечером выясню, где живут полуэльфы. Может, есть карты... Слепо бежать в лесу — верная смерть». — Мне нужен тренировочный лук и стрелы. Илувиан разрешил, — сказала я крупному мужчине, присматривавшему за оружием.       Молча прищурившись, будто от солнца, он окинул меня взглядом, но лук выдал. — Только не сломай, а то новый сама мастерить будешь, — пригрозил он тоном, каким грозятся шалуну-ребёнку — беззлобно и почти по-доброму. ...Спасибо, — сказала я через плечо и пошла на стрельбище.       Отойдя подальше от воинов, я взяла лук в руки. Дерево упруго и послушно легло в ладонь, и по телу разлилось странное, забытое чувство — будто часть меня, долго спавшая, наконец проснулась. Колчан я повесила на плечо одним лёгким, отточенным движением, которого не помнил мой разум, но помнило тело.       Выбрав самую дальнюю мишень, я замерла. Как же стрелять из лука? Но едва я задала себе этот вопрос, как руки ожили сами. Мгновенный рывок — стрела из колчана, плавный взлёт — тетива натянута, короткий вздох — и выстрел.       Стрела, просвистев, вонзилась чуть левее центра мишени. Всё произошло так быстро и так правильно, что на моём лице расцвело удивлённое, почти глуповатое выражение, которое тут же сменилось восторгом. Я лучница. Не «я умею стрелять», а «я — лучница». Это было знание, выжженное в мышцах, в костях, в рефлексах. Это было прекрасное, пьянящее ощущение собственной силы. С этим луком в руках я была не беззащитной пленницей, а... воином.       И тут же, как удар хлыста, в мозгу вспыхнула дикая, чуждая мысль: «Я могла бы перестрелять их всех».       Я отшатнулась от собственного сознания. Что это было? Кровожадность? Ярость? Я не желаю им смерти... Или желаю? Если я полуэльф, я также и получеловек... Может, эти руки помнят не только мишени? Может, они помнят вкус настоящего боя и запах вражеской крови?       Лук внезапно стал тяжёлым. Он был не просто оружием. Он был ключом, открывающим тёмные комнаты в моей душе, о существовании которых я и не подозревала.       Я хотела стрелять снова и снова, пока колчан не опустеет, а мышцы не заболят знакомым, желанным жжением. Но остановилась.       Вокруг меня — воины. Те самые, что участвовали в набеге. Те, что крали моих сородичей. Выкрали меня. Что, если мои руки, пробудившись, вспомнят больше, чем просто мишень? Что, если инстинкт окажется сильнее разума, и стрела сама направится в живую плоть?       И вторая мысль, холодная и расчётливая, пришла сразу за первой: свою силу лучше держать в секрете. Пусть все видят беззащитную полукровку, неловко семенящую по поселению. Главное, что я теперь знаю о себе чуть больше. Это знание — моё тайное оружие.       Я посмотрела на лук в своей руке. Расставаться с ним... не хотелось. Он был ключом, щитом и частью меня. «А вот лук бы себе оставить...» Вернувшись к палатке с оружием, я отчаялась что-нибудь придумать. Что ж, будь что будет. — Здравствуйте... — снова начала я, подобрав самые безобидные интонации и заставив себя часто-часто хлопать ресницами. — Я бы хотела пострелять... после тренировки воинов. Например, завтра на рассвете. Очень боюсь попасть по кому-нибудь из стрелков... Мужчина оценивающе посмотрел на меня. —За тебя всё равно Илувиан в ответе. Спроси у него. — Так он... он уже разрешил, — выпалила я, делая вид, что смущаюсь собственной наглости. Проще всего, если каждый будет думать, что разрешил другой. — Я спросила у него, перед тем как он ушёл. Оружейник лишь пожал плечами. —Ну, тогда без проблем. Только утром. И стрелы потом сама соберёшь.       Внутренне ликуя от маленькой победы, я нежно погладила лук, чувствуя под пальцами шероховатость дерева, будто приветствуя старого друга. Закинув его за спину рядом с колчаном, я решила осмотреть лагерь. Пройдусь незаметно между палатками. Мало ли... Может, найду карту. Или просто пойму, с кем имею дело. Пока я видела лишь их домашний быт, но не стальной стержень, на котором он держится.       И этот стержень был отточен до блеска. Эльфы были искусны — не знаю, откуда во мне эта уверенность, но мысль легла в голову твёрдо и неоспоримо, как факт. Они стреляли не просто быстро, а рождали ливень из стрел. Двигались не просто ловко, а струились меж друг друга, как вода, обтекающая камни.       Да, они и впрямь могли бы стать богами на земле, если бы не их проклятие — малая численность. Эта мысль пронзила меня внезапной и горькой ясностью. Их золочёные доспехи, почти декоративные, казались лишними. Глядя на их грацию, на то, как они читают поле боя телом, а не глазами, верилось, что даже обнажённые, они уклонились бы от сотни стрел, превратив бой в смертельный танец, где только они знают па.       Я стояла в тени, с луком за спиной, чувствуя, как во мне борются страх, ненависть и щемящее, невольное уважение к тому совершенству, что обрекло меня на участь пленницы. И посреди этого великолепия, среди живых богов войны, мои глаза нашли того, кто был их повелителем.       Он шёл ко мне сквозь сияние полуденного солнца, и его белые волосы немного развевались на ветру. Небольшая диадема из золотых листьев вплеталась в них, словно корона, данная ему самой природой. На его мускулистом теле легкая, почти прозрачная белая рубашка не скрывала, а подчёркивала совершенство линий каждого мускула. Лёгкие кожаные штаны облегали ноги, не стесняя шаг.       Этот мужчина был живым воплощением не просто красоты, а её самой древней и неоспоримой формы. Ториэль приближался неспешным, властным шагом, и я не могла отвести взгляд. Отвернуться или моргнуть казалось святотатством, жестоким преступлением против самого искусства бытия. — Смотрю, ты решила пострелять. Получается? — его улыбка была нежна, как и его глаза.       Я заворожённо смотрела на него, пока мысли отчаянно кричат: «Он не бог, он твой похититель!» —Да... я попробовала, — выдавила я, торопясь скрыться за придуманной легендой. — Не вышло. Поучусь на рассвете. — Обманщица, — его улыбка стала шире, но в глазах появилась стальная твёрдость. — Ты стреляешь куда лучше, чем врёшь. Эти руки... — он бросил взгляд на мои пальцы, сжимающие лук, — ...положили не один десяток моих лучших воинов. Сын Арвелуса был среди них.       От его слов в груди что-то сжалось, будто те самые стрелы вонзились теперь в меня. Я ждала обвинения, гнева. Но его голос прозвучал устало и почти отречённо: - Я не виню тебя. На поле боя каждый из нас перестаёт быть собой. Мы всего лишь инструмент. Как лук в руках лучника, так и мы — в руках своих правителей. — Пойдём прогуляемся вокруг водопада. У меня есть к тебе просьба, — в его голос вновь вернулась та самая, опасная нежность. Он развернулся, не дожидаясь ответа, и зашагал по тропе, ведущей к грохочущей воде.       Я последовала за ним, глядя на его спину, на игру мускулов под тонкой тканью. Это было похоже на наложение двух картин: поверх его спины в настоящем мерещился его же силуэт, но в тумане прошлого, что мы так не один раз ходили, что следовать за ним для меня это привычно. Но он же сказал, что я воевала против него, значит на стороне людей?

***

Ториэль.       Грохот водопада и крики с плаца должны были заглушить всё. Но я слышал только её дыхание за спиной — ровное, спокойное. И это доверие, которого я не заслужил, заставляет растекаться по моему сердцу теплое чувство заботы и любви. Любви, это слово промелькнуло естественно, но я сразу выгнал его мыслями наружу, не любви, любил я мою прекрасную Исильмир. Мы прожили с ней столетия, сплетя наши души воедино. Она была моим домом, моим очагом, самой песнью моего народа. А наша Торильмир… она была нашим будущим. Но я ведь живу, она умерла, а я нет. Заслуживаю ли я , имею ли право говорить люблю другой? Или это предательство, своего народа, Исильмир, моего ребенка, себя?       Путь был недолгий, но я шёл, почти не видя дороги. Глаза застилали не слёзы, а призраки. Воспоминания о потерянной семье. Как мы встретились... как гуляли под луной... Луна... как прекрасна была Исмираэль в её свете... В голове стоял хаос, в котором сплелись образы Исильмир и Исмираэль. Будто сердце разорвалось пополам, и каждая часть рвалась в свою сторону, выдирая из груди живую плоть.       Я резко остановился, зажмурившись, пытаясь оборвать этот безумный поток. Он ни к чему не приведёт. Моя жена мертва. А Исмираэль никогда не будет моей. Мы слишком разные. Мы враги. Даже мысль об этом опорочивает память об Исильмир и Торильмир...       И тут же я почувствовал, как Исмираэль врезается в мою спину и падает. Инстинктивно развернувшись, я подхватил её.       В её голубых глазах, цвета ледяного озера, мелькнула благодарность. Она одарила меня ласковой улыбкой, неспешно поднялась на ноги и отряхнула несуществующие пылинки, мило смущаясь собственной неловкости.       А места, где мои пальцы касались её обнажённой кожи, горели. Горели как клеймо.       И я понял страшную правду: мои мысли и моё тело живут отдельно. Тело жаждет прикоснуться к ней снова. А разум... разум готов сбросить её с водопада снова, лишь бы заглушить этот огонь.