Глава 7. Приглашение.

      Мы прошли ещё немного. Сбоку от тропы змеился высокий, гладкий корень древнего дерева. Жестом я пригласил Исмираэль присесть и опустился рядом. — Ночь Лунного Сияния наступит раньше, чем мы планировали. Уже завтра. Видение было всем старейшинам... и мне. От Элитрис. Я наблюдал за её лицом,стараясь, чтобы моя улыбка оставалась лёгкой и беззаботной, как маска. — Птицу с посланием к Каэлену мы уже отправили. Надеюсь, они согласятся. Ждём ответа к рассвету, иначе всё напрасно. Я сделал паузу, давая ей вникнуть. — И я хочу, чтобы ты пошла с нами. Будь гарантом мирных переговоров. Можешь рассказать, как хорошо... как хорошо мы с тобой обращались.

***

Исмираэль       Как всё складно выходит. Я сама рвалась туда, в надежде, что среди людей мелькнёт знакомое лицо и вернёт мне память. Тот самый Каэлен... — Да, я пойду, — сказала я вслух, ровно и спокойно. — Лук можно оставить, учитывая новые обстоятельства? Могу обещать, что никого не пристрелю. ...Пока,— ядовито добавила про себя.       Ториэль смотрел на меня, и в его взгляде читалась сложная смесь — облегчение, тревога и то самое непрошеное тепло, которое он так яростно из себя выжигал. — В знак моего доверия к тебе... и как осознание того, что по сути ты будешь нашей «заложницей» на этих переговорах... — он сделал едва заметную паузу, — да. Оставь его себе.       Развернувшись к водопаду, Ториэль, будто чтобы скрыть внезапную неловкость, провёл рукой по и так безупречным волосам. — Сегодня... сегодня будет большое празднество. Одна из эльфиек Элейн-Дар беременна. — В его голосе прозвучало непривычное для него благоговение. — Мы празднуем такое событие, как великое чудо. Будет застолье, танцы... после заката. Присоединишься? Он обернулся, и в его глазах, обычно таких суровых, плясал весёлый, почти мальчишеский огонёк.       Мне не нужно было даже думать. — Да, — ответила я быстро, поймав себя на том, что сама улыбаюсь в ответ. Сидеть в пустой хижине в такую ночь? Нет уж. Это шанс увидеть их настоящими — не воинами или похитителями, а просто... людьми. Эльфами, поправила я себя мысленно.       Я не помнила, за что сражалась против них, за что ненавидела. Но здесь и сейчас, в этом настоящем, Исмираэль — пленница, но с ней обращаются почти как с гостьей, эта ненависть не находила опоры. Её вытесняло простое любопытство и смутная надежда. Надежда найти среди них если не друзей, то хотя бы не врагов. — Хорошо, я зайду за тобой, — кивнул Ториэль. — Если вдруг захочешь приодеться... могу принести пару платьев на выбор. Они, возможно, пыльные, но красивые. Всё равно лежат без дела...       В его глазах,устремлённых куда-то вглубь себя, на мгновение промелькнула тень, и я поняла: эти платья хранят память. Память о другой жизни, о другой женщине. — Спасибо, буду благодарна, — улыбнулась я, делая вид, что не заметила этого всплеска боли. Лучше всего сейчас — дать ему сохранить лицо. — Тогда я пойду в дом, оставлю лук и причешусь.       Я развернулась и пошла первой, давая ему секунду побыть наедине со своими призраками.       Весь обратный путь мы проделали молча, но это было иное молчание — не тягостное, а наполненное. Внутри меня пела тихая, смущённая струна предвкушения, а на губы просилась улыбка.       Забравшись уже привычным движением вверх на лианах, Ториэль так и не дал мне попробовать сделать это самостоятельно, прижимая за талию к себе, чуть ближе и крепче, чем до этого. Зайдя в дом, знакомый огонек сразу загорелся. Оставив лук в соломенной кровати, я немного закопала его внутрь, "мало ли, чтобы не отобрали".       Волосы я распустила, чуть расчесав руками. В углу дома стояла небольшая деревянная бадья с водой, не знаю когда ее сюда поставили, может уже была, а я не заметила. В ней была прохладная чистая вода, ей я умыла лицо и руки, а потом сев к кадке спиной опустила волосы, смывая с них кровь, которая уже потемнела и смешалась с пылью, наверное поэтому на нее никто не обратил внимания, думали что просто грязь. Холодная вода не только остужала кожу, но и приводила в порядок мысли, делая их спокойнее.       Чего бы я хотела от ночи лунного сияния? Мира? Встречи с прежними союзниками, на чьей стороне я воевала? Зачем я вообще воевала, почему приняла сторону людей? Ведь по рассказам Ториэля добротой они не отличаются. Но и эльфы не безгрешны, решили воровать девушек и решать свои проблемы насилием. Нет правды или правильной стороны, есть только два народа, которые действуют в своих интересах, а я как мост между ними. Может поэтому богиня меня воскресила, чтобы я примирила две стороны, пока они не уничтожили сами себя в своей войне?       Погружённая в мысли, я не услышала, как отворилась дверь. В проёме стоял Ториэль, одетый в черный камзол, украшенный золотой вышивкой, он был из такой тонкой ткани, что казалось каждый мускул был туго обтянут и одно неверное движение и голый торс правителя станет достоянием общественности. В волосах была золотая диадема в виде двух крыльев, черные штаны завершали образ. В руках лежали два платья. Белоснежные, лёгкие, почти невесомые. Неужели шёлк? Откуда-то из глубин памяти пришла уверенность: шёлк — большая редкость.

***

Ториэль.       Зайдя в свой дом я сразу переоделся, надел первое, что нашел в сундуке. На дне этого же сундука лежали два платья Исильмир, которые я никогда не смогу выбросить, хотя наверное стоило. В белом платье с кружевными рукавами она была в нашу первую встречу, тогда я уже понял, как назову нашего ребенка, во втором, шелковом белом, с лёгким напылением из лунной розы, придающим ему блеска она была на нашей свадьбе. Закрыв глаза, я вспомнил этот момент, арку с красными розами, ее глаза... Я ожидал привычного удара боли... но его не было. Лишь глухая, ноющая пустота, как заживший рубец. Я забываю её голос... Послышался тихий стук, шкуру кто-то отодвинул. — Красивые платья. Это... Исильмир? — тихий голос Эрванда вывел меня из оцепенения. Да, — я прохрипел, и эти слова обожгли горло. — Я хочу предложить их Исмираэль надеть на праздник. Вина разъедает мое сердце, но руки сами их достали из сундука. - Не вини себя, если бы мы все хоронили с близкими, которых теряли в войне, то давно уже лежали с ними в могилах. - положив руку мне на плечо проговорил сухо старейшина Элейн-Дар - Мы все — ходячие раны. Но я уверен: наши любимые хотели бы, чтобы мы жили. Жили за себя и за них. Радовались — за двоих. Любили — за двоих. Он посмотрел на меня прямо. —Ты спас каждого эльфа, который сегодня будет праздновать появление будущего члена нашей общины. За это они будут славить твоё имя, а не копаться в твоих ранах. Так что иди. И сегодня мы будем радоваться. Мы и так достаточно горевали. — Спасибо, — только и смог я выдохнуть, прокашлявшись, будто разбивая комок в горле, который собрался от слов Эрванда.       Выйдя из дома, я почти бегом спустился к жилищу Исмираэль и, не в силах ждать, вошёл без стука. Она сидела на полу,откинув голову назад, в кадку с водой. Закатное солнце, пробиваясь в проём, золотило её профиль, а один нахальный луч задержался на обнажённых ключицах, игриво подчёркивая линию шеи.       И в этот миг она меня заметила. Резко подняла голову. Её лицо, посвежевшее и сияющее от воды, озарила ласковая, ничего не подозревающая улыбка. Капли стекали по её щекам, по шее, и я, загипнотизированный, проследил, как одна из них скрылась в тени между её грудей.       Внутри всё сжалось и оборвалось. Это была не просто красота. Это было что-то сокрушительное, первобытное. Словно я не бессмертный правитель, а юный паж, впервые увидевший женщину. Какое право я имею смотреть на неё так, с этими проклятыми платьями в руках? — Выбирай любое, — мой голос прозвучал непривычно хрипло. Я отвёл взгляд в сторону и, почти бросив платья на пол, стрелой выскочил обратно на улицу.       Вечерний воздух ударил в лицо, холодный и трезвый. Я прислонился лбом к прохладной коре дерева, пытаясь загнать обратно в клетку груди дикое, пульсирующее смятение. Что она со мной делает?

***

Исмираэль.       «Выбирай любое», — почти злобно бросил Ториэль и исчез, словно его вытолкнуло. Сердце ёкнуло. Чем я его разозлила? Взгляд упал на платья, может они... Его погибшей жены? Стало не по себе, но я сжала губы. Ну, сам виноват. Раз предлагает — приму.       С легким уколом обиды от его холодности я выбрала то, что попроще — без вышивки, с кружевными рукавами. Сняла своё лиловое платье, аккуратно сложила его и надела белое. Шёлк, прохладный и невесомый, обнял тело, будто даря мне частичку чужого, но такого красивого прошлого. Платье было чуть велико в талии, но в целом облегало фигуру, заставляя меня держаться иначе — прямее, увереннее.       Я заплела волосы, выделив две пряди у лица и сплетя из них тонкие косы, сложив их на затылке подобием короны. Остальные волосы, уже успевшие слегка завиться от влаги, я оставила свободными.       Выйдя, я застала его стоящим ко мне спиной. Услышав скрип двери, он обернулся. В его пальцах был нежный фиолетовый цветок с бархатными лепестками. Молча, с сосредоточенным видом, он подошёл и вплел его в мою причёску, у левого виска. — Бедный цветок, — тихо усмехнулся он, и в его голосе не было ни злобы, ни насмешки, лишь нежность. — Сегодня ему предстоит страдать от зависти.       Я подняла на него глаза, в которых читался немой вопрос. — Зависти к красоте синеглазой эльфийки, — проговорил он, не отрывая взгляда от моих глаз. В его взгляде было что-то новое — признание, борьба и та самая оголённая искренность, что страшнее любой ярости. — Полуэльфийки, — поправила я, и в воздухе повисла тишина, густая и значимая, как до грозы.