Глава 9. Начало.

Исмираэль.       Призрачная сладость поцелуя всё ещё жила на губах, словно мимолётный, пьянящий вкус, которого не могло дать ни одно вино. Чтобы заглушить это наваждение, я подошла к столу, налила в кубок из графина рубиновой жидкости и залпом осушила его. Но сладость никуда не ушла — она лишь разлилась под кожей, смешавшись с остатками острой, жгучей страсти.       Вокруг царило буйное веселье, и никому не было до меня дела. Лишь на помосте стояла та, в чью честь затеян весь этот пир. Прекрасная белокурая эльфийка, с едва заметным округлым животом. Её окружали взгляды, полные благоговения, будто она была самой Элитрис, сошедшей с небес. А перед ней на коленях стоял эльф — коротко стриженный, смуглый, с лицом, светящимся от счастья. Он целовал её руки, и по тому, как он смотрел на неё, было ясно: это отец будущего лесного эльфа.       «Он будет одним из тех шести отцов, что смогут поцеловать своего ребёнка перед сном», — пронеслось у меня в голове.       И эта мысль, такая простая и такая недостижимая, сдавила горло. Непрошеная слеза вырвалась из уголка глаза и впиталась в землю, не дав никому стать свидетелем моей слабости.       Развернувшись я решила вернуться в дом и поспать, уже завтра я увижу свое прошлое воочию, а не через чужие рассказы. Богиня, верни мне мои воспоминания, я хочу знать, кем я была, зачем я убивала эльфов и почему я сейчас так тянусь к их правителю.       Подойдя к своему дому, я увидела множество лиан, свисающих сверху. Видимо, их оставили для удобства, хотя большинство эльфов, думается, заночуют в палатках на поле. Впервые мне предстояло подняться самой. Я закрутила прочный стебель вокруг запястья и дёрнула. Скрытый механизм ожил, плавно понеся меня вверх. В самом конце я слегка качнулась, но легко нашла опору и вспрыгнула на площадку. «Не так уж и сложно. В следующий раз справлюсь и без помощи»,— мелькнула мысль, а за ней — другая, щемящая: «Может, после завтрашней ночи меня всё же заберут домой? Дом.       Что это сейчас для меня?Двухдневное убежище среди тех, кто был моим врагом? Среди тех, чьих детей я убивала? Кто в ответ угонял в рабство моих соплеменниц? Разве это дом? Это должна быть тюрьма.       Но это не тюрьма. В тюрьме не кормят с такой щедростью. Не заботятся о твоём досуге. Не вручают тебе оружие. И уж точно... не целуют так, словно от этого поцелуя зависит чья-то жизнь.       С этим роем противоречивых мыслей я наконец погрузилась в сон. Сначала он был безмятежным, но тень ночной страсти вскоре просочилась и в него.       Смутные очертания беловолосого эльфа, жаркие поцелуи и полные страсти прикосновения вырвали меня из сна, заставив щёки пылать, а глаза — широко распахнуться в темноте. Я прижала к лицу прохладные ладони, пытаясь унять бешеный стук сердца и утихомирить разгорячённый разум.       И лишь когда жар окончательно отступил, сон снова сжалился надо мной — на этот раз спокойный, ровный и безмятежный.       Утро было на удивление спокойным. Я проснулась сама от того, как лучи восходящего солнца заиграли у меня на лице. Сняв нарядное платье и переодевшись в выстиранные Ловарэль штаны и рубашку, я быстро умылась прохладной водой из кадки. «Надо бы заменить её на свежую».       Решив не откладывать, я вынесла кадку на площадку и выплеснула воду вниз. —Эй, смотри куда льешь! Чуть всю рубашку не испортил! — донёсся снизу возмущённый возглас       Я решила не выглядывать с извинениями, чтобы лишний раз не привлекать внимания к себе и к Ториэлю, который меня сюда поселил. Вместо этого я задумалась, как же теперь спустить пустую кадку вни — Если нужна вода, справа от твоего дома есть дождевой сток! — раздался откуда-то снизу громкий, доброжелательный голос. — Поставь туда кадку, к вечеру наполнится. Туда стекает вода с листьев после дождя и рос       Я всё же рискнула выглянуть и, увидев высокую эльфийку, помахала ей и беззвучно сложила губы: «Спасибо»       Нет, определенно каждый эльф это живая личность, прошедшая потери и гонения с родной земли, ведь когда то люди насильно разделили и выгнали часть эльфов из Элейн-Дар в другие земли. И как после этого их можно прощать? А эльфы смогли, об этом свидетельствует договор, который должны подписать сегодня. Богиня, дай всем сил и мудрости закончить этот день в мире. Пусть ни один эльф, ни один человек, ни один полуэльф больше не погибнет от этой войны. Сама мысль будто наполнила мое тело светом и силой, прикрыв глаза от внезапно нахлынувших чувств я оперлась о перила площадки. — Исмираэль! Исмираээээль! Детский крик,настойчивый и требовательный, заставил меня открыть глаза. В трёх домах от меня стоял мой вчерашний маленький сопровождающий — Латрасил, эльфийский мальчуган с очаровательными серыми кудрями, рассыпавшимися по плечам. — Иди завтракать к нам! Я хочу с тобой ещё пообщаться! — почти приказал он, не оставляя пространства для возражений.       Что ж, слово ребёнка у эльфов, похоже, — закон. Не буду нарушать местные порядки, тем более когда зовут поесть, — с улыбкой подумала я и отправилась в путь по сложной паутине верёвочных лестниц, направляясь в гости к Латрасилу и его родителям. Зайдя в дом я удивилась количеству вещей, кроме ковров и кроватей из дерева, а не соломенных лежанок, было и два стола, несколько сундуков и большое количество резных фигурок из камня и дерева, которые явно были игрушками маленького Латрасила. На столе в центре уже стояли тарелки с жаренной рыбой и овощами. Накрывала на стол прекрасная рыжеволосая эльфийка, а помогал ей Илувиан, телохранитель Ториэля, уже знакомый мне по стрельбищу. — Присаживайся! Мы рады тебя видеть. Друзья Латрасила — наши друзья, — весело проговорила хозяйка, и её улыбка была по-настоящему лучезарной. — Меня зовут Амариэль.       Она ждала, пока я сяду, но мир вокруг вдруг поплыл. Имя «Амариэль» прозвучало как удар грома в тишине. Память, до этого глухая и тёмная, судорожно дёрнулась где-то в глубине, и в висках застучала острая, точечная боль. Прислонив ладонь ко лбу я постаралась изобразить улыбку. Амариэль... Что-то в этом имени... — Очень приятно, — наконец выдавила я, когда боль немного отступила, и опустилась на скамью. — С вашим мужем и сыном я уже знакома, — сказала я, вкладывая в голос всю доступную мне лёгкость и веселость, которых внутри не было и в помине.       Собрав всю волю в кулак я поддерживала будничный разговор за столом, шутила с Латрасилом, но после трапезы, сославшись на головную боль, ушла обратно к себе в дом.       Виски отчаянно стучали, боль нарастала, грозя разорвать голову изнутри. Я рухнула на лежанку, прижала ладони к лицу — и в тот же миг огромный, созревший нарыв памяти наконец лопнул. Амариэль, меня зовут Амариэль!       Воспоминания обрушились волной: нежный голос отца, звавший меня по имени; его терпение, с которым он учил меня держать лук; его настойчивость, с которой заставлял есть овощи. «Я не вечный, — говорил он, поправляя мои пальцы на тетиве. — Когда-нибудь меня не станет, и ты должна будешь защищаться сама. Держи лук крепче».       Я увидела его седые виски и холодный каменный холм, под которым он нашёл покой. Он умер от старости, ушёл тихо — и всё равно его жизнь оказалась до обидного короткой. А мать... мать, казалось, и не горевала вовсе. Для бессмертной эльфийки эти полвека — всего лишь миг. Может, она и не любила его никогда? Эту правду я уже не узнаю.       Горькие, жгучие слёзы хлынули по лицу. Судорожные всхлипы разрывали горло, наполняя пустой дом. Так больно... Он умер. А я — живу.

***

Ториэль.       Открыв глаза мне придавила грудь ответственность сегодняшнего дня. Вечером решится судьба целого народа, и не одного. А мне не хотелось вставать, потому что память о вчерашнем поцелуе выжигала изнутри. Кровь, разогретая воспоминаниями, снова заструилась жаром, сплетая боль и похоть в тугой, неразрешимый узел. Я снова закрыл глаза, возвращаясь туда, где всё началось.

***

      Мы шли неспеша, и она шагала впереди, даже не оглядываясь. На мой вопрос о том, кто же она такая, не ответила, лишь высокомерно хмыкнула.       Дорога свернула в лес, став ухабистой и неровной. Пытаясь перепрыгнуть через особенно большую лужу, Исмираэль поскользнулась на грязи и полетела прямо на меня. Я подхватил её, удерживая от падения.       И тут случилось неожиданное. Она резко развернулась в моих объятиях и впилась в мои губы поцелуем — жадным, кусающим, с блуждающим языком, сулящим невероятное. Я попытался отстраниться, чтобы отдышаться, но она не отступала. Порывистым движением Исмираэль прижала меня к стволу могучего дерева, её руки пустились в дерзкое странствие по моему телу, а губы вызывали одно-единственное желание — обладать. Она уверенно исследовала мое тело, очерчивая мускулы на руках. Ещё миг, она касается моего живота, мышцы на котором напряглись до предела и были крепче стали, из которой мы ковали доспехи.       Слишком долго она являлась мне в снах. Слишком долго я представлял, как исследую её губы. Я сдался напору, расслабился и сам начал отвечать. Одной рукой я обхватил её талию, а другой стал изучать шею, ключицы, скользнул к вершине груди, не решаясь опуститься ниже.       Но полуэльфийка, казалось, не ведала преград. Её ладонь скользнула к поясу, а затем и ниже, провожая мою плоть, вздыбленную желанием. Ещё мгновение — и она сорвала бы мне голову этой похотью.       С закрытыми глазам я уже был готов сорваться и взять её на сырой земле как почувствовал холод металла у горла. Не успев подумать, тело среагировало само: рывок, бросок — и вот уже Исмираэль лежит на земле, прижатая моим коленом, а мой кинжал отброшен в сторону. - Прости, не попробовать я не могла - она будто совсем не огорчилась сорвавшемуся плану - встань, я больше так не буду, да и ты не позволишь.       Как можно лежать на грязной земле и выглядеть так прекрасно? Это или богиня или адский демон, но точно не простая смертная, подумал я и молча встал, привязывая кинжал покрепче к поясу.       Последний переход к поселению стал для меня пыткой. Мы шли мимо полей, где наши эльфы, выпрямив спины, с немым вопросом в глазах провожали нас. Их почтительные поклоны обжигали меня сильнее любого упрёка. Исмираэль шла смирно, но возбуждение, пробуждённое её укусами и прикосновениями, уже сменилось другим, куда более страшным чувством — всепоглощающей виной.       Я предал себя. Предал память павших. Позволил врагу, виновному в гибели моих людей, проникнуть под кожу, в плоть, в самые потаённые мысли, которые отныне навеки должны были принадлежать лишь скорби. Целуя её, я был не королём, взывающим к богине, а живым мертвецом, пляшущим на собственной могиле. Настоящий Ториэль остался там, в холодной земле, с Исильмир и Торильмир.       Я искал в себе ненависть. Ворошил пепел старой ярости, пытаясь раздуть хоть искру. Тщетно. Вместо неё — лишь ледяная пустота и горькое осознание: не могу. Не могу её ненавидеть. Что, если это и есть кара Элитрис? Не спасение, а наказание за то, что моя скорбь оказалась недостаточно чистой, недостаточно вечной?       Когда впереди показались первые дома Этель-Лириана, я отдал Исмираэль караульным с нарочитой, показной грубостью, от которой самому стало тошно. «Утром разберёмся». Утром... когда мне придётся снова взглянуть в глаза этим девушкам и понять, что план нашего спасения — это кощунство. Мы хотим породить новую жизнь через насилие? Превратить величайшее таинство любви в тюремный долг? Кровь стыла в жилах от одной этой мысли. Дети, рождённые не от нежности, а от отчаяния... Станут ли они продолжением нашего народа? Или вечным укором, живым напоминанием о нашем падении?       Решение было моим. Не Арвелуса. И груз этой ответственности давил на плечи тяжелее доспехов.

***

      Повседневность грубо вернула меня, оттеснив воспоминания списком неотложных дел. Я отчаянно цеплялся за призраков, пытаясь продлить эту передышку. Наскоро одевшись и умывшись, я спустился.       Мои ноги сами понесли меня вниз по течению. По тому самому пути, что когда-то проделали их погребальные плоты. Мы провожаем наших павших вниз по реке, к последнему причалу, где вода отдаёт нам тела для упокоения в земле. Символично: рождаемся из воды, уходим в землю через воду. Красиво и невыносимо.       Я так и не смог принять эту красоту. Не смог отпустить.       Я стоял над двумя холмиками, утопающими в цветах, — над местом, где когда-то истекла вся моя боль. Я ждал, что старая рана снова разверзнется. Но ничего. Только молчание. Только холодная, каменная пустота в груди.       Возложив на камни сорванные неподалёку цветы, я прочёл молитву упокоения. В каждый слог я вложил благодарность за каждый миг, прожитый с ними, и всю бездонную боль утраты. Я молил о мире для их душ и клятвенно обещал однажды воссоединиться с ними.       И когда я вознёс последние слова — благодарность богине за дарованное счастье, — меня озарило. Ясное и безжалостное. Я благодарен за то счастье. Я был воплощённой радостью. Но за каждый дар богиня взымает свою цену: чем полнее твоё счастье, тем сокрушительнее потеря. Не имей я ничего — и нечего было бы терять.       Это откровение смыло пелену с моих глаз. Впервые я почувствовал не всепоглощающую, ядовитую агонию, а чистую, почти святую тишину скорби. И я понял: то, что я чувствую к Исмираэль, — не предательство. Это не оскверняет память о них. Это... дыхание. Это жизнь, наполняющая моё тело, которое все эти годы было всего-лишь сосудом для небытия. Я больше не пуст.       Лёгкая, выстраданная улыбка коснулась моих губ. Она была хрупкой, но и такой необходимой, как первый вдох после долгого удушья. В последний раз поклонившись могилам, я направился дальше, к скальному массиву, где в естественных гротах мы устроили оружейные склады и хранилища провианта.       Скалы постоянно омывались брызгами водопада, и в их прохладной тени еда долго сохраняла свежесть. В сухих же, отдалённых пещерах мы берегли луки, копья и те немногие мечи, что удавалось выковать из скудных запасов руды. Все богатые рудники остались на человеческих территориях; даже наши прежние копи были захвачены в годы великих битв. Потому-то в ходу у нас были в основном луки с костяными наконечниками, а не стальные клинки.       Командующие уже ожидали меня, и, судя по их осанкам, ждали дольше, чем им того хотелось. Пора было приниматься за дело. — Илувиан, — обратился я к своему доверенному офицеру. — Ты возглавишь отряд прикрытия на случай, если переговоры пойдут не по плану. Собери пятнадцать лучших воинов. После обеда выдвигайтесь в Ловердайн на разведку. Нам нужно место для засады — неприметное, но в пределах слышимости площади, чтобы ты мог услышать мой сигнал к атаке.       Я сделал паузу, обдумывая следующее распоряжение. —Возьми с собой Силиндир. Пусть заберёт из хранилища все необходимые ей ингредиенты. Сильная чародейка нам не помешает. Богиня наделила её даром исцеления, так что береги её. — Я на мгновение прикусил губу, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Да и Арвелус не переживёт потерю жены.       Последние слова застряли в горле горьким комом. Ведь выходило, что я — пережил. А он, возможно, нет.       Илувиан, как и подобает солдату, не задавал лишних вопросов. Он лишь занёс приказы в свиток, протянул мне перо, и я поставил подпись. После чего он быстро склонил голову и бросился исполнять распоряжения.       Я же зашёл в оружейную. Мой взгляд скользнул по стенам, уставленным копьями и щитами, и остановился на том самом луке. Том, что мне сотни лет назад подарила мать. Он был вырезан из живого дерева, украшен голубыми самоцветами и словно вобрал в себя саму душу Этель-Лириана.       Взяв его в руки и пристегнув к поясу колчан с двумя десятками стрел с белым оперением, я развернулся и твёрдо зашагал прочь. К той, что позволила мне коснуться дна отчаяния, и той же рукой указала путь к свету.