Глава 11. Люди.

      Я застыла в ступоре, пока его мягкие, но требовательные губы терзали мои. Он целовал меня, а по его щекам текли слёзы — горькие, солёные. В отстранённом поиске хоть какой-то опоры мой взгляд метнулся по сторонам и наткнулся на Ториэля.       Его челюсть была сжата до хруста, желваки выступили белыми пятнами, а пальцы сомкнулись в каменные кулаки. Казалось, ещё миг — и его взгляд, острый как эльфийская стрела, пронзит человека насквозь.       Но Каэлен не замечал ничего. Он лишь крепче прижал меня к себе, оторвался от моих губ и приник лбом к моему лбу. — Если это колдовство эльфов... если это иллюзия, — прошептал он, и его дыхание обжигало мои губы, — то пусть она никогда не кончится. Но ты жива. Я вижу тебя, я чувствую... Я считал тебя мёртвой. Наши разведчики искали, но не нашли тела. А ты... жива. Боги... Теперь я не отпущу тебя. Никогда.       А я с ужасом понимала: этот поцелуй ставил под удар всё. Всё, ради чего мы сюда пришли. Взгляд Ториэля был пугающе ясен: он не намерен меня отдавать. Но чего хочу я?       И тут я осознала: мои губы оставались неподвижными. Они не отвечали на его поцелуй. Я мягко, но решительно оттолкнула человека. — Я тебя не помню. Как тебя зовут?       Его взгляд, полный смятения, поднялся от моих губ к глазам. — Ты шутишь? Это их чары? - Нет, меня спасли. В ту ночь я действительно умерла, но...- решла не упоминать богиню - эльфы спасли меня. Но платой за жизнь стала память. Я не помню тебя - повторила ему чуть громче. — Я Каэлен. Владыка Вальгарда. И твой жених, — его голос дрогнул, выдав слабость, недопустимую для правителя.       Всё рухнуло. Жених. Значит, была любовь, общие планы, жизнь, которую я строила. Но, глядя в его глаза, я не чувствовала ровно ничего. Ничего, кроме ледяной пустоты на месте тех чувств, что бушевали во мне от одного прикосновения Ториэля. — Мне жаль, но я ничего не помню. Не чувствую. Мы... давно вместе? — Обсудим это с глазу на глаз после, — он отпустил меня, мягко ставя на ноги. Его тон сменился с личного на официальный. — А сейчас — договор.       Ториэль шагнул вперёд, пытаясь встать между нами, но этот жест выглядел как вызов, поэтому я мягко пододвинула его и встала рядом, по левую руку. Справа стоял Эрванд. — Наше главное условие, — Каэлен прищурился, — возвращение всех пленников. А их у вас, — его взгляд тяжёлым камнем лёг на меня, — всего одна. Верните Амариэль. Второе: совместная разработка карт с чёткими границами. Проход через чужие земли будет означать добровольный отказ от прежней жизни и переход под законы территории. И третье: полуэльфы и Ловердайн отныне — подданные и колония Вальгарда. И не вздумай диктовать условия, эльф. Мы оба знаем, кто здесь в более уязвимом положении.       Он сложил руки на груди, а его взгляд, полный презрения, скользнул по Ториэлю, будто того и не существовало. — Ты должна пойти со мной, — уже сказал он мне. — Эти ублюдки любят рассказывать сказки о злых людях и благородных эльфах. Но главное зло — вот они. Их шлюхи-эльфийки сами бегут в наши таверны, лишь бы не ютиться на деревьях и не молиться выдуманной богине.       Его оскал был оскалом чудовища. В его глазах горело то же самое, что я видела у Ториэля, — только направленное в другую сторону. Та же ненависть. То же презрение. — Прекрати. Я жила среди них. Они — не зло, а женщины и мужчины, которые хотят мира, — твёрдо сказала я.       Накал в воздухе достиг предела. Кончики пальцев заныли, а затем дрожь, мелкая и неконтролируемая, пробежала по всему телу. В этот миг из-за туч вышла луна, залив землю ослепительным, почти дневным светом. Но я не видела этого. В глазах вспыхнул нестерпимый жар, я пыталась закричать, но язык онемел, не в силах издать ни звука. Весь мир пропал, осталась лишь всепоглощающая боль.

***

Ториэль. Убить. Убить. Убить. Его и всех его прихвостней. Стоит лишь сделать взмах рукой и стрелы лазутчиков превратят его тело в решето. Нет. Связать. И пытать, загоняя колья под кожу, медленно подожгу на костре. Сделать из его кожи сапоги. Выварить череп и пить из него в день победы над человеческим отродьем. Ярость застила глаза кровавой пеленой. Едва сдерживаемое безумие будоражило кровь. И лишь её потерянный, беспомощный взгляд остудил пыл, словно ушат ледяной воды. «Невеста»? Что за бред? Мои разведчики докладывали о его помолвке с дочерью местного жреца. Надо успокоиться. Получить подпись на договоре и всадить кинжал ему в брюхо, стереть эту мерзкую ухмылку и заставить сожрать его же кишки. Луна вышла из-за туч, и Ночь Лунного Сияния началась. Полный благоговения, я поднял свиток, наблюдая, как жемчужный свет окутывает землю. Но что-то было не так. Я опустил взгляд и обомлел. Тело Исмираэль прорезали белые трещины, словно заключённый внутри свет разрывал её плоть изнутри. Глаза превратились в два ослепительных источника сияния. Потеряв опору, она оторвалась от земли и поплыла в воздухе. И тогда раздался Голос. Он был не из её уст — он был повсюду, исходил от самой луны, от камней под ногами, из глубины нашего сознания. Его громоподобная мощь пригнула к земле всех — и эльфов, и людей. Даже Каэлен, сражённый ужасом и благоговением, рухнул на колени.       Похоже, сама «выдуманная богиня» решила явить свою волю, и выбрала для этого уста той, что он только что осмелился оскорбить.       Над площадью пронеслись слова, как приказ и прорицание. "Нет бела, нет черна, есть серость ночи, И мира не будет, хоть сколько кричи, Покуда моста нет средь эльфов и люда, Но Элитрис явила всем живым чудо, Вернула из пасти охотника - смерти, Живьём принесла деву ясную в твердь, Она есть ваш ключ, ваша кара и явь, Но если прольете чужую вы кровь, То дева вернётся в ночь вечного сна, И сразу же выпьете горя сполна, Не будет союза - не будет народов, Умрете и канете в черную воду."       В благоговейном ужасе я слушал каждую строчку. Они были понятны и ребенку, без особенных образов и тайн - если не заключим договор, то оба народа погибнут. Что же мне сказать, как дипломатично отказать Каэлену в его непомерных требованиях? В нашем варианте полуэльфы свободны решать сами свою сторону и являются нейтральной стороной, я думал люди тоже этого хотят, но их аппетиты растут. Задавив нас сильной они хотят подмять и полукровок. Что дальше, рабство всех остроухих? И это мир?       Легко, будто не имев никакого веса, Исмираэль спустилась на землю, я первый поймал ее, хотя Каэлен тоже попытался это сделать. Она открыла глаза, все ещё немного шатаясь встала. - ты в порядке? - спросил мужчина - человек. -Да - тихо прошептала Исмираэль, лёгкой улыбкой доказывая свои слова. Но было видно, что давалась она непросто. Я медленно поднял голову И мой голос прозвучал с ледяной, неоспоримой твердостью. — Ты слышал то же, что и я, правитель людей. Богиня, в существовании которой ты только что усомнился, дала нам не выбор, а приговор. Твои требования — не путь к миру. Это путь к тому самому морю забвения, о котором она возвестила. Я сделал шаг вперёд. — Ты требуешь её, — я кивнул в сторону Исмираэль, — как вещь. Как трофей. Но пророчество гласит: её жизнь — залог жизни всех. Твоё право на неё кончилось в ту секунду, когда её сердце перестало биться у подножия водопада. Теперь она принадлежит воле Элитрис. И эта воля говорит: ничьей собственностью она быть не может. — Ты требуешь земли и подчинения полукровок. Но зачем тебе земли, если, по слову богини, «не будет союза — не будет народов»? Ты строишь дом на краю пропасти, который рухнет, едва ты положишь последний камень. Наш договор — это не капитуляция. Это единственный план выживания, который у нас остался. И он предполагает свободу для полуэльфов. Не потому, что это моя воля, — я с усилием выдохнул, — а потому, что только так мы докажем, что научились чему-то за века резни. Только так мы построим тот самый мост. Я развернул свиток, мои руки не дрожали только от огромного усилия воли. — Я не буду диктовать условия, а предлагаю выполнить волю, которая только что пригнула нас всех к земле. Вот мой последний вариант. Соглашайся, — я посмотрел прямо на Каэлена, — или становись палачом своего же народа. Выбор за тобой. Но учти: если твой следующий шаг — угроза, я восприму это как объявление войны самой Элитрис. Каэлен не шелохнулся, но из-за его спины вышел седовласый советник и взял свиток. —Эльф прав, — тихо, но настойчиво сказал он Каэлену. — Мы не знаем, на что способна их богиня. И ты сам знаешь — загнанный в угол зверь дерётся насмерть. — Мне нужно обдумать, — отрезал Каэлен, и вся его свита, словно по приказу, отошла с ним на край площади. Вокруг было светло как днём, и я с горьким удовлетворением подумал: «Пусть читают. Пусть вбивают себе в голову каждое слово, пока не поймут, что разум — на нашей стороне».       Люди отошли, но эльфийка, что всё это время молча стояла в тени, вдруг направилась к нам. Я посмотрел на Исмираэль и увидел, как по её щекам, залитым неземным светом, катятся слёзы. — Мама... — прошептала она. Звонкая пощёчина разрезала тишину. — Тварь! — её шипение было полно ядом и годами копившейся злобы. — Ты хоть представляешь, как долго я этого ждала? Как унижалась, работая простой лекаркой! Ты должна была просто лечь под повелителя, а ты... сбежала! Что в этом сложного? Закрыть глаза и быть послушной! Она яростно тыкала пальцем в сторону бедной девушки, на теле которой божественный свет постепенно угасал. — Я мечтала жить во дворце! Никогда больше не прикасаться к грязи! А ты сбежала в эту дыру, Ловердайн, когда я уже почти всё получила! Каэлен искал тебя, — в её голосе прозвучала почти что зависть, — он, кажется, и впрямь нашёл в тебе что-то... А ты, неблагодарная тварь, не оценила и сбежала!

***

Исмираэль.       Ещё мгновение назад я была проводником божественной воли, а сейчас чувствую себя грязью, размазанной по чьим-то сапогам. Так вот в чём дело. Вот почему Ловердайн и Вальгард были для меня пустыми звуками. Дома там не было. Дом умер вместе с отцом, забрав с собой последнее тепло и ощущение безопасности. Всё, что осталось — это её жадная, мелкая душа. — Заткнись, — вдруг прошипела я, и в голосе зазвучал металл, которого раньше в нём не было. — Ты не смеешь так со мной говорить. Я видела, как её глаза расширились от изумления, но уже не могла остановиться. Элитрис была во мне, её сила пульсировала в жилах, и эта сила требовала действия. — Произнесешь ещё одно поганое слово, — продолжила я, и мой голос стал тише, ровнее и оттого смертоноснее, — и закончишь его со стрелой в горле. Уверенность, новая и незнакомая, разлилась под кожей. Я не вещь. Не трофей. Я — воля Элитрис. И я только что назвала свою цену.

***

Ториэль.       Вернувшийся Каэлен шёл к нам, и каждый его шаг по брусчатке отдавался в моих висках тяжёлым стуком. Он нёс в себе решение. И по его лицу, с которого не сходила надменная маска, я понял — это не капитуляция. Он остановился, и наступила тишина, густая и звенящая. — Я согласен на ваш договор, — проговорил он медленно, растягивая слова, словно смакуя свой последний козырь. — Условие — одно. Наша свадьба с Амариэль. Воздух вырвался из моих лёгких, словно от удара. Вот как. Он не отступает. Он находит лазейку в самом пророчестве. Богиня не запрещала брак. Она запрещала насилие. И он, этот пронырливый червь, цепляется за эту нить, чтобы превратить её из божественного сосуда в свою супругу. В трофей, который теперь будет законным. Это был не отказ. Это была пощёчина, облачённая в дипломатические одежды.

***

Исмираэль.       Словно ледяная вода окатила меня с головы до ног. Он не отступил. Он... согласился. Но ценой, которая была хуже любого отказа. Он нашёл способ владеть мной на законных основаниях. Сделать меня вещью, которую ему великодушно разрешили забрать. Я почувствовала, как внутри меня закипает не ярость, а нечто новое — холодное, абсолютное и неоспоримое. Воля Элитрис была не просто силой. Она была истиной. И эта истина заговорила моими устами, прежде чем я сама успела что-либо обдумать. Голос прозвучал негромко, но он резал пространство, как лезвие. — Нет. Все взоры устремились на меня. Каэлен изумлённо поднял бровь. — Пророчество гласит: «Не будет союза — не будет народов», — сказала я, и каждое слово падало, как камень. — Но оно не говорит, что союз должен быть скреплён моим телом. Вы предлагаете не мир. Вы предлагаете сделку. Моя свобода в обмен на ваше выживание. Но я — не товар. И воля богини — не рыночный торг. Я посмотрела прямо на Каэлена, и в этот миг я не была ни Амариэль, ни Исмираэль. Я была Голосом. — Договор будет подписан. Без условий. Или его не будет вовсе. Выбирайте. Но знайте — если вы сейчас развернётесь и уйдёте, то следующее слово богини будет не пророчеством, а приговором. И произнесу его я. Медленно, через боль гордыни, Каэлен опустился на одно колено прямо передо мной. В его глазах читалась униженная властность.