Глава 10

      Катастрофа.       Катастрофа, катастрофа, катастрофа.       Маринетт и катастрофы – словно два магнитных полюса, притягивающиеся друг к другу, как бы она ни старалась того избежать.       Катастрофы типа разлитого на футболку Адриана кофе, уроненного в лужу скетчбука, вывихнутой после неудачного падения с лестницы ноги, разочарованных из-за её очередного опоздания по причине битвы с акумой друзей и буквального конца света. Это, впрочем, даже не половина.       Однако эта катастрофа была хуже всех остальных вместе взятых.       Стоило признать, попытка переспать с Котом Нуаром – не лучшая её идея. Спать вместе с ним ежедневно на протяжении месяцев, конечно, тоже, но спать с ним и спать с ним – две по-разному плохие затеи, причём одна из них гораздо, гораздо хуже другой.       Потому что он был в неё влюблён.       С того дня прошла уже пара недель, на протяжении которых она ни разу не появилась в том злополучном номере. И несмотря на то, что там осталась куча её вещей, типа любимой пижамы, наверное, никогда не сделала бы этого снова. Не было ничего страшнее, чем вероятность встретиться с ним лицом к лицу.       После произошедшего они не разговаривали.       …Ну, по крайней мере, так, чтобы это можно было назвать разговором. Патрули оказалось легко пропускать, однако об атаках нельзя сказать того же, и ей даже приходила в голову мысль отдать серьги Але, но тут же была отметена – подруга потребовала бы причину, а узнав обо всём, точно бы отказалась.       Так что, поразмыслив, она пришла к решению собирать как можно больше героев на одну битву – неважно какую, неважно с кем. Так ей не придётся оставаться с напарником один на один. Дополнительные люди в команде служили буфером, предотвращая любые разговоры наедине, причём служили, похоже, хорошо – кроме инструкций, куда применить катаклизм с отведёнными глазами, ей не приходилось ничего ему говорить.       К сожалению, не обошлось без начинающей подмечать неладное публики. Было немного стыдно использовать пять талисманов для сражения с Месье Голубем, которое по итогу продлилось пару минут, а когда Нино со злостью в глазах отказался принимать свой браслет, точно знал о случившемся, она начала задумываться о том, что придуманное ей – не такой хороший ход, как казалось. Если уж Нино смог о чём-то догадаться, то Аля так точно… – Что произошло между тобой и Котом Нуаром?       Маринетт пискнула, случайно проткнув палец иголкой. – С чего… С чего ты взяла, что что-то произошло? – спросила она, засунув пострадавшую свою часть в рот, дабы унять боль. Шитьё того дурацкого дизайна было уже почти закончено, ибо на стрессе ей всегда удавалось работать в несколько раз эффективнее, а сейчас стресса в её жизни было навалом. К тому же, она получила гораздо больше свободного времени, перестав спать от слова совсем. – Имею в виду… Очевидно, что что-то не так. – глядя на неё, вздохнула Аля. – Сначала я ждала, пока ты сама решишься мне рассказать, но когда даже комментаторы в Ледиблоге начали замечать неладное, решила, что с этим покончено. – Понятия не имею, о чём ты. – пробормотала Дюпэн-Чен, возвращаясь к своему проекту. – Ну, во-первых, вы избегаете друг друга во время битв. – начала Сезар, заставив собеседницу невольно съёжиться. – Во-вторых – ты призываешь в разы больше героев, чем того требует ситуация. В-третьих, тебя давненько не было в том номере. – Откуда ты знаешь? – пробурчала та себе под нос. – Твой храп отлично слышно сквозь стены. – Я не храплю. – Как скажешь. – вздохнула Аля, подходя ближе и усаживаясь рядом с ней на диване. – …Ты в порядке? – С чего бы мне быть… – Прости, давай перефразирую. – она смотрела на неё, и, поймав её взгляд, Маринетт заметила в нём столько беспокойства, сколько совершенно не заслуживала. – Я знаю, что ты не в порядке. И беспокоюсь. …Это из-за той его подруги? – …Подруги? – Подруги Кота Нуара, которая ему, вроде как, нравилась? – напомнила Аля, и что-то внутри Дюпэн-Чен упало.       О, как бы ей хотелось, чтобы всё было так просто. Хотелось, чтобы проблемой была его влюблённость в другую, ибо та девушка, если верить его описанию, была чудесным человеком, безумно о нём заботящимся. Человеком, которого он заслуживал. А он, будучи удивительной, замечательной, прекрасной личностью, заслуживал только огромной любви кого-то, кто сможет по-настоящему его защитить, не ранит и не использует.       Но вместо этого он выбрал любить её. – …Можно и так сказать. – ответила она, сосредотачиваясь на лежащем у неё на коленях куске ткани. – О, Маринетт… – приобняла её Сезар, не зная, конечно, что ни капли этого сострадания она не заслуживает. – Всё нормально… Я просто… – прикусила губу Дюпэн-Чен. – …Не хочу об этом говорить. Ладно? – Ладно. – ответила Аля, после чего, поёрзав на месте, Маринетт продолжила накладывать швы.       Какое-то время они обе сидели в полной тишине, и последняя приближалась к тому, чтобы закончить с тем куском, в чём, на деле, не было ничего хорошего. Придумать, чем занять руки после, у неё не выходило, а в отвлечении сейчас она нуждалась больше, чем когда-либо. – …Ты слышала об Адриане? – Что? – спросила она, поворачиваясь к подруге и невольно хмурясь. – Что с ним? – Мы были правы. – с грустной улыбкой на лице вздохнула та. – …Н… насчёт чего? – Насчёт того, что его ранят. – вздохнула Аля, и сердце Маринетт упало. – Он ночует у Нино на диване… – Насколько всё плохо? – ахнула она. – Как… как сильно? Что случилось? – Не знаю. – пожала плечами Сезар. – знаю только то, о чём рассказал мне Нино. То есть, о том, что у него с той коллегой что-то пошло не так и теперь он плохо себя… – Какой ужас! – на глаза Дюпэн-Чен навернулись слёзы, потому что это и был самый настоящий ужас. Ужас, просто кошмар, и ей правда не удавалось понять, как кто-то способен совершить нечто такое, как кто-то способен причинить боль кому-то столь чудесному, кто-то, кто едва ли любил его в ответ. Однако, не ей судить, ибо кому-то не менее чудесному причинила боль и она сама. – Он… Он заслуживает гораздо лучшего! – Знаю. – с грустью в голосе согласилась Аля. – Насколько мне известно, завтра Адриан свободен, так что мы с Нино думали устроить ночь игр для нас четверых. Прошло столько времени с тех пор, как мы последний раз так собирались, да и Нино считает, что это здорово поднимет Адриану настроение. А я, в свою очередь, считаю, что это поднимет настроение и тебе.       Уставившись на подругу, Маринетт не могла избавиться от мысли, что сейчас не заслуживает поддержки, но… – Ты правда думаешь, что это заставит его чувствовать себя лучше? – Конечно! Имею в виду… Нино так думает, и это ведь… никому не повредит, так? Адриану нравится проводить с нами время.       Кивнув, она перевела взгляд на свой проект. Если это пойдёт ему на пользу, она, конечно, придёт.       Как же ей хотелось надеяться, что Кот Нуар тоже не одинок.

***

      Выглядел Агрест… не очень.       Прибыв вместе с Нино в квартиру Маринетт и Али, он едва ли проронил хоть слово. Вежливо улыбался, когда знал, что на него смотрят, но тут же поникал, стоило остальным отвести взгляд. Казался таким крошечным, практически сливающимся с фоном – не устрой они всё это дабы поднять ему настроение, могли бы и вовсе про него забыть.       Первым делом компания села смотреть фильм, передавая друг другу снеки – тогда Дюпэн-Чен не могла не заметить, что возлюбленный её не взял в рот ни крошки. В какой-то мере это напомнило ей о дне, когда Кот Нуар был опечален настолько, что отказывался есть. Мысль эту захотелось прогнать куда подальше. Прогнать хотя бы потому, что мысли о напарнике заставляли её ужасно, отвратительно себя чувствовать, при том беспокоясь, не морит ли он себя голодом, а сейчас в ней нуждался Адриан, и неправильно думать о ком-то другом.       Который, к слову, спустя пару часов просмотра наконец немного расслабился. Недостаточно, чтобы назвать его полноценно счастливым, однако точно менее разбитым. Парочка шуток даже заставила его усмехнуться.       Когда все решили, что хотят поужинать, Нино настоял на еде из ресторана, который он очень хотел, чтобы они попробовали. Однако, быстро выяснилось, что доставки тот не предоставлял, и ему с Алей пришлось идти в заведение самим, предварительно попросив каждого написать свой заказ.       И, следовательно, оставить сидящих на диване Маринетт с Адрианом наедине.       Она не знала, что и делать. Он был здесь, наполовину слепо пялился в стену, и ей, наверное, нужно было прекратить бездействовать. Хотя бы заговорить. Ему явно тяжело, больно, и ей хочется быть рядом.       Просто. Сказать. Хоть что-то. – У тебя мешки под глазами. – словно самая настоящая идиотка, заметила она. Это звучало как оскорбление, причём лицемерное – будто ей спалось лучше. – О, – вздохнул он, медленно моргнув и коснувшись кончиками пальцев нижних век прежде, чем взглянуть на собеседницу. – Прости. Я забыл про консилер… – А? Нет! Я не об этом, – быстро исправилась Дюпэн-Чен, явно расстроенная тем, что он извинялся за такие мелочи. – Просто… Как у тебя со сном?       Нервно, неловко улыбнувшись, он пожал плечами, заставив её сердце разорваться в клочья.       Кот Нуар наверняка тоже плохо спал.       Она пододвинулась к Агресту ближе, и, благо, не получила отторжения. – Мне… Мне так жаль. – мягко пробормотала она. – Жаль, что так вышло. – Нет, всё нормально. – по одному его тону стало понятно, что "нормально" ничего не было и в помине. – Вы меня предупреждали. …Я был идиотом. – Не был ты идиотом! – ахнула Маринетт, положив его ладонь на свою – чужие глаза тут же расширились. – Вообще! Это она… она тобой воспользовалась, сделала что-то настолько ужасное, ранила тебя, и, и…       Подбородок его напрягся, а взгляд ушёл в сторону. – Что… произошло? – сглотнула она. – Ну… – начал он, сомневаясь. Вероятно, в том, стоит ли вообще ей об этом говорить. Честности ради, справедливо. Произошедшее – явно не её дело. – Тебе не обязательно мне рассказывать. – прошептала она, глядя на собственные руки. – Всё в порядк… – Я признался ей в любви. – пробормотал он, заставив собеседницу вздрогнуть. – ...И она сбежала.       Ну конечно.       О, Маринетт презирала эту женщину. Ненавидела за то, как жестоко та обошлась с Адрианом, но презирала именно потому, что понимала, насколько она похожа на неё саму. Такая же трусиха. – О.. о. – проморгавшись, она попыталась сдержать слёзы. – И это… это ведь было больно, да? Это… – взглянула на него. – …Ранило?       Что-то в нём упало. – …Да. Ранило. – Как… как сильно? – спросила она, нервно глядя то на собеседника, то на свои руки. Не было ничего глупее этого вопроса, ответ на который был ей уже известен, и всё равно нечто внутреннее, необъяснимое толкало её его задать.       Изо всех сил избегая Кота Нуара, она не имела возможности узнать, каково ему сейчас. Предполагала, конечно, что ответом является "очень плохо", но знать и предполагать – вещи друг от друга очень далёкие. – Очень. – мрачно ответил Агрест, и пелена слёз вдруг помешала ей видеть. – О. Да. – кивнула она, упорно глядя вниз, заламывая руки. – И… как… как ты думаешь, она… могла бы всё исправить?       На секунду комната погрузилась в тишину, и Дюпэн-Чен позволила себе перевести на него глаза, боясь, что её слова сделали только хуже. Однако вместо этого только уловила на себе его полный беспокойства и растерянности взгляд. – Маринетт? – спросил он, заставив её тяжело вздохнуть. – Всё хорошо? – А? – переспросила она, чувствуя одинокую слезу, скатившуюся ей на щёку. – Ты плачешь. – взволнованно заметил Адриан, подвинувшись ближе и сорвав с чужих губ рваный вдох, вытирая влагу с её скулы. – П… прости, пожалуйста, – выдавила она, – говорить вдруг стало очень тяжело. – Я… я пыталась поддержать тебя, а по итогу… – Ничего страшного. Что случилось? – мягко спросил он, глядя на неё так нежно, что не ответить не получалось. – Думаю, я… причинила кому-то боль. – прошептала она, крепко жмурясь и стирая с лица стекающие на подбородок слёзы. Нужно собраться. Ей сейчас не нужна жалость. – К…кому-то, кто мне очень… очень дорог. – Почему ты так думаешь? – …Я сделала то же самое. – всхлипнула Дюпэн-Чен, позволяя себе признаться в содеянном. Хотелось сбросить этот камень с души, а если кто-то и может ей в этом помочь, имея опыт противоположной стороны, то этот человек сидит прямо перед ней. – …Я… я поцеловала его. И он мне признался. И я… я сбежала.       Поначалу ответа не последовало, и на мгновение в её голову закралась мысль, что, возможно, теперь он её ненавидит. Она бы не стала его винить, ибо ненависти и вправду заслуживала. Однако, переведя на него глаза, заметила, что взгляд его остался таким же мягким. – Зачем ты это сделала? – ласково спросил он. – Меня это напугало, – пробормотала Маринетт, обнимая себя руками. – Я не… не ожидала, что всё так выйдет. Не нашла, что сказать, запаниковала, и… и сбежала. – Зачем ты его поцеловала? – поправился он, и щёки её воспылали. – А… – сглотнула. – …Я… Я не знаю. – Не знаешь? – …Мне просто захотелось. Не знаю. – покачала она головой. – …Ты сказала, что он тебе очень дорог? – спросил Адриан, получив в ответ кивок. – Насколько вы близки? – Очень. Он… он один из самых важных для меня людей. – признала она, крепче вцепившись в саму себя. – Он мой… мой лучший друг, и он мне очень дорог, я… Между нами такая связь, которая, я… я думаю, встречается очень редко, он понимает меня тогда, когда остальные… остальные, думаю, не понимают. Надеюсь, нормально объяснила… – Он кажется очень особенным. – заметил Агрест. – Так и есть! – согласилась она, полностью повернувшись к собеседнику и сменив позу, теперь присев на колени. Слова, кажется, сами вырывались из глубин её души. – Он такой замечательный, такой чудесный! Такой… такой придурок, и улыбается он всегда по-дурацки, и иногда его так… так много! Но я не вижу в этом ничего плохого, потому что он такой смешной, умеет заставлять меня улыбаться, что бы ни произошло, такой самолюбивый, но в его случае это полностью оправдано, ведь его так легко любить, и он сам любит всех вокруг с такой же силой, потому что он полон милосердия к другим, особенно… особенно ко мне, он всегда так добр ко мне, всегда рядом, и я… я могла бы… Я доверяю ему свою жизнь, целиком и полностью, каждый день… – Кажется, я понимаю, почему тебе так хотелось его поцеловать. – улыбнулся Адриан. – Да… В плане, нет! – ахнула она, вытягивая руки вперёд, словно защищаясь. – Нет! Не в этом смысле! Я просто… Поцелуй, он… никак не был связан с чем-то таким! Он был исключительно… исключительно физическим! Не то чтобы я… Я не думаю… Я знаю, что у меня нет к этому человеку никаких романтических чувств! Знаю, каково быть влюблённой, и это совсем не то!       Он, конечно, не купился. Ничто из её слов не звучало убедительно – настолько, что сама Маринетт не знала, насколько в них верит, что означало только то, что в описаниях она не мастер. – С чего ты так уверена? – после секундного раздумья спросил он. – Потому что я влюблена в тебя!       Оба они отшатнулись, застигнутые врасплох её признанием. В ужасе ахнув, она захлопнула рот руками, а он уставился на неё такими широкими глазами, которых раньше ей на нём видеть не приходилось, и сейчас вообще не время, мало того – худшее из возможных, и ей не хотелось слышать его ответа, потому что отказа она сейчас точно не выдержит, а на взаимность можно было и не надеяться… – Мар… – Я что, использовала настоящее время!? – громко и фальшиво рассмеялась она, убирая с губ ладони, вместо этого начиная неестественно жестикулировать. – Я имела в виду прошлое! Хаха! Какая я глупая! Ты знаешь, как плохо у меня со словами! Я… я была влюблена в тебя в прошлом, ибо сейчас, конечно, я не… – К… – он медленно моргнул, красный до кончиков ушей, и до неё дошло, что она, вероятно, не лучше. – Когда ты?... – В коллеже! – выпалила она. – И… и в лицее, но, хаха! Это было так давно!       Глубоко внутри Дюпэн-Чен вечно предполагала, что ему обо всём известно. Что он всё прекрасно понимает, но не говорит об этом вслух, с его-то вежливостью. Предполагала, что он только притворялся ни о чём не подозревающим, ожидая от неё первого шага, момента, когда она признается во всём сама, или просто будучи слишком добрым, чтобы её отвергнуть.       Однако чистый, неподдельный шок на его лице явно говорил о неверности каждой из этих теорий. – Т…ты… – начал Адриан, сглотнув, прежде чем продолжить. – Ты была… влюблена в меня? – Кучу лет назад! – Ты… – ошеломлённо моргнул он. – Ты никогда мне не говор… – Ну конечно не говорила! Н…но! Всё равно! Это вообще не главное, мы сейчас говорим о другом! – Ну… ладно. – неохотно согласился он, всё ещё выглядя так, словно хотел об этом поговорить. – И как… как связаны твои чувства ко мне в лицее с тем, нравится тебе или нет тот парень… – Потому что это совсем другое! То, как мне нравишься т… Нравился ты, и то, как мне нравится он – совершенно… совершенно разные вещи! – Разные каким образом? – практически прошептал он. – Ну, ты знаешь, как я вела себя рядом с тобой! – судя по его виду, слова её ничего ему не дали. – Имею в виду… Адриан, я поговорить с тобой не могла! Едва ли вытягивала из себя полноценное предложение. Ничего из сказанного мной тебе тогда не имело смысла… – Так это потому, что я тебе нравился? – ошеломлённо переспросил он. – Да! – Я… Подожди, серьёзно? – наклонился чуть ближе. – Д…да! – повторила она, отклонившись назад, пылая от смущения. – Ты… Ты думал, почему я вечно была… такой… – нервно сглотнула. – Адриан, я не… Я больше ни с кем себя так не вела… – Серьёзно? – в изумлении он приоткрыл рот. – Я… я думал… думал, может, у тебя дефект реч… – Нет! – О… - отстранившись, он, такой же красный, как и сразу после её признания, судорожно выдохнул. - …О. – Ты даже… – сглотнула она. – Ты даже не догадывался?       Долгое время просто глядя на собеседницу, он нашёл в себе силы только молча покачать головой. – …О. – выдохнула она. – …Ладно. Всё в порядке. Ну, как бы то ни было… – Хотел бы я, чтобы ты рассказала мн… – Как бы то ни было! – перебила она чуть громче необходимого. – Как я и говорила, с ним всё совершенно иначе!       Ожидая конкретики, он продолжил глядеть на неё. – Я… я спокойно могу с ним разговаривать! – неестественно жестикулируя, объясняла Маринетт. – Мне с ним комфортно! Я не путаюсь в словах, не… не забываю, что говорила секунду назад, не заикаюсь, не обливаюсь потом, не хочу сбежать, и не болтаю такую несусветицу, которую иногда не понимаю сама, я… Говорить с ним, наверное, самое лёгкое, что только есть на свете, потому что мне с ним так хорошо, и я хотела бы всегда оставаться с ним рядом, без всякой нервотрёпки, чувствуя себя в безопасности, болтать с ним часами… –Так ты… – предположил Адриан, и, Боги, как рада она была рада тому, что он заговорил, ибо иначе остановить её монолог про Кота было бы невозможно. Говорить про него ей хотелось не умолкая. – Ты считаешь, что не влюблена в него… потому что с ним тебе хорошо и комфортно? – Да! – ответила она, искренне благодарная его пониманию. Сначала – прежде чем до неё дошло, что он пялится на неё, словно пытаясь невербально что-то донести. И вот тогда ей стало не по себе. – Хотя, когда ты так об этом говоришь, это звучит глупо… – Это не глупо, Маринетт, – мягко заметил он, ладонями, гладкими, как шёлк, касаясь её собственных, не чувствуя тихого вздоха, сорвавшегося с её губ. – Но… разве ощущать себя безопасно и комфортно с кем-то… не является своего рода любовью? – Платонической. – выдавила она, не выдерживая поддерживающего, нежного блеска в его глазах. – Платонической! Конечно, я люблю его. Я… я пиздец как люблю его, Адриан, люблю больше, чем… чем кого-либо, но не в романтическом плане. Моя к нему любовь, мысли о том, что он – самый важный человек на этой земле, желание быть с ним каждую секунду, слушая его глупые шутки, болтая с ним целыми днями, держа его за… за такую же глупую руку, держа его в своих объятиях, целуя его, а потом прожить вместе всю жизнь, проходя через всё бок о бок, каждое утро просыпаясь с ним в одной постели, всё это не… не значит…       Ничего не изменилось – он продолжал смотреть на неё этим ласковым, добрым взглядом, слушая каждое из тупых слов, соскальзывающих с её языка. Не сказал ни слова – в этом, впрочем, не было нужды. – Не значит… – она шмыгнула носом, чувствуя подкатившие к горлу слёзы. Секунду спустя одна из них медленно стекла ей по щеке. – Э…это… это не значит…       Его руки успокаивающе сжали её, словно удерживали на плаву, и сердце её готово было разорваться. – Нет… – всхлипнув, она пролила ещё несколько слезинок. – Нет… Я не могу… Не могу быть в него влюблена, Адриан! Я… Я не могу, это бессмыслица какая-то… – Почему? – прошептал он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону её ладони. – Потому что… Потому что даже не знаю, кто он такой! – задыхаясь, воскликнула она, осознавая, впрочем, что в словах её не было ничего осмысленного. – В плане… Я не так хорошо его знаю, как… не знаю так хорошо, как должна бы, другим людям известно в разы больше, чем мне, и… и… есть столько всего, чего я о нём не знаю! – И в чём проблема? – В...в чём? Много в чём! Я недостаточно… – Но ты всегда можешь это исправить. – заметил он, и что-то в ней разбилось вдребезги.       Все эти годы сражаясь с ним бок о бок, скрывая от него свою личность, она даже не думала о том, чтобы раскрыться, пока Бражник продолжает терроризировать город. Слишком рискованно, опасно – разве не это стало когда-то давным-давно причиной конца света как минимум в одной временной линии? Однако прошли годы, та временная линия осталась далеко позади, а сейчас она сидела на этом диване со слезами на глазах, болью в сердце и размышлениями о том, действительно ли безопаснее держать Нуара на расстоянии, чем вблизи. Никогда в жизни она не чувствовала себя настолько уязвимой, настолько подверженной акуматизации, и навряд ли ему было лучше – их дуэт трещал по швам.       В таком случае, не было ли это самое расстояние самой большой опасностью?       Ей хотелось знать его личность. Безумно хотелось. Хотелось знать, когда он уходит ни свет ни заря, познакомиться с его друзьями, встретиться с его отцом и вразумить. Знать, где он предпочитает покупать кофе и чем занимается в свободное время. Хотелось показать все свои дизайны, хорошие и плохие, представить его своим друзьям, рассказать ему о своём дне, впустить его в свой мир.       Хотелось, чтобы он оставался на её стороне в лучшие её дни, потому что ему всегда удавалось сделать их ещё ярче. Хотелось, чтобы был рядом и в худшие – он всегда знал, как её поддержать. Хотелось сопровождать его в его лучшие дни, ибо не было ничего заразительнее его улыбки, и ей хотелось видеть её как можно чаще. Хотелось быть с ним в худшие из его дней, потому что ради того, чтобы видеть его счастливым, она готова была пойти на всё. Хотелось, чтобы он был в пределах досягаемости: так, чтобы писать, звонить в любое время, врезаться в него на улицах, не ожидая патруля, ночи или чёртовой акумы.       Хотелось знать его имя. И хотелось, чтобы он знал её. – Уже всё равно слишком поздно, – пробормотала Маринетт меж всхлипами, раздавленная грузом душащей, ломающей, жестокой достаточно, чтобы убить, реальности. – Я… я всё испортила. Уже… уже слишком поздно. – Ты в этом уверена? – прошептал Агрест, не убирая своих рук от её – его касание было единственным, что не давало ей упасть. – Я так… так сильно его ранила. – шмыгнула она носом. – Он… он открыл мне душу, а я сбежала. Сбежала, и, и… больше с… с ним не разговаривала, я не хочу окончательно всё испортить, так что не… – Маринетт, – перебил он тоном, вдруг обретшим некую жёсткость, – она непроизвольно вздрогнула. – Если не хочешь ничего испортить, тебе нужно с ним поговорить. – Но… – Избегать его – худшее из того, что ты можешь сделать, – помрачнев, вздохнул Адриан. От одного только его вида ей стало больно.       И весь оставшийся вечер, даже когда Аля с Нино вернулись из ресторана и всей компанией они продолжили своё времяпрепровождение, у неё не получалось думать ни о чём, кроме его слов.       Ей нужно было поговорить с Котом Нуаром.       Неважно, простит ли он её – она поймёт, если нет. Ей просто нужно было с ним поговорить, объяснить, как ей жаль, и всё в порядке, если он никогда не полюбит её снова. Всё в порядке, пока он продолжает хоть как-то находиться в её жизни, пока она окончательно его не потеряла. Он был ей нужен.       Потому что она была так в него влюблена.       И той ночью, когда Адриан обнял её на прощание и, пожелав удачи, ушёл с Нино, первым же делом она отправилась в тот проклятый номер, отчаянно надеясь, что Кот по-прежнему был там, как всегда, что ничего не изменилось.       И, приземлившись на ковёр в кромешной тьме, окликнув его, но не получив ответа, ощупав простыни и не обнаружив на них ничего, кроме пустоты, она не нашла решения лучше, чем упасть на матрас, свернуться калачиком и рыдать, пока не заснёт.