2. Вначале был взрыв

       [ Вашингтон, Белый дом ] Барнс торопливо поправил чёрный галстук — проклятая удавка начала душить его с первых минут, как он прибыл на собрание. Он всё-таки больше солдат, чем политик, и болтовня в костюмах с серьёзным видом ему никогда не давалась так же легко, как решение вопросов с помощью физической силы. Оттого он был даже рад, когда его выперли из конгресса. Казалось бы, пятно на репутации — да только его собственная запятнана настолько, что факт отставки попросту затерялся на чёрном полотне нелицеприятного прошлого. Однако, причина, по которой воздух в помещении стал плотнее и теперь медленно сдавливал трахею незримой рукой, скорее всего, крылась не в том, что Баки вынужденно вернулся в неподходящую ему среду, а в том, что это было единственным шансом встретиться и поговорить с Уилсоном. Напоминая себе дышать через нос, Зимний выискивал среди собравшихся вчерашнего друга, который перестал отвечать на звонки и очевидно игнорировал его. Остальные крещённые правительством Мстители ожидали отмашки в автомобиле через дорогу. Сэму удивительным образом удалось прекрасно смешаться с окружением: в нарядном костюмчике по фигуре и с вежливой улыбкой он действительно мимолётно напомнил Барнсу Стива. Баки уж не знал, каких внутренних усилий Сэму стоил этот фасад истинного американского символа патриотизма, но со стороны всё выглядело более, чем убедительно. Что-то в двух хранителях щита было. Что-то, чего никогда не было ни в Баки Барнсе, ни в Джоне Уокере. Вспышки камер и щелчки затворов раздражали восприятие, как жужжащая над ухом пчела. Пресса, допущенная на заседание, скрупулёзно фиксировала каждое сказанное слово. На повестке дня: новый президент США, Джонатан Блейк, при участии Всемирного Совета по восстановлению, собирает консилиум с главами нескольких европейских государств, на чьих территориях Разрушители Флагов активны так же, как в штатах. Всемирный Совет выдвигает предложение рассмотреть проект о восстановлении границ повторно — в целях ограничения свободы действий Разрушителей Флагов. Однако, глава ЦРУ, Валентина де Фонтейн, уверяет, что управление, вместе с Мстителями, скоро решит проблему террористической организации раз и навсегда. — Мстители – официальное правительственное подразделение, состоящее из людей со сверхспособностями, служащее на благо не только нашей страны, но и всего мира, — заявляет де Фонтейн, — Наконец-то, у нас есть герои, которым мы можем доверять. Мы можем не бояться, что эти герои, призванные защищать нас, выйдут из-под контроля и пойдут против нас. И Капитан Америка, если хочет, разумеется, может присоединиться к составу Мстителей. Она улыбается, и десятки камер фиксируют её непоколебимую уверенность, пока Сэм Уилсон смыкает челюсти с такой силой, что желваки ходят ходуном.

***

— С каких пор ты посещаешь подобные мероприятия? — Баки дождался окончания заседания и выбрал удобный момент, чтобы выловить Сэма. — А ты? — Уилсон сложил руки на груди. Он вышел подышать свежим воздухом, но вместо успокоения нашёл дополнительную причину расстройств: человек, с которым они сражались бок о бок не только с общим врагом, но и с несправедливостью, теперь пошёл против него и не желает прислушаться к здравому смыслу. — С тех пор, как меня выбрали конгрессменом, — Баки механически повторил действие Сэма, принимая закрытую позу со сложенными на груди руками, и пожал плечами, — Привычка так и осталась, — он невесело усмехнулся. Пытался пошутить, но, похоже, шутка не нашла отклика, — Ты не отвечал на звонки. — Мне было некогда, — Сэм ответил спокойно, без видимого сожаления. — Нам надо поговорить, — Барнс решил больше не растягивать неудавшуюся светскую беседу. Сразу после этого случилось то, что обычно называют "у меня плохое предчувствие". Бронированный автомобиль президента Латвии толкнули с такой силой, что он пробороздил покрышками по асфальту несколько десятков метров и врезался в стену здания. Баки и Сэм рванули к машине, чтобы вытащить тех, кто был внутри. Двери заблокировало. — Уйди, не мешай, — Уилсон грубо пихнул Баки в плечо и вцепился в дверную ручку, потянув её на себя. — У тебя нет сыворотки, как ты собрался её открыть? — сквозь зубы прошипел Барнс, изо всех сил стараясь выломать заклинивший механизм. Тот не поддавался, и в ход пошёл вибраниумный протез — кулаком Баки принялся молотить пуленепробиваемое стекло. — Это моя работа. — Ну, теперь моя, — отозвался Барнс и ударил ещё раз. По стеклу пошла тонкая паутина трещин. — Разойдись, детишки! — Шостаков прогремел над ними раскатом грома, растолкал обоих и выворотил дверцу из корпуса, — Ха! Красный Страж здесь! Президента выволокли из салона его телохранители, уводя прочь от стремительно развивающегося конфликта. Выломанная дверца с лязгом упала на асфальт. Стоило Алексею возрадоваться маленькой победе, как его придавило вторым автомобилем, аккурат к тому, который он только что вскрыл. Зимний с Кэпом успели увернуться, рассредоточившись по разные стороны. К троице шёл здоровенный мужик в чёрной хоккейной маске, поверх которой алым пятном горел отпечаток ладони. Мужик был не один, его сопровождало с два десятка солдат габаритами поменьше — они рванули следом за президентом, пока здоровяк направлялся на расправу с героями. Широкоплечий, объёмный, он шумно дышал в прочный пластик маски, намереваясь сначала переломать именитых героев, а после завершить начатую миссию — ликвидировать президента Латвии. Когда он подошёл ближе, стало ясно, что ростом он даже выше Алексея. — Капитан Америка! — взревел Шостаков, отодвигая от себя сплющенный автомобиль. Стеклянное крошево оросило его красный костюм и посыпалось под ноги, — Наша битва могла бы быть легендарной! Хотя ты, конечно, не тот Капитан Америка… Но, в принципе, тоже сойдёт… — Защищай президента, — игнорируя бородатого, Сэм скомандовал Торресу в наушник. Тот принял приказ и незамедлительно приступил к исполнению. — Нет необходимости! — Алексей поравнялся с Барнсом и Уилсоном, — Моя дочь уже там, она разберётся!

***

Тонкая струйка слюны вперемешку с кровью стекла с губы на асфальт. Елена, открыв рот и засипев, жадно выхватила пару глотков кислорода, следом перекатилась в сторону, уворачиваясь от нового удара, и только после этого вскочила на ноги. Земля под подошвами качнулась, вынуждая сделать неровный шаг вперёд, чтобы удержать равновесие. Белова бросила короткий взгляд за спину: Эйва и Джон расчищали путь ко входу в Белый дом латвийскому президенту. Хорошая новость — он ещё жив и даже бегает. Плохая новость — он всё ещё снаружи. Вдова уклонилась от летящего в челюсть кулака, нырнула под руку бьющего, схватила его за предплечье и дёрнула до хруста, ботинком уперевшись в чужие рёбра. Это его, впрочем, не остановило — он будто вообще не чувствовал боли и продолжал нападение, не снижая градуса агрессии. Удар. Другой, третий. Под чёрной балаклавой не видно лица — неясно, стиснул ли оппонент зубы от злости, хлещет ли из носа бордовая жидкость. Страшно ли ему? Больно ли ему? Елена блокирует выпад, бьёт прицельно в шею, отнимая дыхание и сбивая противника с толку хотя бы на несколько драгоценных секунд. Это даёт ей манёвр, чтобы без фатальных последствий схлестнуться со вторым нападающим. Длинный шокер кусает высоковольтным треском даже через плотную ткань тактического костюма. Безликий солдат вздрагивает от тока, пронзившего тело, но вместо того, чтобы отключиться и рухнуть, лишь ненадолго замедляется, а потом снова рвётся в бой. Белова отскакивает назад, выбрасывает шокер перед собой для повторной процедуры, но оружие перехватывает первый, отдышавшийся за это время. Без ощутимого ущерба он намертво вцепляется в бьющий разрядом наконечник и выворачивает руку Елены так, что ей приходится выпустить рукоять. Второй атакующий забирает внимание на себя, из-за чего первый успевает перехватить Вдову со спины и приставить шокер к её шее. Правда, вместо летального разряда противник принимается просто душить Белову чёртовой палкой. Силясь вывернуться из захвата, Елена хватается за рукоять, пружинисто пиная второго атакующего. Оттолкнувшись, она заваливается на землю вместе с захватчиком. Пока они вдвоём копошились на асфальте, пока Белова выкручивала вольтаж до подходящего значения, чтобы, наконец, избавиться от соперника, она, безусловно, заметила, что второй прекратил нападение. В драке только и успевай — фокусироваться на непосредственном оппоненте, времени обдумать, что, как и почему, попросту нет. Лишь когда Вдова покончила с навязчивым солдатом — у которого, на минуточку, всё это время была сломана рука — она обратила внимание, что второй смирно стоит на месте, а рядом с ним — девушка. В противовес его полностью чёрной укреплённой тактической униформе — её светло-серый, почти белый костюм, кроем напоминающий комбинезон лётчика, только не цельный, а поделённый на брюки и куртку. Внешне она совсем не похожа на участницу Разрушителей Флагов. Держа ладонь на загривке бойца, незнакомка шепнула ему что-то на ухо, и мужчина свалился замертво. — Привет! — она лучезарно улыбнулась Беловой, словно обрадовалась увидеть старую подругу, — Я Эш. К моменту окончания стычки латвийского президента надёжно спрятали в стенах Белого дома, подоспело армейское подкрепление, а вражеские солдаты неполным составом лежали на земле. Уцелевшие пытались унести ноги, но с оцеплённого военными участка уже было так просто не сбежать. Грохот выстрелов и хруст металла стих, поднятая напряжённым боем пыль осела на искорёженных машинах. Один из автомобилей, подорванный миной, горел, устремляя в небосвод чёрный столб дыма. Огромный мужик, что в самом начале швырнул президентский внедорожник, лежал прямо посреди площадки Национальной Аллеи поверженный, с головы до ног изрешечённый крупнокалиберными пулями. По вздыбленным кускам асфальтового покрытия понятно: схватка здесь была особо ожесточённой. Подошедшая к центру происшествия Елена взглядом выцепила в толпе Алексея и едва заметно выдохнула с облегчением. Кровь с рассечённой губы стекла в бороду и засохла — засранец задал Шостакову знатную трёпку, но Красного Стража так просто не сломить. — Нам нужны эти пленные, — Сэм окинул собравшихся серьёзным взглядом. — Чё? Воу, погоди, — от возмущения у Елены аж брови поползли вверх, — Их увозят в тюрьму, можешь потом приехать навестить их. — На это нет времени, — оргызнулся Уилсон, — Нам нужно поговорить с ними сейчас. — Ага, ну, извини, сейчас они заняты. — Вы не понимаете… — Похоже, это ты не понимаешь, — вмешался Барнс, — Мы сделали свою работу, дальше дело правительства, что с ними делать. — Уж кому, как не тебе, знать, что правительство не всегда принимает верные решения, — Сэм повысил голос, но тут же умолк. Он перешёл черту и осознал это сразу, однако извиниться сейчас не нашёл в себе сил. Баки проглотил болезненный ком в горле, сердито промолчав. Меньше всего ему сейчас нужно было напоминание о прошлом. — Ладно, парни, считаю, сейчас хороший момент сказать вам, что вы оба ведёте себя как идиоты, — Елена вскинула ладони, на которых кружевом отпечатались ссадины после падения, — Мы ведь все на одной стороне, так? — Мы на одной стороне, — немного помолчав, согласился Сэм, — Но Стив отдал мне щит не для того, чтобы Мстителем звался любой преступник, — он бросил небрежный взгляд в сторону Уокера. — Грубо, — прокомментировала Эйва. — Я тоже бывший преступник, — тихо проговорил Баки, — Так и что? Теперь, получив официальное признание, ты ставишь крест на том, за что мы вместе сражались? Уилсон сморгнул удивление. Он отказывался поверить, что Барнс всерьёз защищает того, кто окропил кровью щит Роджерса. И если гипноз Гидры можно было понять и оправдать, то Джон Уокер действовал абсолютно по своей воле. — Мы все не идеальны, но это не значит, что никто из нас не хочет всё исправить, — вступилась Белова, — Да, мы наделали ошибок. Мно-ого дерьма, — она взмахнула рукой, метафорически обводя необъятный груз неверных решений, которые принимал каждый из них. — О, брось, мы все знаем, кто вами руководит, — тон Уилсона снова взлетел выше положенного. Его так и переполнял праведный гнев, и он отчаянно желал быть услышанным, — Под этим управлением и с такими союзниками ты хочешь всё исправить? — Мы делаем что можем! — не выдержав, Белова тоже заговорила громче. Тон Кэпа ей совсем не нравился, пусть она и понимала, что отчасти он прав. — Вы делаете что можете, а я пытаюсь делать то, что правильно, — Сэм попытался поставить точку, но вызвал только больше недовольных комментариев в свой адрес. Наблюдая за нелепой перепалкой, Эш всё больше чувствовала себя лишней. Это был не её конфликт, не её история, и уж точно не ей было открывать рот. Она и не пыталась. Отмалчивалась так же, как Уокер и Хоакин, решившие, что их слово не будет иметь вес. Эш отшатнулась. Ей вдруг стало невыносимо грустно смотреть за тем, как чьё-то совместное прошлое, очевидно, выстроенное с большим трудом, рушится, словно карточный домик. И всё из-за того, что ни одна сторона не хочет слышать другую. Сделав несколько пробных шагов, Эш поняла, что никто не обращает на неё никакого внимания, и это позволило ей беспрепятственно уйти подальше от ругающихся. Шагая вдоль пруда, она пыталась перенаправить фокус на окружающие звуки: шелест крон, ветер, облизывающий водную гладь, шоркающие по бетонной плитке собственные подошвы. Вдалеке слышались восклицания, взаимные обвинения, несогласие, явно ощутимое даже с такого расстояния. Эш старалась не думать об этом, убеждая себя, что они разберутся сами. Она в команде Кэпа совсем недавно, и делёжка статуса, который она до сих пор не считает причитающимся ей, — не её дело. Сознание потревожил тонкий звук, которого Эш не ожидала услышать, а потому не сразу поняла его природу. Листва одного из деревьев мяукала. Эш подошла ближе, задрала голову, обошла широкий ствол многолетнего дерева и, наконец, увидела источник мяуканья. — Бедолага, — тихо проговорила она крошечному пушистому комку, — Должно быть, испугался пальбы, и сам не заметил, как забрался сюда, ага? Встревоженно мечущийся по верхней ветке котёнок ответил протяжным жалобным пищанием. — Понимаю, я тоже боюсь высоты, — Эш осмотрелась по сторонам, убеждаясь, что она здесь одна, и прошептала, — Только никому не говори, это секрет. Представь себе супергероиню, которая боится высоты? Оценив свои возможности и желание помочь животному, Эш вскарабкалась на дерево. В иной день она рисковала бы получить крупный штраф за подобные выходки прямо перед Белым домом, но сегодня всем было фиолетово, если кто-то потопчет безукоризненно зелёную лужайку величайшей американской аллеи. Стоило котёнку оказаться в руках, он вцепился в куртку, даже через плотную ткань тонкими иголками коготков царапая по коже, стремясь пробраться на плечи. Морщась, Эш сползла с дерева и кое-как отодрала от себя меховое создание, чтобы переместить его с уровня шеи к груди. Она внимательно огляделась в поисках кого-то, кто напоминал бы потерявшего питомца человека: сокрушающуюся старушку, например, или плачущего ребёнка. Никто котёнка не искал. — Меня тоже никто не ищет, — с тоской проговорила Эш, возвращаясь к пруду. Теперь она вслушалась в размеренное мурлыканье животного, наконец-то ощутившего себя в безопасности после жуткого стресса. Рассматривая Монумент в конце аллеи, девушка перебирала пальцами по мягкой белой шёрстке и думала о том, что случилось с её родным городом. — Привет? — Блять, господи! — Эш подскочила на месте, ощутив, как сердце ушло в пятки и вернулось обратно, ударив по грудной клетке от неожиданности, — Зачем так подкрадываться? — Прости. Прости, — Боб вскинул ладони в мирном жесте и виновато улыбнулся, — Я не хотел тебя пугать. Я звал несколько раз, но ты не услышала… — Я… очень хотела отвлечься от происходящего, — Эш мотнула головой в сторону площадки, где оставила свою команду выяснять отношения, — Видимо, у меня хорошо получилось, — шустро переключив настроение, она смешливо наморщила нос. — Понимаю, — покивал Боб. Повисла короткая пауза. — Эй, я видел тебя, — Боб не выдержал молчания первым, но ничего сколько-то занятного на ум не пришло, и он озвучил первую подвернувшуюся мысль, — По телевизору. Ты же в команде Сэма Уилсона? — Чёрт, — сморщилась Эш, — Я-то надеялась остаться незамеченной объективами. Все эти геройские тёрки, знаешь, это не для меня. — А я думаю, что то, что вы делаете, это круто. Ты крутая… Вы. Вы крутые. — А-ага, — задумчиво протянула Эш, на секунду выпадая из разговора, — В смысле, спасибо! — она неловко усмехнулась, — Мы стараемся. Парни, конечно, вносят больший вклад, но я тоже пытаюсь не отставать. Не то, чтобы я делала что-то реально крутое… — она поджала губы, заставляя себя замолчать, пока не наговорила ещё больше ерунды. — А… что именно ты делаешь? — искренне поинтересовался Боб. — Ну, у меня что-то типа телепатии. Но для этого мне надо трогать людей… — Эш прикрыла веки, ощутив себя полной тупицей, — Это ужасно звучало, я знаю. — Да нет… — Боб тихонько посмеялся. Это правда звучало ужасно, но он не хотел её обидеть, — Я даже могу понять. Типа-телепатия. — Типа-телепатия, — кивнула Эш, — Видишь, одна рука у меня безопасная, — она качнула правой, облачённой в перчатку от локтя до кончиков пальцев, — Чтобы здороваться. А вторая, — она указала на левую, без перчатки, в которой держала котёнка, — Ну… Не совсем безопасная. — Это… — Боб прищурился, — Опасный котик? — Пф, нет, — хохотнула Эш, — Этого приятеля я нашла вон на том дереве… Или это подруга? — она озадаченно подняла котёнка и заглянула ему под хвост, — Едрить! Это подруга. Я нашла её на том дереве. У неё сегодня тоже день не задался. — М-да, — понимающе протянул Боб. — М-да, — в тон ему повторила Эш. Некоторое время они помолчали, глядя на своих друзей и коллег вдалеке. Истина в их споре явно не рождалась. — Кстати, я Боб, — спохватился Рейнольдс, — Привет. — Привет, — Эш улыбнулась ему так же широко и радушно, как минутами ранее она улыбалась Елене Беловой. — Привет, — на секунду обезоруженный, Боб нахмурился и тоже улыбнулся шире. — Привет… Ой, в смысле, я Эш! Приятно познакомиться. — Мне тоже, — Боб протянул девушке ладонь, не в силах снять с лица глупую улыбку. — Вот! — Эш охотно пожала протянутую, — Безопасная рука пригодилась, — она дурашливо хохотнула. — А "Эш" это твоё прозвище или сокращение имени? — И то, и другое. "Эш" это от "Эшли". А ещё вот, — она ткнула указательным на свои волосы, серые, как комок сигаретного пепла. — Многослойно… — Скажи?! — радостно воскликнула Эш. Ей безумно нравилась эта идея с тем, что её имя совпадает с геройским прозвищем, и всегда было приятно, когда кто-то мог оценить её остроумие. Уголки губ Рейнольдса вновь поползли вверх без видимых на то причин. Убедительная простота собеседницы, так и плещущая через край, позволила ненадолго забыть о неутешительном положении дел и собственном подавленном состоянии. Знакомство вышло таким неординарным и позитивным, что Боб забыл, зачем изначально подошёл к девушке. — Оу. Эм, мне пора, — прослушав в наушнике сообщение Сэма, Эш засобиралась последовать приказу Капитана вернуться к группе, — Рада была поболтать, — на прощание она подарила Бобу ещё одну добрую улыбку и зашагала прочь. Однако скоро развернулась обратно, — Слушай, ты ведь где-то живёшь? Вопрос поставил Рейнольдса в тупик, так что он не сразу нашёлся с ответом и успел только открыть рот. — Я имею в виду, что я сейчас кантуюсь у ребят, — Эш не дала ему вставить слова, но по виду поняла, что да, он точно где-то живёт, — Без постоянного места. Не знаю даже, куда мне девать кошку. Не хочешь, ну, себе её взять? Не оставлять же её на улице, да? Или кому-то, может, отдашь? Только в хорошие руки, — она тараторила, всё больше сбивая Боба с толку. — У меня хорошие руки, — он выбрал ответ на случайную фразу из всего калейдоскопа, — То есть, я могу её забрать… — Класс! — Эш прямо-таки просияла. Наверное, Бобу несказанно повезло, что она не умела сиять по-настоящему, иначе сейчас он имел бы все шансы ослепнуть. — Говорят, животные – хорошая эмоциональная поддержка. Мне пригодится, — Рейнольдс потянулся забрать котёнка, которого Эш старалась отцепить от себя. Белый с чёрными лапками комок шерсти упорно хватался цепкими коготками за ворот, на котором уже пригрелся. Эш поёжилась от холода, забравшегося под куртку, что показалось ей странным, ведь до этого мгновения осень радовала мягкой погодой. За ресницы зацепилось что-то почти невесомое, Эш подняла голову к небу: свод, затянутый тяжёлыми серыми тучами, ронял вниз белые хлопья. Раскрытой ладонью Эш поймала один белый комочек, но кожа не ощутила прохлады в месте соприкосновения. Эш провела пальцами по ладони — за подушечкой растянулся короткий блёклый серый след. Это не снег. Это пепел. Она обернулась и обнаружила себя стоящей в тесном переулке. Под подошвой чавкнула слякоть, в нос ударил запах гари, тянущийся по ветру. Осознание проткнуло разум спицей: Эш знает, что это за день. Двое суток назад на соседней улице взорвали завод. Он горел четырнадцать часов, а потом долго тлел, застилая всё вокруг белёсой пеленой. Этот день Эш сохранила в памяти, погребла под неподъёмной толщей пепла, и думала, что, если закопать воспоминание достаточно глубоко, оно больше не ранит её. Но сейчас ей показалось, что, в действительности, этот день никогда её не отпустит. Рядом с Эш, в тени кирпичной стены пряталась девочка лет девяти. Пепельные хлопья оседали в её русых волосах, пока она, дрожа, притаилась за широким мусорным контейнером. В то время даже помойки были пусты. Голод вылизал подчистую всё, что могло сгодиться в пищу, даже если оно было выброшено гнить. Голод отпечатался и на лице девочки: щёки провалились, вычерчивая острые скулы, старая синтепоновая куртка болталась на тощем теле, как на вешалке. Когда-то давно Эш знала эту девочку, но потом забыла о ней. Просто захотела забыть. Девочка шмыгнула носом, когда, наконец, завидела вдалеке знакомую фигуру, а стоило фигуре приблизиться, тихо позвала по имени: "Илай." Илай был кузеном Эш, старше на несколько лет и заметно выше ростом. Они росли по соседству и дружили с пелёнок, хотя Эш затруднилась бы откопать в себе настоящие сестринские чувства, ту самую родственную связь, которую ничто не могло бы разрушить. Тем не менее, примечательно в Илае было то, что после гибели родителей Эш он не обязан был заботиться о ней — и всё же, стал. В то время по собственной воле взять на себя обузу в виде хрупкого ребёнка было настоящим сумасшествием, и, видимо, Илай был достаточно чокнутым, чтобы не бросить Эш одну. Во многом, она выжила именно благодаря ему: он учил её добывать пропитание и правильно прятаться, даже пытался научить драться, хотя Эш наотрез отказывалась принимать концепцию насилия. Мальчишка подбежал, поправляя на плече котомку, в которой гремели консервные банки. Две, а если ему сегодня очень повезло, то три. Он торопился увести девочку с улицы, но не успел: преследователи настигли его. Такие же мальчишки, не больше тринадцати лет, трое. Илай велел сестре спрятаться, а сам вступил в схватку, защищая то, ради чего они все здесь и оказались. Бой был неравным — у одного и пацанов из-под рукава блеснул нож, а в следующее мгновение лезвие уже провернулось в животе Илая. Эш была готова поклясться, что слышала, как клинок распорол рубашку и проткнул мягкие ткани. Девочка, прячущаяся за мусорным контейнером, вздрогнула, когда брат рухнул на землю. Нападающие двинулись в её сторону, она испуганно попятилась и вжалась в грязный кирпич стены. Но мальчишкам было плевать на ребёнка, они лишь забрали мешок с консервами и убежали прочь, оставляя девочку плакать над умирающим братом, не имея никакой возможности помочь ему. В тот день, через двое суток после взрыва завода, трое детей отняли жизнь четвёртого ради еды. Глядя на перепуганную девочку, Эш с трудом проглотила вставший в горле ком. Взгляд серых покрылся блестящей глазурью слёз, губы дрогнули. Бедная маленькая сирота из страны, которой больше не существует, — её хотелось обнять и пообещать, что, несмотря на весь пережитый ужас, она выкарабкается, вырастет, и у неё всё будет хорошо. Эшли дёрнулась, чтобы так и поступить. Но вместо пепельного переулка снова оказалась на аллее в Вашингтоне. Она вновь стояла напротив её нового знакомого, Боба. Он держал в руках белого с чёрными лапками котёнка, а она, Эш, касалась его руки своей. Левой, без перчатки. Медленно, ломаными линиями она подняла стеклянный от слёз взгляд: сначала от рук к груди собеседника, потом к шее, подбородку, и вот, посмотрела в глаза. — Мне жаль, — тихо проговорил Боб. Просил ли он прощения за ненамеренно причинённую боль или сожалел о том, через что прошла Эш, — не так важно. В его карих она не увидела испуга, осуждения или жалости, какой заслуживают брошенные котята, но никак не люди. Только искреннее сочувствие. Эш выдохнула. С тех пор утекло так много времени, и она сменила несколько стран, имён и паспортов, успешно притворяясь той, кем не является. А сейчас, наверное, впервые с того самого дня из её воспоминаний кто-то посмотрел на неё и по правде увидел. Её настоящую, а не выдуманную Эшли Кайл, которая никогда не унывала и всем нравилась. Она ощутила одновременно облегчение и страшную уязвимость, но обсудить это сейчас или хотя бы обдумать не представлялось возможным. — Ничего, — Эш медленно убрала руку и мысленно сгребла в кулак свои силы, чтобы выдать самую фальшивую из всех её улыбок. Что бы там ни было, Бобу, похоже, действительно жаль, а прошлое уже не изменить. Нет никакого смысла нагружать его лишним чувством вины. Эш сморгнула свинцовый осадок от воспоминания, усилием воли возвращая себя в реальность. Улыбка стала мягче и естественнее. — Увидимся.