Пролог

Всё началось с тишины. Не с боли, хотя она пришла чуть позже: острая и предательская. Не с криков, хотя ими будут наполнены следующие три дня. А с той самой, звенящей тишины, что наступает за секунду до катастрофы. Я помню, как стояла на краю старого пирса в Петроваце, смотрела на воду цвета расплавленного аквамарина и думала, что это и есть счастье. Оно пахло кипарисом, солью и жарким солнцем, впитавшимся в камень. Я жмурилась, подставив лицо ветру, который трепал мои золотистые волосы и обещал, что в пятнадцать лет жизнь только начинается. Я бесцельно болтала и смеялась со своей двоюродной сестрой – Софой. И казалось, что моя душа наполнялась новой жизнью, расцветая ветвями вишни. Это было три дня назад. Теперь этой жизни остались часы. А может, и минуты. Они говорят, что ад – это огонь и смола. Они вам нагло лгут. Настоящий ад стерилен, он пахнет хлоркой и страхом. Он выкрашен в блекло-зелёный цвет больничной палаты, где ты в плену у собственного тела. Ад – это когда тебе пятнадцать, ты вся в планах и мечтах о завтра, а это “завтра” у тебя отбирают. Методично. Без злобы. По-бюрократически аккуратно. Меня зовут Наташа. И если вы читаете это, значит, я не смогла рассказать свою историю сама, как бы банально не звучало. Значит, эти три дня в аду стали моими последними. Я не умру от своего абсурдного диагноза. Это слишком просто. Я умру от равнодушия, написанного в чьих-то отчетах, которые жадно прятали от меня и моей родни. От возраста, который на год меньше нужной цифры в графе. От расстояния между Москвой и Подгорицей, которое для моей мамы было всего лишь парой часов полёта, а для меня стало пропастью, которую невозможно преодолеть. Я бы всё отдала за тот самый кристально чистый воздух, за тот самый ветер с моря. За один день в родной Москве, где я бы гуляла со своими подружками или пошла бы с мамой в кино, а может с папой на велосипедах по заученному маршруту. Но вместо этого я дышу тишиной. Предсмертной. Туго натянутой, как струна, на которой вот-вот сорвутся последние, самые важные ноты Это не страшилка на ночь, не байка бабушки в деревне. Это мой голос из темноты, который никто не услышал. И если вы боитесь, просто помните: вам всего лишь страшно, а мне – уже не больно.