1 глава. "Аквамарин"

Воздух был густым и тёплым, как только что выстиранное бельё. Солнце, уставшее за день раскалять камни, уже спряталось за горным хребтом, но его жар всё ещё висел в узких улочках Бара, прилипая к коже липким слоем. В этом был свой кайф — идти по старому, заученному как молитва маршруту, чувствуя, как вечерняя прохлада медленно, сантиметр за сантиметром, отвоевывает пространство у дневного зноя. Я шла чуть впереди, касаясь пальцами шершавой поверхности каменной стены. Мы с Соней были одеты почти одинаково — потертые шорты и просторные футболки, ставшие за время отпуска второй кожей. Идеальная униформа для ничего-не-делания. — Я возьму клубничный, — объявила Соня, обмахиваясь ладонью. — Нет, ванильный. Хотя… клубничный. — Ты это решаешь уже пятую минуту, — усмехнулась я, сворачивая за угол. — Он тебя и так помнит, как девушку, которая всегда меняет решение у стойки. Наш маршрут был ритуалом: от дома по этой самой каменной улочке, мимо зазывал из ресторанов с запахом жареных кальмаров, прямо к стеклянной двери их кофейни. «У Стефана», — как мы его прозвали. Стефан был их маленьким летним открытием. Симпатичный, улыбчивый, с темными завитками волос, падающими на лоб. Он работал бариста и готовил самые лучшие в мире, на их взгляд, молочные коктейли. А главное — он терпеливо и с энтузиазмом говорил с нами на ломаном английском, смеясь над своими ошибками и поправляя их акцент. Уже впереди, в конце улицы, зажегся знакомый неоновый знак. Я ускорила шаг, предвкушая холодную сладость милкшейка и простую, приятную болтовню. Еще один такой же безмятежный вечер в череде бесконечного, счастливого лета. Дверь кофейни с легким звонком отворилась, обдав нас спасительной волной кондиционированного воздуха. И он был там. За стойкой, в своем фирменном черном фартуке, с полотенцем через плечо. Увидев нас, он широко улыбнулся. — Hello, Moscow! — его голос был таким же тёплым, как этот вечер. — As usual? — She doesn’t know yet, — фыркнула я, кивая на сестру. — She is in the process of great choosing. Соня толкнула меня локтем в бок, но тоже рассмеялась. Она облокотилась о стойку и начала свое традиционное «А может быть...?», обращаясь к Стефану. Он слушал ее, кивал с абсолютно серьезным видом, как будто решался вопрос мировой важности, а не выбор между сиропом и топпингом. Я пристроилась на высоком барном стуле, положила подбородок на ладони. Мне нравилось наблюдать за этим ритуалом. Нравилось, как солнечные зайчики, оставшиеся от заката, играли в медной кофеварке. Как пахло молотым кофе и ванилью. Как Стефан ловко орудует блендером, напевая что-то под нос, а его глаза смеются, когда он ловит мой взгляд. — For you— он с легким стуком поставил передо мной высокий запотевший стакан с ванильным милкшейком и соломинкой. — The most sweatiest in world! Я сделала первый глоток. Холодная, сладкая нежность разлилась по горлу, отгоняя последние остатки дневного зноя. — Идеально, — выдохнула я с наслаждением. Соня, наконец, сдалась и заказала шоколадный с фисташкой – он, к слову, был тут самый красивый на вид. Мы устроились у столика у окна, наблюдая, как улица погружается в мягкие сумерки. Зажигались первые фонари, отбрасывая на старую каменную брусчатку длинные, танцующие тени. Мы болтали о пустяках, строили планы на завтра — может, поехать в тот старый город в горах, о котором читали в путеводителе. Стефан, протирая бокалы, иногда вставлял в наш разговор пару фраз или рассказывал о своих двух кошках, взамен получая комментарии моей сестры-кошатницы, и его смех сливался с нашим. В этот момент всё было на своих местах. Мир состоял из вкуса холодного коктейля, смеха сестры и теплого света кофейни, который казался самым уютным местом на всей земле. И другого мира мне сейчас не хотелось. Мы допили свои милкшейки до дна, оставив на стенках стаканов лишь сладкие разводы, и вышли обратно на теплый воздух. Сумерки сгустились, окрасив небо в бархатистый синий цвет, в котором уже затеплилась первая, самая смелая звезда. — А пойдем на пирс? — предложила Соня, и вопрос этот был чистой формальностью. Мы и так шли туда. Наш пирс был не большим и шумным, куда стекались все туристы, а маленьким и камерным, с крошечным, игрушечным маяком на самом конце. Камни под ногами были теплыми, а с каждой стороны нас обнимал прохладный, соленый бриз. Пахло морем — свежо, резко и по-хорошему дико. Это был наш секрет, наше место. Мы пристроились на краю, свесив ноги над темной, уже почти черной водой, в которой отражались огни города и тот самый маяк. Я достала телефон и сделала несколько снимков: Соня, смеющаяся, с развевающимися на ветру волосами на фоне залива, та самая одинокая звезда над маяком, наши босые ноги на фоне темной воды. — Скинешь? — спросила Соня, прислонившись головой к моему плечу. — Конечно. Мы просто сидели, болтали о чем-то своем, о девичьем. О том, как Стефан сегодня сказал что-то смешное, о новой песне, которую мы выучили, посплетничали про всю нашу родню, смеясь до упаду со всяких общих забавных воспоминаний и ассоциаций. Домой надо было через час, а может, даже чуть позже, если мы скажем, что зашли за мороженым. Впереди была целая вечность — еще куча таких же теплых, беззаботных вечеров. Я закрыла глаза, вдыхая полной грудью этот воздух, впитывая каждый звук — плеск воды, далекий смех, шепот сестры. В этот момент не существовало ни вчера, ни завтра. Было только идеальное, растянувшееся во времени «сейчас». Посидев еще немного, мы лениво поднялись, отряхивая шорты от несуществующей пыли. Возвращаться было неохота, но мысль о прохладном душе и вкусном мороженом делала путь желанным. — А не зайти ли нам за чем-нибудь?.. — томно протянула Соня, остановившись у знакомого мини-маркета, из открытых дверей которого тянуло сладковатым холодком. — Ты читаешь мои мысли, только сказать хотела, — улыбнулась я. Мы, как заправские стратеги, выбрали два вида мороженого — шоколадное в вафельном стаканчике для нее и крем-брюле в сахарном рожке для меня, и прихватили пачку печенек про запас, на случай ночного киносеанса. А ещё мы взяли дешевый кошачий корм — просто рядом с этим магазинчиком всегда орудовала банда голодных котят, а мы заботливо их кормили. Дорога домой предстояла долгая — минут сорок неспешного шага в гору, в Шушань. Но мы никуда не торопились. Пакет со сладостями приятно похрустывал в моей руке, а первая ложка мореного, съеденная прямо на улице, казалась вкуснее всего на свете. Мы свернули с набережной и пошли вверх по извилистой улочке. С каждым шагом шум города оставался позади, а его место занимали цикады, оглушительно трещавшие в темноте. Воздух становился еще слаще — теперь в нем смешивался запах моря и цветущих деревьев. Мы прошли мимо старой железной дороги, рельсы которой тускло блестели в свете редких фонарей, уходя в темный туннель из зелени. Повсюду, на каменных заборах и под кустами, сидели местные кошки — упитанные, спокойные. Они равнодушно провожали нас глазами-фарами. А через какое-то время к нам присоединился рыжий пес с виляющим хвостом, прошедший с нами добрую сотню метров, как старый приятель, прежде чем свернуть к своему дому. Шли, болтая о всякой ерунде, доедая мороженое и любуясь огнями Бара, которые остались далеко внизу, превратившись в россыпь золотых бусинок. Подъем был крутым, дыхание сбивалось, но внутри была лишь приятная усталость и чувство полного, безоговорочного счастья. Калитка с легким скрипом закрылась за нами, отсекая внешний мир. Нас, как всегда, встречали двое: важный серый Ваня, сидевший на столбе забора как сфинкс, и трепетная трехцветная Моня, путавшаяся у ног. — Монька, здравствуй, красотка, — я присела, позволяя кошке тут же уткнуться мокрым носом в ладонь. Ее мурлыкание было похоже на тихий работающий моторчик. Краем глаза я видела, как Соня чешет за ухом Ваню, а он блаженно щурится, всем видом показывая, что оказывает нам великую милость. — Ребят, вы голодные? — спросила Соня, а кошки, словно понимая, тут же бросились к двери, изящно извиваясь вокруг наших ног. Тетя Надя, конечно, запрещала пускать их в дом. Но ее сейчас не было, а в их умоляющих глазах читалась настоящая драма. Мы пошли на попятную. — Только тихо и быстро, — прошептала я, как заговорщик, приоткрывая стеклянную дверь. Мы вынесли две миски с кормом на балкон, выходящий в сад. Ваня и Моня набросились на еду с благородным азартом. Воздух был напоен запахом нагретого за день бассейна и ночных цветов. Было так спокойно, что щемило сердце. — Ладно, я в душ, — объявила Соня, исчезая в глубине дома. Я пошла в свою ванную. Теплая вода смыла пот и дорожную пыль, принося блаженное облегчение. Я уже была в пижаме — старые, мягкие штаны и футболка, — и стояла перед зеркалом, нанося на лицо увлажняющий крем. Вода стекала с прядей волос, по коже разливалась прохлада, и все было совершенно, абсолютно нормально. Пока я не почувствовала. Это было знакомое ощущение. Тягучее, тупое, тревожное. Как будто изнутри кто-то медленно и безжалостно натягивает тетиву. Боль в низу живота. «Снова, — мелькнула мысль, — скоро эти дни. Наверное». Боль приходила такие последний месяц. Всегда ненадолго — минуту, от силы две. Всегда одна и та же, навязчивая, как эхо. Я списывала ее на ПМС, на акклиматизацию, на что угодно. И сейчас, глядя на свое отражение в зеркале — загорелое, умиротворенное лицо, — я снова сказала себе то же самое. Просто ПМС. Сейчас пройдет. Я глубоко вдохнула, выдохнула, ожидая, когда спазм отпустит. Как отпускал всегда. Но на этот раз где-то на задворках сознания, глубже, чем просто оправдания, шевельнулся крошечный, ледяной червячок страха. Перед самым сном мы, вздыхая, протянули тёте Наде наши телефоны. —Чтобы к семи утра были как огурчики! — строго сказала она, забирая драгоценные аппараты в свою спальню на втором этаже. Мы с покорным видом кивнули. Этот ритуал вошел в силу после того, как мы пару раз благополучно просидели до рассвета, а на утро были похожи на выжатые лимоны. Но мы были не лыком шиты. У нас был план. —У меня ноут заряжен, — шепотом сказала Соня, когда мы поднимались по лестнице на второй этаж. — И я стащила у мамы портативный вай-фай. Наша новая спальня была через стенку от комнаты тёти Нади— идеально для того, чтобы притворяться послушными, и идеально для того, чтобы тихо хулиганить. Мы устроились на большой кровати, открыли ноутбук и запустили игру. Сквозь стену доносился ровный гул телевизора — тётя смотрела свой сериал. Мы подавили смех, когда Соня в игре нелепо упала, и пошептались о том, как завтра снова пойдем к Стефану. Потом игры надоели, мы закрыли ноутбуки, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом цикад за окном. Я устроилась поудобнее, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Запах моря всё еще витал в воздухе, смешанный с ароматом цветущих кустов под окном. «Завтра, — подумала я, засыпая. — Завтра надо будет сходить поесть в любимый ресторан с морепродуктами». Это была моя последняя мысль перед сном. Последняя мысль девочки, которая ещё не знала, что её «завтра» не наступит. Что её ждёт не новый день, а первый из трёх дней ада. Я повернулась на бок, к окну, за которым сияли звёзды, и провалилась в сон, даже не подозревая, что просыпаюсь в кошмаре.