Часть 5. Грузоподъёмность

Уэнсдей проснулась от ощущения чужого дыхания. Тайлер уткнулся лбом в её плечо, прижимая её руку к своей груди. Она повернула голову. Он действительно спал. Глубоко, без движения. Даже ресницы не дрогнули. Осторожно она высвободилась и, глянув на часы, стала собираться. Утро было серым. Асфальт заволокла влажная дымка. Судя по образовавшимся лужам, ночью шёл дождь. Город как будто ещё не проснулся, в обозримом пространстве не было ни души. Только одинокий трактор прогрохотал вдали по главной улице. Уэнсдей закинула мешок на заднее сиденье, завела двигатель и направилась в сторону прачечной. Стиральные машины оглушительно монотонно гудели. Она загрузила вещи, и с мрачной сосредоточенностью принялась записывать всё произошедшее вчера: его дрожь, глубину дыхания, реакции на стимулы, собственные наблюдения. Писала быстро, отрывисто, боясь упустить любую мелочь. Несколько раз останавливалась, чтобы дописать в пометках гипотезы, которые стоило бы проверить позже. Погрузившись в работу, она не замечала, как летит время. Поэтому резкий сигнал окончания сушки заставил её вздрогнуть. А ведь она ещё собиралась заехать в супермаркет. Когда она вернулась с покупками к мотелю, на часах уже было десять минут первого. Её парковочное место заняла группа байкеров: шесть кожаных курток, шесть ревущих двигателей и ноль уважения к личному пространству. Один из них стартанул чуть ли не под колёса её машины, так что ей пришлось резко затормозить и нажать на гудок. Впрочем, разбираться с этим умником у неё не было времени. Уборщица уже заканчивала с соседним номером. — Пять минут, — бросила ей Уэнсдей. Та покачала головой и что-то недовольно пробормотала на своём языке. Но согласилась подождать. Уэнсдей распахнула дверь. И замерла. Он всё ещё спал. Лежал в той же позе, в которой она его оставила: на боку, лбом к вмятине на подушке, грудная клетка ритмично поднималась и опускалась. За окном проревел другой мотоцикл. Тайлер даже не шелохнулся. Она закрыла дверь с хлопком, от которого затряслась люстра. Никакой реакции. — Тайлер, проснись. Он дёрнулся и резко открыл глаза. Через десять минут, когда Тайлер наскоро почистил зубы, они бросили последние вещи в багажник, захлопнули крышку и замерли на секунду у капота — оба не торопились сесть в машину. Уэнсдей пристально всмотрелась в его лицо. — Ты понял, что произошло? — Я вырубился. — Тайлер поморщился от дневного света, вид у него был помятый. — Ты подчинился приказу, — уточнила Уэнсдей. — Что? Она наклонила голову. — Я сказала тебе: «Спи». И ты заснул. Сразу. Без переходного этапа, без ворочаний... Я вернулась почти к полудню, и ты не двигался. Он молчал. Щурился на солнечный свет. — Тебя не разбудил ни грохот двери, ни разговоры, ни эти парни, — она махнула рукой на байкеров. — Только мой голос. Когда я сказала: «Проснись». — Считаешь, мне надо меньше спать? — Считаю, мы столкнулись с реакцией, которая не вписывается в нормальные параметры сна. — Или я просто умею расслабляться, когда рядом кто-то... надёжный, — пробормотал он, уже заранее зная, что она не купится. — Ты не расслабился. Ты немедленно заснул, подчинившись приказу, — жёстко отрезала Уэнсдей. — Это разное. Он провёл рукой по лицу и обречённо выдохнул. — Да, вот так… Поздравляю с открытием. Удобно, да? Тайлер начал нервно чесать край футболки. Он не думал, что факт его безоговорочной подчиняемости раскроется так скоро. Думал, что у него ещё будет пара дней или даже недель в относительной свободе… Теперь остаётся только ждать, когда ей надоест держать лицо, и посыпятся приказы. Хозяева хайдов всегда приходили к этому рано или поздно, даже если по началу обещали что-то вроде: — Мы договаривались, что я буду тебя изучать, а не использовать в личных целях. И я не собираюсь нарушать обещание. За окном тянулись поля, разрезанные кривыми заборами, редкие дома с забитыми окнами, мёртвые магазины и заправки. Тайлер сидел, уставившись вперёд. Иногда взгляд цеплялся за выцветшие билборды с рекламой рехабов, казино и адвокатских контор. Всё для тех, кто уже проиграл. «ВЫХОД ЕСТЬ» «ТЫ САМ ВЫБИРАЕШЬ, КЕМ БЫТЬ» «НАЧНИ ЗАНОВА» Крупные буквы, которые проникали в сознание без твоего согласия. «ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО» У Тайлера свело скулы. Не будет. Не когда у тебя под кожей сидит тварь, жаждущая приказов и готовая сделать всё, лишь бы её погладили по головке. Он перевёл взгляд с дороги на руки Уэнсдей на руле. Он не ошибся тогда в переулке. В её голове действительно было спокойно. Леденяще спокойно. Но обещания… Он слишком хорошо знал, как легко они нарушаются, когда появляется возможность. И как быстро границы становятся условностью. Вспомнить хотя бы Вещь… Сопротивляться приказам было так же мучительно, как не слышать их вовсе. Он бросил взгляд на биение пульса у неё на шее. Попробуй. Попробуй зайти дальше, чем следует. Дай приказ, от которого мне захочется сдохнуть. Я выберу первый вариант. Перегрызу эту тонкую артерию и буду смотреть, как твоё ледяное спокойствие вытекает на асфальт вместе с ручьями алой крови. Он отвернулся к окну, натянув капюшон на глаза. От внезапно нахлынувшей злости во рту появился вкус меди. Проклятое шоссе. Грёбаные плакаты. Он натянул капюшон ещё сильнее, чтобы не видеть вообще ничего. Резкое торможение выдернуло его изнутри наружу. Машина остановилась. Тайлер моргнул, откинул капюшон и огляделся. Угнетающие рукотворные пейзажи остались позади. Вокруг была лишь выжженная солнцем каменистая равнина без намёка на присутствие человека. — Что происходит? — спросила Уэнсдей. — О чём ты? Она посмотрела прямо перед собой, не на него. — О том, что мне внезапно захотелось оторвать руль и забить им кого-нибудь до смерти. — А я тут причём? — При том, что у меня обычно не возникает таких желаний без причины. И, вот совпадение, позавчера у нас с тобой была установлена ментальная связь, благодаря которой мы чувствуем эмоции и намерения друг друга. — Такое бывает… Бывает, когда находишься слишком близко или… — он прочистил горло, — Могу пересесть назад, если хочешь. И нет, я не собираюсь тебя убивать. — Кого же тогда, если не меня? — Не твоё дело, — буркнул Тайлер, вышел из машины, хлопнув дверью, и закурил. Уэнсдей вышла следом и остановилась в паре шагов. Дистанция была выверенной. — Тебе надо побыть одному? Или… что? Вчера ты, наоборот, говорил, что нужен физический контакт, — она достала бутылку воды и сделала пару глотков, — Знаешь, это был довольно неприятный эффект, хоть и интересный с исследовательской точки зрения… Тайлер молчал. — Я не хочу всю оставшуюся дорогу ощущать внезапные приступы ярости. Что мы можем сделать? Побыть на расстоянии, наоборот, побыть вместе? Что? — Поверь, я тоже не хочу, чтобы ты лезла ко мне в голову, — Тайлер нервно стряхнул пепел и затянулся снова, — Превращение может помочь. Ему... хочется наружу. Хочется физической разрядки или что-то типа. Иначе эта ярость так и будет кипеть у меня в голове, а ты будешь её чувствовать. — Отлично. Здесь никого нет. Превращайся. Он напрягся всем телом. Он не любил это. Не выносил момента, когда кожа переставала быть кожей, когда кости вспоминали, что могут быть длиннее и тяжелее. Он ненавидел этого монстра — вытянутые конечности, искажённые пропорции, сам факт его существования. И не хотел, чтобы она видела его таким. Они вчера только поцеловались… И ему казалось, что она больше не захочет продолжить, если увидит в деталях это отродье... Но он чувствовал, чувствовал с того самого момента, когда её кровь потекла по его венам, что он хочет выйти наружу. И рано или поздно его всё равно пришлось бы выпустить. От сигареты остался только фильтр, он затушил его и бросил в расщелину между камней. — Ты уверена, что хочешь увидеть это сейчас? — спросил он, по-прежнему не глядя на неё. — Конечно. Это цель моей работы. — Тогда отдай ему каких-нибудь приказов. Он это любит. — Что-то конкретное? — Без разницы. Хоть палку ему брось. Как собаке. Он снял футболку и бросил на капот машины. Расстегнул пуговицу на джинсах и, прежде чем продолжить, взглянул на Уэнсдей. Она стояла и смотрела как всегда прямо, даже не подумав ради приличия отвернуться. Своё человеческое тело Тайлеру нравилось, и нравилось, как Уэнсдей на него смотрит. Он сбросил кроссовки и встал босыми ступнями на рыжую землю. Поверхность была шершавой и прохладной. Он перекатился с носков на пятки и обратно. Мелкие камни врезались в кожу, и от этого контакта по телу пробежала короткая приятная дрожь. Монстр внутри уже предвкушал свой выход. Он не торопился. Наслаждался взглядом Уэнсдей и нетерпением хайда. В конце концов после превращения, получив своё, хайд отстанет от него на какое-то время, и ему станет лучше ментально. Наконец он повернулся к ней уже полностью раздетый и позволил себе ненадолго задержать взгляд. Уэнсдей смотрела, не моргая. — Так красиво, что не можешь отвести взгляд? — усмехнулся он. — Не хочу пропустить момент превращения. Тайлер улыбнулся шире. — Тогда… может мне ещё потянуть время? Может, дождусь, когда на твоей бледной коже проступит румянец? — Не дождёшься. — Ладно, — он вздохнул, — Но я всегда готов повторить представление. Обращайся. — Непременно. Всё произошло очень быстро, но Уэнсдей следила за превращением так внимательно, что для неё это было будто в замедленной съёмке. Мышцы стали расти и уплотняться, кости с треском удлинялись, кожа натягивалась, глаза превратились в две огромные линзы, из пальцев проросли когти. Уэнсдей застыла, потрясённая масштабом, силой и чудовищной красотой. На секунду все теории, классификации и гипотезы вылетели из головы. Просто чистый, животный восторг перед грандиозным явлением природы. А затем заработал мозг. Палки поблизости не оказалось, зато было полно камней. — Принеси самый большой, какой найдёшь. В его лице ничего не изменилось, но в глазах будто мелькнул короткий, хищный отклик. Он развернул своё громадное тело и в несколько мощных прыжков скрылся за холмами. Через пару минут перед ней с глухим ударом лёг валун. Крупный, тяжёлый, но по тому, как хайд держался, было ясно, что это не предел. — Ещё. Вскоре перед ней лежала неровная шеренга камней, выстроенная от меньшего к большему. Последний валун он приволок по земле. Уэнсдей определила породу, замерила габариты и, сверясь со справочником, высчитала примерную массу. Получилось около шести тонн. Они провели ещё ряд экспериментов. Тайлер держал валуны над головой, бросал вдаль, поднимал разными руками. Уэнсдей всё тщательно конспектировала. На одном из расчётов она остановилась, нахмурилась и пересчитала ещё раз — результат не сходился с первым. Она молча зачеркнула строку и продолжила. Когда всё закончилось, и Тайлер превратился обратно, он рухнул на землю, раскинув руки. Дыхание было тяжёлым, как после долгого марафона. Он обмахивал лицо ладонями и смотрел в небо. — Он счастлив, — сказал он, выдохнув и закрыв глаза рукой от яркого солнца.