Часть 6. Цена обещания

      Они вошли в его каюту — тесную, пропахшую морем и старым деревом. Эрих молча жестом руки указал близнецам на его кровать, на которую они могли сесть. Сам он подошел к одному из ящиков и достал три небольших бутылька яблочного сидра, который когда-то очень давно они выпрашивали на пробу.       Сейчас же перед ним два возмужавших юных эльфа, в которых кипит горячая кровь, требующая приключений и новых впечатлений. Но… сейчас в них почему-то не виден тот запал, который он видел три с половиной года назад. Только усталость и тревога. Эрих отодвинул карты, освободив крошечный столик.       Тишина в каюте была не пустой, а густой, упругой, как будто воздух превратился в студень. Даже скрип дерева корпуса звучал приглушенно, поглощенный этим молчанием. Исари смотрела в стену, будто силясь разглядеть в текстуре дерева ответы на незаданные вопросы. Рейр теребил край плаща, и тихий шелест ткани резал слух, как крик.       Он протянул близнецами две бутылька, тихий звон стекла от слишком резкого движения рукой прозвучал неожиданно громко в давящей тишине.       Эрих понял, ждать, пока они заговорят первыми, — бесполезно. Надо начинать самому.       — Три с половиной года прошло с момента нашей последней встречи, хоть и последние полгода мы общались через О.К.О., но это не заменит живого общения, не так ли, птенчики? — проговорил Эрих, слишком громко и быстро, и тут же хлебнул эля, будто пытаясь смыть эту фальшь. Жидкость прохладной и освежающей волной скатилась по горлу, оставляя кисловато-терпкое послевкусие на языке.       В мыслях он продолжил: «О.К.О. передавало голос, но не передавало тени под глазами, не передавало дрожи в руках. Он не видел картину полностью, если вообще ее видел.»       — Я многое пропустил, но и многое повидал… Рейр, как ИИСВВ? Все еще так же плохо? — с усмешкой он обратил свой теплый взгляд на племянника.       Парень прекратил мучать плащ и принял оба бутылька, передавая второй Исари, а свой он открыл и сделал большой глоток. Рейр выдохнул и чуть приободрившись ответил:       — Все еще скука смертная! Еле сдал, — у него немного приподнялись уголки губ. — Не понимаю до сих пор почему это дисциплина, а не факультатив. Еще название такое пафосное — История искусств и символизма Власти и Влияния, тьфу. — Сделав вид, что сплюнул в сторону, забыв обо всех манерах, Рейр продолжил. — Вот зачем мне знать, что чей-то там предок изобразил на своём гербу розу назло своему соседу? И как это потом ему аукнулось? Будто я сейчас не вижу как работают эти игры с влиянием! Толи дело практикум по иллюзиям, аэтоматика или импровизация в конце концов! Вот это и понятно, и нравится, и сдал на отлично!       — Ты почти не изменился Рейр, — с улыбкой ответил Эрих. — А ты, Исари?       Она вздрогнула.       — Эм-м… Почти все на отлично. Кроме органики и алхимии. — Она попыталась улыбнуться, но получилась натянутая, быстро сбежавшая гримаса, больше похожая на судорогу. Руки в привычной неловкой манере, когда она нервничала, потянулись к шее, проводя ногтями по линии закрытых жабр. Она говорила о предметах, но все ее тело кричало о чем-то другом.       Эрих наблюдал за этим маленьким представлением отчаяния еще мгновение. Дети не просто устали. Они заражены тихим ужасом. Он решил сменить тактику. Кольцо вопросов нужно сужать.       Разговор не получится, если так пойдет и дальше.       — Ладно, — тихо сказал Эрих, отставляя свою бутылку. — Давайте о приятном. Как там ваша веселая компания? Виви еще все рисует пейзажи и божеств? А Вал… — Он намеренно сделал паузу, давая имени повиснуть в воздухе, и его взгляд скользнул между ними, фиксируя малейшую реакцию. — Он все еще носится со своей коллекцией ядовитых орхидей?       Реакция была мгновенной и убийственно красноречивой. Плечи Исари, только что обмякшие, резко втянулись, будто от удара под дых. Рейр не дёрнулся, а наоборот — замер, как зверь, учуявший запах хищника. Ткань плаща в его кулаке натянулась с тихим скрипучим звуком. Он прикусил губу так, что на ней выступила белая полоска от зубов.       Попал. И даже не в яблочко — прямо в зрачок.       Он медленно придвинул стул, сел на него верхом, облокотившись на спинку грудью, и, оперев правую руку сверху, поставил подбородок на кисть. Его поза демонстрировала обманчивую расслабленность, если бы не острый взгляд зеленых глаз, которые смотрели из-под лобья, пытаясь разрезать стену между ними.       — Птенцы… — Вдох, взгляд смягчился. — Вы же знаете, что я готов принять вас любыми и повернуть течение морей в другую сторону, если это необходимо ради вас? Что случилось между вами? Почему из-за этого вы просите меня отвести вас в город при военном лагере? Точно ведь не для прогулки и отдыха. У вас же было столько планов. — Эрих обратил свой взгляд к девушке. — У Исари увидеть заснеженные горы Русуберга, побывать в его столице Брагоне, побывать в лабиринтах, познакомится с людским фольклором и боевыми искусствами. — Он перевел взгляд юношу. — У Рейра побывать в Тукраустейне, узнать кузнечное дело и артефакторику у дварфов. Объясните вашему дяде, что случилось и я, вас выслушав, помогу советом или делом, тем что будет в моих силах и возможностях, а если нет, то я жилы надорву, но помогу. Я не могу помочь, не зная хотя бы крупиц информации о ситуации.       Неловкая минута молчания растянулась. Исари сначала просто замерла, потом ее плечи начали мелко-мелко дрожать — будто внутри нее вибрировала натянутая струна. Она сглотнула, и это было громко, как удар камня о металл. Потом — вдох, короткий, судорожный, будто она тонула и наконец вынырнула.       — Дядя, он… — голос сорвался. — Он все спланировал. Тогда, после моего дня рождения, когда мне исполнилось двадцать два года. Спустя неделю Вал заявил о своих намерениях, вызвав меня на дуэль, запустив первый этап помолвки. Ты же знаешь дядя, что я никогда не воспринимала еще нашу детскую помолвку с Валом в серьез? — Ее голос начал становится все выше, она сделала глоток эля, а глаза начали стекленеть от воспоминаний — Для меня он был почти как Рейр, но… младше и думала, что он относится ко мне также. Я не замечала никаких признаков или намеков, что это было не так! Это… это была моя ошибка. Я ошиблась по отношению к Валу, также как и тринадцать лет назад воспользовавшись неосознанно Голосом, и пустив это на самотек, до того как заметили родители…       — Ис, — вырвал ее из воспоминаний Рейр. — Не вини себя из-за голоса. Даже родители не ожидали, что в этом возрасте он у тебя пробудится.       — В любом случае я была слепа и я начала осознавать это с момента дуэли. Все начало складываться, как пазл, — продолжила надрывным голосом она.       — Что ты поняла Исари? Что случилось? — С нарастающим беспокойством спросил Эрих.       — Дуэль. Я ее проиграла.       — Что?! — Эрих оторвался от спинки стула, как будто его ударили током. — Как?!       — Я не знаю. Ты же знаешь дядя, что я одна из лучших на курсе! Вал всегда был в них середнячком и не любил их. Я была уверена в легкой победе! Но мое тело… — она посмотрела на свои ладони, — оно не слушалось. Как будто между мозгом и мышцами напихали вату и свинец. Я видела, как его клинок идет, знала, как парировать, но моя рука… двигалась сквозь патоку, с чудовищным опозданием. А в его глазах… не было удивления. Была уверенность. И после я неделями просыпалась с вопросом: это он что-то сделал… или я просто слаба? Экспертиза ничего не нашла. А Вал… еще в течении недели подготовки к дуэли кидал острые фразочки, высказывал сомнения в моей силе и уверенность в своей победе. — Она подняла опустошенные глаза на дядю. — Первый этап помолвки подтвержден, остался второй — приказ, он пришел вчера. Мать ничего не писала, и похоже и переубедить ее невозможно. Поэтому остался только один выход…       — Подожди, но до этого ты не высказывала отрицательного отношения к вашей помолвке. Что изменилось? То что ты заметила его чувства за столько лет? Разве это плохо? Или то что твой проигрыш возможно его вина? — прервал ее Эрих, не понимая, что-то не складывалось. Как будто видишь клочок карты с кладом, но остальной большей части карты нет. Вряд-ли это юношеский бунт на перекор родителям или на зло им. Голову начало покалывать, предвещая болезненную мигрень. Бессонная ночь никому не идет на пользу. Он помассировал пальцами переносицу и попросил:       — Давайте, четко и по существу.       — Да, Иса, ты немного забежала вперед. Выдохни. Попробуй начать сначала, я помогу и дополню деталями если потребуется, — промолвил Рейр, сжимая руку сестры.       — Хорошо, постараюсь. — девушка согласна кивнула и сделала глубокий вдох. — Если с самого начала, то… Все началось после того, как я использовала Голос, когда заботилась о Вале. Он постепенно шел на поправку, правда сильно привязался ко мне, беспокоился об моей здоровье на тренировках и шалостях. Это поведение, не казалось странным. Мама и жрец говорили, что все в пределах нормы. У него же погибли родители и я использовала свою способность. Что данная привязанность пройдет по мере взросления. Я… просто заботилась о нем, переживая за его состояние и постепенно начала воспринимать его как своего младшего братишку.       — Инцидент с Голосом произошел до нашей первой встрече с вами, дядя. — Решил внести ясность Рейр. — Вы уже видели результат его воздействия. С момента, как пришла новость и до Голоса, он заперся в своей комнате и никого не пускал, не ел, не спал, когда кто-то пытался ему помочь, Вал закатывал истерику. Его состояние было критическим, в него силой вливали лекари питательные зелья и снотворные, чтобы он хотя бы не умер от истощения. Способность Исари стала для него спасением, лекарством, но также и ядом, ка выяснилось позднее. Это стало одной из причин заключения детской помолвки родителями.       — Валериан встал постепенно на ноги, а после я отправилась в академию и увидела его только спустя два года. За это время я уже начала забывать о той договоренности. Мы редко общались после его прибытья в стены академии. — глаза Исари расфокусировались, погрузившись в воспоминания о далеком прошлом. — Он начал проявлять инициативу для общения со мной, когда я была пятом курсе, несмотря на то что я уже перешла на более старшие специализированные курсы. В то время мне было легко и весело. Ты помнишь же, дядя, о том времени?       Эрих медленно кивнул.       — Новая среда, учителя, дисциплины, персоны! Это было чудесное время. Я тогда в первый раз влюбилась и завела отношения, — губы Исари растянулись ностальгической улыбке и взгляд потеплел, тело расслабилось. — Конечно, эти отношения были недолгими, но закончились на приятной ноте. В следующих отношениях все шло на перекосяк: расставания почти на пустом месте, то что-то случалось с партнером, то замешан в каких-то сомнительных инцидентах. Я думала, что это просто мне так не везет и решила больше сосредоточится на учебе на время. — рука потянулась опять к шее потирая пальцами по округлым впадинам.       — В один из дней, я решил пропустить пару по ИИСВ и прогуляться, и наткнулся на впереди идущего Вала с компанией из нескольких ребят постарше. Я думал его окликнуть, но решил подслушать, что наш младшенький делает. Из разговора понял, что тот является тем, кто подставил Терри, уже бывшего парня Исари, перед учителем алхимии при чем по серьёзной причине краже реагентов. Терри отослали в другой филиал из-за этого! — негодуя повысил голос Рейр. — Тогда я понял, что тут не чисто и следил за ними еще несколько раз. У меня образовалась теория, что Вал любит сестру и поэтому отваживает от нее всех парней. Когда я это понял, то сначала пошел к Исари, она мне не поверила. Потом решил поговорить с Валом, чтобы он заканчивал всю эту шарманку и ртом сказал Исари, о том что чувствует, а не делал эти подковерные игры, которые ситуацию не улучшают, а делают только хуже. Этот засранец, выслушав меня, сказал, что советы ему от меня не нужны и ушел. Я тогда… рассвирепел, конечно. Но подумал: ладно, мелкий пакостник. Ревнует, как щенок. Еще никого не убил, в конце концов. Пусть Иса сама разбирается — она же его как младшего воспринимает. Может, если он ей в глаза все выложит, она его отвернет или образумит. Я же не мог знать, что… что это не щенячья ревность. Ну и махнул рукой, решив, что Судьба все расставит по своим местам.       — Я пыталась отстраниться, говорила, что у меня учеба, что мне некогда… Но он… он всегда находил способ быть рядом. Словно у меня не было права на слово «нет», которое он бы услышал. А потом я и сама перестала его искать — было проще сделать вид, что все в порядке, чем видеть эту… эту пустоту в его глазах, когда я пыталась отодвинуться.       Эрих потер переносицу, мигрень начала нарастать. Он немного раздраженным голосом молвил:       — Жестокие шалости, вредительство… но чтобы из-за этого — в «Танец»? Свяжите для меня эти точки, дети. Пока я вижу злого мальчишку, а не причину для такого побега. А то мы можем долго так сидеть, все три дня до Торкенсеса.       — Хорошо, — согласилась Исари, опустив глаза. — Каждый раз, когда я заводила домашнее животное из живого уголка оно умирало или пропадало по непонятным причинам. Почему я это связала с Валом? Когда я пошла в часовню помолится рано утром перед экзаменом, то увидела его. У него в руках были четки из бусин подозрительно похожие на мое пропавшее ожерелье, и несколько перьев попугаев, отливавших синевой. Такие были у моего Ори, который пропал.       По спине Эриха прошли мурашки, его глаза выражали недоверие и изумление.       — Только у Ори были такие перья! — с болью воскликнула Исари. — Также кисточка была рыжей, так похожей на мои волосы!       — На счет вещей я видел, как однажды из его сумки вывалилась парочка вещей сестры, сущая мелочь, но… — Сделав небольшую паузу, он продолжил. — Мы на разных курсах и почти не контактируем. Как? — задал с недоумением вопрос Рейр.       — На уроке алхимии… — голос Исари сорвался. Она сжала бутыльку так, что костяшки побелели. — Мой напарник, Фред, загорелся. Живым факелом. Кричал так… — она зажмурилась. — Я думала, несчастный случай. Пока не вернулась за учебником и не услышала за дверью. Жрец Верке отчитывал его. Говорил: «Слишком заметно, Валериан. Слишком жестоко». А Вал… — ее губы искривились в гримасе, похожей на улыбку сумасшедшего. — Вал ответил: «Он дотрагивался до нее. Я предупреждал». И жрец… вздохнул. Просто вздохнул и ушел.       В каюте повисла тишина, густая, как смола. Слышно было, как за стеной плещется вода.       — Фред ослеп, — тихо, словно приговор, произнес Рейр. — На один глаз. И все лицо… Он человек, дядя. Для него это почти смерть. А для жреца — всего лишь «слишком заметно».       — Жрец… спустил? — голос Эрих потерял дар речи на секунду. Он знал: в Храме нет понятия «спустить» за такое. Это не ошибка и не слабость. Есть казнь, покаяние или… молчаливый сигнал. Если не последовало ни первого, ни второго… Значит, было третье и оно такого порядка, от которого стынет кровь в жилах. Эта мысль ударила его, как удушающая волна. От этой мысли у него свело скулы. Он встряхнул головой. Бездна.       — Однажды, когда я проснулась я почувствовала запах дыма из его трубки. Все было заперто. Это было наше женское общежитие. Он не мог туда пробраться! После я увидела цветок на подоконнике, взявшийся не откуда. Это был цветок аконита! — Исари выдохнула последнее слово, и в каюте стало тихо. Тишина была уже иной — не напряженной, а похоронной. Сказано. Самый страшный кусок правды выложен на стол между ними, как отрезанная голова.       Эрих не сказал ни слова. Он закрыл лицо руками, но его плечи, широкие, привыкшие носить ответственность, слегка содрогнулись.       Пока Исари, задыхаясь, говорила об аконите, Рейр не смотрел на Эриха. Он смотрел в пол, и его челюсть была сжата так, что выступили белые пятна на коже. «Щенок», — с горькой яростью подумал он про себя. — «Да я сам был слепым щенком».       Только теперь, когда воздух очистился от яда признаний, Рейр сказал голосом, холодным и ровным, как лезвие клинка:       — Таким образом, дядя. Мы в этом году пришли к тому, что самым лучшим способом для разрыва помолвки является скорейшее отбытие в армию, прохождения там обучения и службы для получения звания, а также растянуть этот срок до достижения пятидесяти лет, нашего полного совершеннолетия, если понадобится. — Подвел итог юноша.       — Он не остановится, а мы не можем доказать его причастность. Мать, как и тогда на дуэли, не поверит мне. Это единственный выход, — добавила Исари.       Эрих закрыл руками лицо, опустив его вниз. Зубы противно скрипнули. Малец, как бы не было это больно признавать. Армия — легальный способ сбежать от многих обязательств на время, а также способ доказать свою «взрослость». Простой побег в другое место, кроме армии ничего не решит, а только ухудшит ситуацию. Только академия и армия могли в этом помочь, но во второе вход сильно ограничен. Осталось только два варианта либо убедить Исельту либо помочь близнецам сбежать в это пекло. В этот легальный способ ранить друг друга почти до смерти, проливать кровь только ради крови, боль ради боли.       Вина не затапливала, а впивалась в него тысячей ледяных игл. С одной стороны — образ Исельты, ее ледяной, непреклонный взгляд, закон, долг, порядок. С другой — два испуганных ребенка, которых он когда-то учил вязать морские узлы, а теперь они просят его помочь сплести петлю для собственной жизни. «Ты несешь их к гибели», — шептал долг. «Ты оставляешь их на растерзание», — кричало что-то другое, древнее и более сильное. Решить за них? Попробовать переубедить? Или просто смирится и плыть по течению? Смогут ли они там выжить? Смерть там редка, но все же… Шанс мал, но возможен и кровь будет на его руках. Но и предать детей, он тоже не может.       Допитая бутылка эля покачнулась и упав на бок прокатилась по полу, оставляя несколько следов в виде капель. Решено.       — Я выслушал вас птенцы. Я… — горло пересохло, продолжил. — Я все же надеюсь на то, что вашу мать можно переубедить, но так как не хочу поступать против вашей воли, то даю выбор. Первый вариант мы едем в ваше имение и пытаемся переубедить. Второй, я следую вашему желанию и везу вас в армию. Не говорите ответ прям сейчас, время есть. Сутки на раздумья и жду ваш ответ.       Близнецы переглянулись. В этом взгляде не было облегчения — только глубокая, вымораживающая усталость и тихая, общая решимость. Они кивнули, движения их были медленными, как у людей после долгой болезни. Вышли, не сказав больше ни слова — слов не осталось, все было выжжено. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком.       Эрих остался один в внезапно оглушительной тишине, где теперь висели, как невидимые кровавые следы, оброненные ими слова.