Часть 7. Вопрос к богам, ответ от чужаков

      На ватных ногах она неторопливо шла по коридору к каюте. Все было как в тумане, тело и голова ныли от боли и усталости.       Щелчок. Дверь с еле слышным скрипом открылась, обнажив взору тесную каюту с крошечным оконцем.       Несколько шагов — и дверь захлопнулась. Негнущимися руками она сняла плащ и обувь и рухнула на кровать.       По телу пронеслось облегчение. Исари головой уткнулась в подушку и забылась в долгожданном сне, позволяя себе отдохнуть.

* * *

      Подбадривающие крики толпы. Сухой воздух. Солнце в зените нещадно палило.       Руки крепко держат меч. Тело напряжено, ожидает атаку. Глаза внимательно смотрят на того, кого считала «младшим братом» — на того, кто вызвал на «Дуэль «Подтверждения намерений». На языке сладкий привкус превратился в горечь.       Они кружили, выписывая знакомый, почти танцевальный рисунок спарринга. Удар — парирование. Выпад — отскок. Сталь пела ту мелодию, которую Исари знала наизусть. В её жилах заиграл привычный, уверенный азарт. Она поймала ритм, подстроилась под его дыхание. Но что-то было не так — ритм его сердца бился чуть нервнее, а мелодия стали звучала на полтона фальшиво.       Первый сбой.       Его удар пришёл на полтакта раньше, чем она ожидала. Лезвие скользнуло по её гарде с пронзительным визгом. Исари едва успела отклонить голову — прядь рыжих волос медленно поплыла вниз, перерезанная на лету.       Он ускорился.       Не давая опомниться, Вал обрушил град ударов. Ритм её мыслей распался. Тело ещё работало — руки поднимались, ноги отступали по вбитой мышечной памяти, — но внутри уже кричала тревога. Между решением и движением вклинилась липкая, необъяснимая задержка. Пыль, поднятая их ногами, висела в знойном воздухе медленными, золотистыми спиралями, будто время и правда загустело.       — Что такое, Исари? — Его голос прокрался сквозь лязг стали, ласковый и ядовитый. — Ты ослабла что-то…       Разрыв дистанции.       — Или же ты мне поддаёшься, чтобы я победил? — Промурлыкал он. Его карие глаза довольно засверкали, а губы растянулись в высокомерной улыбке.       — Ха, нет, — раздраженно ответила она.       — Жаль, — притворно грустно вдохнул он.       Она не ответила. Сэкономила воздух. Сжала зубы, пытаясь снова поймать нить боя, которая ускользала, как мокрый шёлк. Свист меча. Руки тяжелеют. В последний момент она парировала. Вспыхнули испуг и недоумение.       Она сделала отчаянный выпад — последнюю попытку перехватить инициативу. Вал не стал парировать. Он подставил гарду.       Лязг, звон, боль, отдающая в плечо. Тело отбросило назад, а ослабевшие ноги не удержали ее. Она упала на землю.       Её клинок, выбитый из ослабевших пальцев, взметнулся вверх. Исари задрала голову, следуя за его блестящей дугой, — и в этот миг вторая сталь, холодная и неумолимая, легла ей на шею с другой стороны — Вал поймал её собственный меч на лету левой рукой.       Она замерла. Два лезвия, его и её собственное, сомкнулись вокруг её горла в идеальное, блестящее ожерелье.       Инстинктивный спазм — попытка отпрянуть — и острая, жгучая боль. Это была нежная кожа жабр. По коже потекла тонкая тёплая струйка. Она сама врезалась в лезвия.       Тень накрыла её. Вал стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. Его карие глаза, обычно пустые, сейчас светились изнутри тихим, абсолютным торжеством.       В наступившей тишине слышно было только её прерывистое дыхание. И его — ровное, спокойное.       — Видишь? — Его голос был ласковым, почти колыбельным, и от этого по коже побежали мурашки. — Даже твой собственный меч против тебя. Это и есть судьба, Исари. Перестань бороться. Мы предначертаны друг другу.       Он разжал пальцы. Её клинок со звоном упал на песок. Его же лезвие осталось у её кожи.       — Дай руку, — это не просьба. Это констатация следующего шага в ритуале.       Ярость, чёрная и слепая, вскипела у неё в груди. Она взметнула руку — не чтобы принять, а чтобы сбить, отшвырнуть его ладонь.       Его пальцы опередили её на сантиметр. Они обхватили её запястье не силой, а неотвратимой точностью хирурга, знающего каждый мускул. Хват был тёплым и невыносимо плотным. Он провёл её собственной рукой по своему сердцу, завершая церемонию, и лишь потом отпустил.       — Моя, — прошептал Вал. И в этом слове не было страсти. В нем была уверенность в общеизвестном факте, как например, то, что солнце встает на востоке.       Это провал.       Мир дрогнул и поплыл. Зной арены растворился в холодной липкой тьме. Ей показалось, что она падает.

* * *

      Она стояла в дыму. В нос ударил едкий запах горелой плоти, палёных волос и каких-то реагентов. Где-то рядом хрипел и стонал Фред.       — Кто-нибудь позовите медика! Срочно медика, пожалуйста! — женский истошный крик.       И снова — провал, свист в ушах.

* * *

      Когда сознание собралось вновь, в ушах уже не было криков. Было…       Солнце било в глаза, птицы выводили беспечные трели. Мир был ясен, прост и безразличен. А в груди у неё была только густая, тягучая пустота, в которой тонули все звуки. В руке, сжимаемой до хруста костяшек, — большой сочный гранат.       Дверь тихо скрипнула. На мгновение её ослепил отблеск солнца на металлическом символе — две дуги, сплетённые в вечном противостоянии и равновесии, и перечеркнутые горизонтальной линией. Сафр и Халц. Она вошла.       Воздух внутри был прохладным, густым от воска и пыли. Тишина давила на барабанные перепонки. Она прошла мимо коленопреклонённого жреца-прислужника, не видя его лица, и толкнула дверь в молитвенную нишу.       Перед алтарём её охватила странная отрешённость. Сомнения испарились. Осталась только холодная, отточенная, как клинок, решимость. Она положила гранат на камень. Огни свечей колыхнулись, отбросив на стены пляшущие тени символов.       Она потянулась к кинжалу в сапоге, медленно вынула и освободила от ножен. Сталь сверкнула обоюдоострым лезвием. Исари обхватила двумя руками его и нанесла удар по плоду. Зрелый гранат с хрустом треснул, обозначая деление на четыре части. Исари, помогая себе пальцами левой руки, разделила его дольки. Сок фрукта забрызгал алтарь, символику и ее саму. Пальцы окрасились в красноватый оттенок. Губы привычно начали шептать приветственную молитву. Только в этот раз кое-что изменилось.       — Сафр, Халц, Наместники воли и судеб. Я, Исарианна Мианейрос Эариэль, приношу вам плод, чьё сердце хранит сотни путей. Как эти зёрна, я разрываюсь между долгом и волей. Не указывайте мне дорогу — дайте знак. Не спасайте меня — дайте понимание. Я разламываю этот плод, как готова разломить свою жизнь. Я больше не прошу защиты. Я прошу права на свой страх. На свою ярость. На свой выбор. Укажите на развилку. Я сверну на ту тропу, где моя воля — единственный закон, а мой клинок — единственный ключ. Примите мою жертву и мой выбор.       — Ее пальцы впились в зерна и выдернули их из кожуры, а после поднесли ко рту. Рука еле заметно дрогнула, но она вкусила семена. Они быстро лопались под зубами, и вкус разливался кисло-сладкий, с горьковатым послевкусием. Затем она приставила остриё к ладони, глубоко вдохнула и провела им — ровно, медленно. Боль была острой и чистой. Тёплые капли, тёмные, как рубин, упали на разломанный плод.       Только теперь она опустилась на колени, ощущая, как холод камня просачивается через ткань. Руки сложила в молитвенном жесте, прижимая окровавленную ладонь к здоровой, чтобы остановить дрожь.       Наступила тишина. Полная, абсолютная. Она не дышала, вся — ожидание.       Одна из свечей дрогнула. Упала.       Гранат охватили синие и жёлтые язычки пламени. И тут — из самого воздуха, из камня алтаря, из её собственной грудной клетки — вырвался вихрь. Он выл на низкой, нечеловеческой ноте, в котором проступило слово:       — ПРИНЯТО, — прошелестел низкий голос в ушах. Это слово отозвалось в костях. Исари, не вставая с колен, прижала окровавленную ладонь к алтарю, оставляя отпечаток рядом с дымящимся подношением.       — Принеси в жертву то, без чего не мыслишь себя, — и обретёшь то, чем станешь, — подхватил более высокий голос.       — РАЗВЯЖИ УЗЕЛ, НО СОХРАНИ НИТЬ, — закончил первый.       Две спирали, вьющиеся вокруг одной оси, но не соприкасающиеся, вспыхнули в огне на мгновение и быстро погасли.       Когда пламя погасло, оставив в воздухе сладковатый дым граната, по спине Исари пробежал холодный пот. Не страх. Трепет. Она медленно подняла голову.       Тишина, наступившая после их голосов, была оглушительной. Далекий плеск фонтана во внутреннем дворике, доносившийся сюда еще минуту назад, исчез. Замерли даже пылинки в столбе света от окна.       — Благодарю… за взгляд свыше. За… ясность. — она сглотнула и продолжила более твердым голосом. — Свет Наместников да не погаснет. Путь увиден. Знак дан. Теперь он мой. — Прошептала она, и в глазах, наконец, вспыхнул не огонь отчаяния, а холодное, отражённое сияние принятого решения.

* * *

      Исари резко села. По ее спине тек холодный пот, горло пересохло. Сердце учащенно билось. Она приложила руку к груди, пытаясь отдышаться. Взгляд постепенно прояснился, а дыхание стало более ровным. Во рту все еще чувствовался фантомный вкус граната.       Взгляд девушки поднялся к окну. Солнце уже прошло зенит, близился вечер.       Исари в одно мгновения почувствовала, насколько она грязная. Весь пот и пыль дороги все еще оставались на ней. Она быстро начала снимать с себя вчерашнюю одежду. Дорожный костюм вскоре оказался аккуратно сложенным на прикроватном стуле. Из кольца она извлекла небольшое полотенце и запасной комплект одежды. Легким движением руки, сопровождаемым вспышкой магии, мягкая ткань стала влажной. Нежными движениями она обтерла с тела пот и дорожную пыль. С каждым движением самочувствие улучшалось. После чего полотенце было аккуратно повешено на спинку стула. Запасной комплект состоящий из легкой белой рубашки и широких штанов шароваров. Волосы, собранные в растрепанную косу, были аккуратно расплетены и расчесаны, а после собраны в аккуратную мальвинку сзади, оставляя часть волос распущенными.       Закончив с переодеванием, Исари вышла из своей душной каюты и направилась на палубу, где наверняка был свежий ветер, который стряхнул бы остатки сна и тревоги. По пути также решила зайти на кухню, чтобы взять легкий перекус. Добрый повар дал ей два небольших мешочка и фляжку воды. Когда Исари раскрыла один из них, ей сразу ударил в нос запах пряностей — это были сыр и вяленое мясо. Во втором оказалась небольшая гроздь голубого мелкого винограда. Девушка сразу же закинула себе в рот несколько ягод, которые попав под зубы сразу разлили кисло-сладкий сок по горлу, давая необходимый заряд бодрости. После чего она приступила к основной еде.       Палуба встретила Исари легким вечерним бризом, который приятно развевал волосы и одежду. Она подошла к дубовой панели капитанского мостика и оперлась об него спиной. Под ногами с тихим стоном покачивалась палуба. Где-то высоко над головой с натужным скрипом поворачивалась рея, и полотно паруса, поймав новый порыв ветра, отдавало глухим хлопком, словно великан взмахивал простыней. Периферийным зрением она заметила сбоку в нескольких метрах от нее Ксила, который сидел на полу, согнув одну ногу в колене и опираясь об нее локтем, подпирал голову ладонью, и о чем-то разговаривал с Эларисом. Исари, методично жуя, в который раз задумалась, о том что видела во сне.       Правильно ли она поняла совет богов? Армия действительно казалась хорошим легальным выходом, но… Вдруг она неправильно поняла родителей? Может между ними просто недопонимания и разговор, и правда развеет их, как и предложил Эрих? А вдруг…       — Доброго вечера, — вкрадчивый голос вырвал ее из размышлений. Исари обернулась. Ксил пододвинулся и был в двух шагах от нее, его громадная фигура казалась ещё нереальнее в синих сумерках. Он не улыбался. Он изучал. — Надеюсь, трапеза принесет успокоение. Хотя… — его взгляд скользнул по её зажатым в кулак пальцам. — Судя по напряжению в вашей челюсти, она с этим не справляется, и вы все больше накручиваете себя. Мотаете мысли по кругу и тому подобное, — голова Ксила наклонилась в бок рассматривая вроде и ее, а вроде нет. — Вы едите так, пытаетесь наполнить пустоту, которая не в желудке. Я отчетливо чувствую запах стресса. Что же вас тревожит, Исари? — вежливо поинтересовался он.       — Доброго вечера и вам, Ксил, — промолвила Исари, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовала. — Если кратко, то дилемма. Хотела, кстати, поинтересоваться, слышала, вы можете видеть развилки будущего у людей, как говорят. Что такое судьба в вашем понимании?       Бывает ли такое, что два существа могут быть предназначены друг другу? Как в легенде о истинных парах, родственных душах и типа такого.       В глазах тенебрис мелькнула нотка заинтересованности и он перевел взгляд на стоящего рядом эльфа.       — Думаю, мой дорогой друг Элариас, с удовольствием рассказал бы вам это с точки зрения науки и логики о душах, но чтобы вам не разрушать мифы сразу, начну я с того, что знаю, — мягко начал он. — Судьба — это уравнение с тысячей переменных. Ваши гены, магия, семья, встречи — всё это константы и коэффициенты. Большинство решают его медленно, шаг за шагом, не видя итога. Вы же поступили иначе: вы взяли и подожгли половину переменных. — Он указал на неё, обрисовав в воздухе круг пальцем. — Остаётся решить простое, жёсткое уравнение выживания. Жестоко, но гениально, беря только направление вперёд. — взяв паузу, он убрал несколько своих прядей мешающих обзору. — Предназначены? — В его голосе прозвучала лёгкая, беззлобная насмешка. — Нет. Но их паттерны могут… резонировать. Как две струны, настроенные в унисон. Представьте две спирали во тьме. Они рождаются в разных концах вселенной. Но их форма… их ритм вибрации… таков, что рано или поздно их пути пересекутся. Не потому, что их ведут. А потому, что любое иное движение для них было бы… диссонансом. Невыносимым.       Исари замерла, ожидая продолжения.       — Но совпадение ритмов не гарантирует гармонии. Одна спираль может быть чистой, а другая — гниющей изнутри. Их встреча вызовет не музыку, а скрежет, который сломает обе. Конечно, бывают исключения, но они редки, — с горечью промолвил он. — Родственные души? — Он прищурился, будто вглядываясь в невидимые линии вокруг неё. — Я вижу переплетения. Одни — тугие, больные, как шрамы. Другие… только начинают проявляться, тонкие, как паутина. Родственные души — это не всегда имеют за собой романтическую основу, в большинстве случаев они платонические. Близкие друзья, братья или сестры, родственники, даже кровные враги. То же самое о и предназначенных.       Исари облегчено вздохнула, что не осталось незамеченным, а тенебрис продолжил.       — Истинная пара? — Ксил медленно выдохнул, и многозначительно посмотрел на девушку. — Для моих сородичей это существо, чьи сновидения являются самым изысканным пиром, домом и смыслом. Мы не «предназначены». Мы находим то, что насыщает нашу вечную пустоту. И тогда мы заключаем союз. Но это не о душах. Это о голоде и его утолении. Ваши легенды романтизируют биологический и магический императив, смешав это еще и с двумя предыдущими понятиями. Это… мило. — с полуулыбкой закончил он, а после перевел взгляд на своего друга. — Передаю эстафету объяснений вам, Элариас.       Эльф насмешливо хмыкнул, и переведя взгляд с блокнота на Исари.       — Ну, что ж начнем, — он захлопнул блокнот, убрав его в карман, и потянулся. Раздался негромкий хруст костей. — Ксил объяснил понятие судьбы и родственных душ, так что даже почти добавить нечего. Судьба — это не повеление свыше. Это наиболее вероятный сценарий, рассчитанный системой с учётом ваших данных. В большинстве случаев все зависит от вас. Оправдывать это судьбой, единственным возможным вариантом, глупо, — выдохнул эльф. — Предназначены и истинная пара в большинстве случаев идут, держа друг друга за руки, что с точки зрения мифов, что с точки зрения науки.       — Почему же? — задала вопрос Исари.       Потирая переносицу, он посмотрел на нее поверх очков.       — В обоих случаях — это речь о редком феномене магического резонанса. Две комплементарные сущности усиливают друг друга, создавая связь, которую сложно разорвать. — Элариас перевел дыхание. — Существует явление магического или духовного резонанса. Две магические подписи, часто комплементарные или идентичные, могут усиливать друг друга в геометрической прогрессии. Это не о «любви». Это механизм оптимизации генетического или магического материала для рождения сильного потомства, созданный природой. Весьма эффективный механизм выживания. А так в большинстве случаев легенды об «истинных парах» обычно служат трём целям: контролю над браками, объяснению необъяснимой тяги и созданию утешительной сказки для несчастных. Однако… — он сделал пометку, — задокументированные случаи спонтанного возникновения неразрывной магической связи между ранее незнакомыми субъектами действительно существуют. Статистически ничтожны, но все существуют.       К нам тихо подошел Рейр, и вежливо кивнув, присоединился к нашей компании. Элариас, видя, что глаза собеседника начинают стекленеть, сократил свою речь.       — Если подытожить, то… Предназначены? Нет. Но совместимы до степени слияния — такое бывает. Просто у каждой расы это выглядит по-своему и служит своим целям. Вампиру-ламии нужен тот, чьи эмоции для него — изысканный нектар, а не отрава. Фириэса и фириньяр тянет к тому, чей дух-покровитель вторит его собственному. Тенебрис ищет существо, в чьих снах он чувствует себя как дома, и готов ради этого «Дома» на что угодно. Для них это не поэзия, а физиологическая потребность. Это основа их социума. — он взял небольшую паузу и продолжил. — А у эльфов и дроу… — он бросил взгляд на Исари, — у вас эту функцию взяло на себя Древо. Оно гарантирует потомство. Поэтому ваша «родственная душа» — это не тот, с кем вам суждено, а тот, чья воля, боль или магия резонирует с вашей так сильно, что система Древа становится не нужна. Такие связи редки, часто болезненны и всегда… взрывчаты. Они возникают не для спокойного счастья. Они возникают как оружие взаимного усиления, обычно в крайней точке отчаяния или ярости. Так что если вы ее и найдете, не ждите уютного очага. Кхм-кхм, надеюсь, мы с Ксилом смогли доступно вам объяснить, сеньорита. Приблизились ли вы к решению?       — К сожалению, нет. Это развеяло мысли, которые меня грызли, но это только часть проблемы. — Печально промолвила она.       — Возможно, это прозвучит грубо, но ваша дилемма связана разве не с ритуалом для богов? — Ксил все понял по ее лицу.       — Как вы узнали?! — изумленно спросила Исари.       — Я вижу многое, а божественное вмешательство имеет яркий след. Как я вижу вы обратились к наместникам и получили свой ответ. Они указали направление, но дорогу выбирать вам. Не поделитесь, что они сказали и вашу проблему?       Рейр бросил на сестру встревоженный взгляд. Исари замешкалась, в задумчивости прикусила губу, а потом, решившись, молвила:       — Если говорить совсем коротко я хочу избежать женитьбы со своим женихом. Мне сказали, что нужно «принести в жертву то, без чего не мыслю себя, — и тогда обрету то, чем стану», и то что нужно «развязать узел, но сохранить нить». Передо мной сейчас два варианта попробовать поговорить с родителями или же отправиться в армию и быть там до своего совершеннолетия. Оба варианта сочетают в себе риски. В первом случае родители могут отказаться аннуливать помолвку, а во втором я могу и не дожить до момента полного совершеннолетия.       Элариас быстро достал свой блокнот и сделал в нем заметку.       — «Развязать узел, но сохранить нить», — повторил ученый. — Элегантная формулировка. Она исключает радикальный разрыв. Армия — это временное ослабление узла, социально приемлемый способ отдалиться, не разрывая связь с семьёй окончательно. Разговор с родителями — попытка аккуратно распутать узел, рискуя его затянуть туже. Вы пытаетесь отказаться от одного социального ярлыка, сохранив остальные.       Ксил медленно провел пальцем по узором на своей руке в задумчивости.       — «То, без чего не мыслишь себя» … Опасная жертва. Для кого-то это честь. Для кого-то — разум. Для вас, я чувствую, это… иллюзия выбора. Вы до сих пор мыслите себя наследницей, дочерью, невестой. Вы хотите пожертвовать одной из этих ролей, сохранив другие. Боги мудрее. Они требуют жертвы идентичностью.       — То есть вы предлагаете ей перестать быть собой? Прекрасная теория. А на практике это значит — нас будут бить, резать и ломать. И мы должны будем научиться получать от этого удовольствие? Это бред.       — Не удовольствие. Понимание. Вы научитесь чувствовать не боль, а структуру боли — её направление, цель, уязвимость в ней. Я предлагаю стать собой настоящей. А для этого нужно сжечь чучело, которое все эти годы принимали за неё. Армия… да, хороший огонь для такого костра. Там горят ярко, — ответил Ксил, поворачивая голову в его сторону.       — Давайте рассмотрим прогнозируемый результат. — постучав пером по блокноту, подхватил Элариас. — Вариант «родители»: в случае успеха вы получаете отмену помолвки, но остаётесь в системе семьи, которая это допустила. Вы — та же Исари, но с изменённым статусом. Вариант «армия»: через двадцать лет вы возвращаетесь закалённым ветераном с независимым статусом и, что важнее, с полностью изменённой психикой и набором навыков. Вы станете воином, аристократкой второго сорта в глазах света, но хозяином своей воли. Боги явно намекают на второй исход.       — Учёный забыл упомянуть самое важное. — с искорками в глазах промолвил Ксил. — «Тем, чем станешь» … Вы станете опасной. Для системы, для семьи, для жениха. Жертва — это плата за оружие. А оружие, которое выковывают в «Танце» — это не только меч. Это право говорить «нет» и быть услышанной. Разве не этого вы хотите?       Исари замерла. Эти слова попали прямо в цель её самых сокровенных, невысказанных мыслей.       Разговор угас. Они дали ей пищу для размышлений. Исари поблагодарила ихза беседу, чувствуя странную смесь просветления и ещё большей путаницы. Рейр уже тянул её к трапу, явно желая увести от этих слишком проницательных чужаков.       Ксил остановил её на прощание жестом — не рукой, а просто лёгким наклоном головы, как будто провожая не тело, а её ауру.       — Сеньорита Эариэль, — его голос стал тише, почти интимным, но лишённым тепла. — Вы спросили о судьбе и связях. Запомните: самые прочные связи часто невидимы. Они прячутся в тишине между мыслями, в узорах на внутренней стороне век, когда вы закрываете глаза. Иногда, чтобы их увидеть, нужно сначала создать свою тишину. Полную. Без эха чужих желаний.       Он сделал паузу, и в его глазах мерцало что-то похожее на… голод? Нет, любопытство коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.       — Если ваша тишина когда-нибудь станет слишком громкой… помните, что на этом корабле есть тот, кто умеет слушать не ушами. Спокойной ночи.       С этими словами он медленно отвернулся к борту, растворяясь в темноте, давая понять что разговор закончен.       Рейр решил все же потянуть ее в сторону кают. Довольно быстро спустившись, они оказались в каюте брата, идентичной ее собственной. Парень быстро закрыл за ними дверь и подпер ее спиной. Их поглотила теснота каюты, пропахшая солью и смолой. Единственный магический шар под потолком отбрасывал дрожащие тени, а сквозь круглый иллюминатор струился синеватый свет угасающего дня. Каждые несколько секунд за тонкой обшивкой борта с глухим ударом обрушивалась волна, и вся комната вздрагивала.       — Не нравится мне это все сестра, — сложив руки на груди, сказал он.       — Он сказал… сжечь чучело. Ту куклу, которую все принимали за меня. Я боюсь. Я боюсь не боли. Не крови. Я боюсь… что он прав.       — Иса, ответь честно. Ты идешь в «Танец», потому что это единственный выход… или потому что это месть? — Глядя исподлобья, спросил он.       — Что? — в недоумении моргнула Исари.       — Месть Валу, матери, системе. Потому что если да, мы обречены. Гнев выгорает. А нам нужно продержаться двадцать лет.       Исари, недолго подумав, отвечает:       — Это не месть. Это… исправление ошибки. Моей ошибки — что я позволила им решать. То, что использовала Голос и не откатила его влияние. Я иду не наказывать их. Я иду забирать обратно. Свою жизнь. По кусочку, если придётся.       Рейр пристально смотрел на нее.       — Двадцать лет — долго. Ты можешь передумать. Захотеть сдаться.       — Тогда ты напомнишь мне этот разговор. Напомнишь, что я шла забирать своё. А если и это не сработает… — она слабо улыбнулась, — ударь меня. Как в детстве, когда я лезла на слишком высокое дерево.       Рейр отвел взгляд, кивнул:       — Договорились. Лезть будем вместе. И падать — тоже.       Решение было принято, назад пути нет.

* * *

      Тишина после ухода близнецов была иной — густой, значимой, будто воздух сохранил отпечаток их откровений. Элариас щёлкнул застёжкой своего полевого блокнота.       — Насытился атмосферой? «Узоры на внутренней стороне век», «тишина между мыслями» … Поразительно, как ты умудряешься звучать и как оракул, и как охотник, вынюхивающий добычу. Доволен? Получил свою порцию драмы?       Не оборачиваясь, Ксил ответил. Его голос, низкий и бархатный, сливался с шумом волн:       — Охотник ищет мясо. Мне интересна архитектура падения. Тот момент, когда существо, теряя опору, не цепляется за обломки, а начинает… строить из них новые крылья. Редкое зрелище.       — Ты говоришь о трансформации под давлением. Да, с научной точки зрения любопытно. Но не забывай, мы здесь наблюдатели. Не кукловоды, — поправляя очки, сказал он.       Ксил наконец повернулся. В сумерках его глаза — две узкие щели, мерцающие холодным светом, как далёкие звёзды.       — Кукольник дергает за верёвочки. Я лишь… создаю идеальные акустические условия, чтобы услышать, как трещит её реальность. Это музыка, Элариас. Музыка ломающихся скреп.       Он сделал шаг к тому месту, где стояла Исари, и провёл длинными пальцами по стене, словно считывая невидимый резонанс.       Ксил продолжил тише, почти для себя:       — Боги сказали: «Принеси в жертву». Они думают о прошлом — о титулах, долге, чести. Но самая сладкая жертва… всегда впереди. Будущее. Неизвестное. То, чем она могла бы стать… если бы отказалась от самой возможности стать этим.       — Ксил. О чём ты? — насторожился Элариас.       Ксил поднял взгляд, и теперь в его улыбке не было ничего поэтичного — только острый, ненасытный интерес хищника, нашедшего идеальную лазейку в добыче.       — О предложении, которое она ещё не сделала. Она будет искать тишины. А когда найдёт её — поймёт, что это не тишина, а пустота. И в этой пустоте зазвучат её самые громкие кошмары. — Он медленно облизнул губы, алым языком, похожим на пламя. — И тогда… она вспомнит, что на этом корабле есть тот, кто кошмары собирает. И может предложить сделку. Не за спасение от прошлого… а за альтернативное будущее.       — Кхм, — кашлянул ученый. — Это уже не наблюдение. Это…       Ксил перебил, его голос снова становится бархатным, обволакивающим:       — …Наиболее полное погружение в предмет изучения. Не волнуйся. Я лишь дам ей выбор. А выбор, сделанный в самой глубине отчаяния… это и есть чистейшая форма судьбы. Не правда ли?       Не дожидаясь ответа, Ксил отвернулся к морю, сливаясь с наступающей ночью. Но в воздухе осталось висеть ощущение — не предчувствие, а уверенность. Уверенность паука, чувствующего, как дрогнула нить в дальнем углу паутины… ОН знал. Она придет. Где-то внизу, в чреве корабля, заскрипел насос. Капли соленой воды на стенах замерцали в свете вставших над морем двух светил Сафра и Халца. И ему уже было интересно, какой частью себя она попытается заплатить.       — Ладно, я иду спать. Попробуй не разбудить весь корабль своими… созерцаниями. — закончил разговор Элариас и развернулся в сторону кают.       Ксил, не двигаясь, ответил:       — Спи спокойно.