Глава 2: Людские страхи

      Ветреную рыжую пустошь разрывал топот собачьих лап и громкий лай. Народ красного племени, связав нас по рукам и ногам, словно мы были какими-то захватчиками, вез нас вдаль, на стоянку Ойкон. К счастью, мы как раз собирались в ту сторону, а значит можно было расслабиться и подумать, как сбежать по прибытию.       — Майя! — шепнул, толкаясь локтем, лежащий рядом со мной Бруни. — Мне даже смеяться не хочется. Чего ты натворила?       — Без понятия, — вздохнула я в ответ. — Лежи тихо.       Колесницы то и дело подскакивали на тут и там встречавшихся кочках, оголившихся после таяния снегов. Иногда мне удавалось выглянуть наружу, лишь чтобы увидеть, что тундра превратилась в сплошное болото, и даже бродящим вдалеке стадам оленей было тяжело удержаться на топкой, скользкой грязи.       К вечеру того же дня караван остановился у большой, плоской скалы. Собаки попадали рядом друг с дружкой от усталости, их хозяева подносили им воду и пили сами. Я невольно облизнула пересохшие губы и поморщилась от боли, чувствуя на языке вкус собственной крови. Нас, разумеется, кормить и поить никто не собирался.       Я оглянулась и увидела, что мужчины красного племени спорили между собой на языке жестов, то и дело указывая на связанную, как и мы все, Киру. В конце концов, один из них махнул рукой, и второй развязал путы, связывавшие девушку. Та мгновенно вскочила на ноги, выхватывая у своего "спасителя" костяной нож и приставляя к его горлу. Я прикусила губу, мысленно стала молиться, чтобы она не решила накричать на них и тем самым призвать гласокрадов, но Кира поступила умнее. Взяв мужчину в заложники, она медленно поднялась на скалу, где было безопасно, и лишь тогда сказала:       — Отпустите их! Мы — воины Белой крепости!       Вперед вышел командир людоедов. Он нахмурился, но в его походке и позе не было ни капли сомнений или страха. Подняв руки, он сложил пальцы в несколько сложных жестов, что-то отвечая лисе.       — Это неправда!       Еще несколько жестов. Воины вокруг него взялись за луки.       — Давай, перечь женщине! — вдруг выкрикнула Кира, зло ухмыльнувшись. — Посмотрим, что Всемать с тобой за такое сделает!       Командир вздохнул, напряженно сжал кулаки, а затем уверенно стал взбираться на скалу, словно Кира и не угрожала убить его человека. Впрочем, вряд ли он боялся потерять одного воина, его странная ненависть ко мне была сильнее.       — Уймись, ненормальная, — прохрипел он, скрестив руки на груди. Всем видом он показывал, что не боится Киры. — Орешь как младенец, тебя гласокрады скоро через камень услышат.       — Отпусти их, — зло прошипела Кира и сильнее вжала клинок в горло заложника. По ее руке побежала струйка горячей крови. — Отпусти, а не то он сдохнет.       — Убивай, — усмехнулся командир. — Ило, покажи ей насколько любишь мать Нэну.       После этих слов заложник Киры вдруг схватил ее за руки и, зажмурившись, заставил полоснуть ножом себя по горлу. Кровь бурным потоком хлынула из перерезанных артерий, он вздохнул последний раз, кашляя и захлебываясь кровью, и упал замертво на окровавленный камень. Кира же непонимающе смотрела то на него, то на свои руки, понимая, что захват заложника с этими людьми не сработает.       — Зачем вы так поступаете? — глядя командиру прямо в глаза, спросила она. — Мы всегда защищали вас, а Майя даже спасла вашего ребенка!       — Ценой жизни ее матери, — процедил сквозь зубы командир, хватая Киру за руку и легко выбивая нож. — Мои люди отнеслись к тебе по-доброму лишь потому, что ты одна из нас. И тебе решать — поехать в Ойкон как наша сестра или как мясо.       Ну, понятно. Хотя бы ситуация теперь стала яснее, когда он наконец-таки удосужился предъявить обвинения. Значит, Нэна все-таки не выжила, и, судя по всему, умерла она незадолго после нашего ухода. Это все усложняет, ведь я понятия не имею, как объяснить этому варвару, что погибнуть могли оба.       — Ты начинаешь говорить как Афина, — усмехнулся вдруг мой личный шизофренический друг. — "Варвар". Ути какая. Сама, типа, цивилизованная очень?       Ты либо уймись, алкоголик, либо помогай давай. Что делать-то?       — А что тут сделаешь? Можешь им соли предложить, — Дима засмеялся. — С человечинкой самое то.       Да иди ты… Вот на то, чего у меня нет! Ты вообще-то тоже помрешь, не понял еще, что ли?       — Помру-не помру… Какая разница? Это все уже было. Да и потом, сейчас я живу разве? Ты мне и чихнуть не даешь, даже не прислушиваешься ко мне. О чем с тобой разговаривать вообще?       Я…       — Если бы хотела помощи, то научилась бы слушать. А так ты всего-навсего истеричный подросток. Вот когда свои постоянные "страдания" и буйную психику перерастешь, тогда и поговорим. Спокойной ночи.       Стой! Твою ж мать!       От злости я рефлекторно пнула ногой, попадая во что-то мягкое. Бруни, зажмурившись, сдавленно застонал.       — Извини, — прошептала я.       Выходит, помощи ждать действительно неоткуда. Дима обижается, как какая-нибудь кокетливая княжна, а Ун сейчас где-то далеко. Впрочем, даже когда я была в тундре впервые, его не было рядом. Здесь чужая земля, и над ней чужое божество, которое богу-ворону не радо.       Когда все успокоились, Кира смело ответила, что поедет как и все, связанная по рукам и ногам. Не будь угрозы в виде гласокрадов, я бы с радостью обматерила ее за такой глупый поступок, но ей он, пожалуй, казался исключительно благородным проявлением своей верности мне. Спасибо, Кира, помогла так помогла.       Впрочем, стоит отдать ей должное. Лишь благодаря ее словам, к которым прислушивались мужчины, охранявшие нас, нам всем наконец-таки дали немного воды. Голода это не уняло, но стало гораздо легче думать и планировать побег.       Рискованно было бы доезжать с нашими пленителями до самого Ойкона, где они и собирались нас казнить, однако это, наверное, самый разумный вариант. Мы ведь все-равно не знаем троп, пролегающих в этих землях, и даже если умудримся не заблудиться, не будет никакой гарантии, что нас не поймает другой отряд красных людей. Так или иначе, пока над нами был занесен дамоклов меч, мы вряд ли сможем перебраться через черные горы и добраться до земель Скагена. Нужно было придумать, как убедить этих ненормальных в том, что мы хорошие. Ну или хотя бы невкусные.       Размышляя над этим, я медленно прикрыла глаза. Над головой завывал теплый ветер, гоняя по небу редкие перьевые облака. А над ними – лишь ярко горящие в ночи звезды. В миг, когда я провалилась в сон, мне показалось, что где-то там, среди бескрайнего космоса, за мной уже выслали поисковый отряд. Что Дима не просто умер, что его родные, его друзья поняли, где он оказался. И скоро, совсем-совсем скоро, космический УАЗ приземлится в тундре, чтобы покарать дикарей и принести на север капитализм и фастфуды.       Засыпала я с улыбкой оттого, насколько бредовым и легким был мой сегодняшний сон.       Но счастье длилось недолго. Меня разбудило то, как внезапно колесницу затрясло. Возничий присвистнул, и собаки понесли нас дальше, в путь. Мимо выпасов оленей, мимо мирно вышагивающих мамонтов с их потомством, мимо скал и холмов. Дикие земли быстро проносились мимо меня, а я никак не могла придумать, что сказать, чтобы убедить этих людей в своей невиновности. Это ведь правда — я никогда до этого не резала беременных женщин и понятия не имела, как это правильно сделать. Да и потом, все еще оставался вариант, при котором моей вины в ее смерти не было вовсе, ведь я старательно кипятила и дезинфицировала все инструменты, с которыми работала. Хотя, пожалуй, в таких местах занести в рану инфекцию было не так уж и сложно.       Проходили часы, сливаясь в целые дни пути. Мы еще пару раз останавливались на стоянках оленеводов, чтобы восполнить запасы и отдохнуть. Разумеется, отдых нужен был, по большей части, собакам, люди-то свои ноги не использовали. Однако после таких скачек голова у меня просто раскалывалась, и лишние час-два отдыха становились настоящим спасением. Не создана я все-таки для больших скоростей и ужасной тряски, не быть мне всадником.       На третий день пути, когда меня уже начало тошнить от однообразных видов окружающих меня земель, командир, ехавший впереди каравана, вдруг ритмично засвистел. Мы начали останавливаться, и я выглянула наружу, пытаясь понять, что происходит.       Вдалеке, впереди, в нашу сторону мчались на всех парах несколько колесниц, запряженных собаками. Я прищурилась, пытаясь разглядеть, кто это был, однако на таком расстоянии все расплывалось, и я могла видеть лишь, что это все те же красные люди. Значит, родственники приехали на званый ужин, не иначе.       Однако вскоре из расплывчатой пелены стала вырисовываться маленькая фигурка девочки, выглядывающей из-за борта колесницы. Вожжи держала женщина постарше, у ней уже явно проглядывалась седина на висках. Почему-то девочка показалась мне до боли знакомой.       Командир, подняв вверх одну руку, приказал своим людям ждать. Он жестами поприветствовал своих соплеменников, на что маленькая девочка начала быстро, даже яростно жестикулировать в ответ. Их спор все накалялся, лицо девочки раскраснелось, и она стала забавно топать ножкой, едва сдерживая свое возмущение. И, наконец…       — Не спорь, папа! — громко завизжала она, отчего люди вокруг стали перепуганно оглядываться, а собаки жалобно заскулили.       Черт. А вот это уже действительно плохо.       Мужчина, везущий меня от самого моря, вдруг из сильного, серьезного воина превратился в испуганного ребенка. Он в панике оглядывался по сторонам, что-то быстро "тараторил" жестами со своими товарищами, но их беззвучные голоса тонули в потоке информации, которую каждый из себя исторгал. В конце концов, командир, подняв руку, заставил всех замолчать и сломя голову побежал к колеснице, где стояла его дочь. Она хотела было что-то возразить, закричать, но мужчина зажал ладонью ей рот и, взяв на руки, побежал обратно к своей колеснице. В последний миг женщина, которая везла девочку, спрыгнула с транспорта, под которым начала бить из-под земли вода, образуя мутную, грязную лужу.       Вода все прибывала и прибывала, а со всех сторон послышались неестественные, нечеловеческие голоса, зовущие на помощь.       — Помо…гите… — проскрипел голос откуда-то со стороны пришлых.       И в этот же миг лужа воды, что собралась под колесницей, стала бурлить, земля под ней начала трескаться, и из-под вечной мерзлоты наружу полезли несколько синевато-бледных, как у покойника, мокрых рук с шестью пальцами. Они оплетали колеса и борта колесницы, некоторые нащупали собак, и те жалобно заскулили. Еще мгновение, и резким рывком руки утянули всю колесницу вместе с собаками под землю, а командир резко взмахнул рукой, приказав людям сматываться отсюда.       Воин дернул вожжи, громкий свист огласил долину, в которой тут и там из под земли начинала бить мутная вода. Собаки с громким лаем и рыком помчали нас прочь, но голоса не отставали. Они кричали, умоляли остановиться и помочь им, но слова их были так неестественны и фальшивы, что от звука их голосов кровь стыла в жилах.       — Помоги...те..! Ст...стой...       От волнения у меня разболелась голова, а сердце колотилось как бешеное. Даже голос мертвеца, который так старательно обижался на меня, звенел где-то на задворках разума. Все-таки он чувствовал боль вместе со мной.       — Успокойся уже! — застонал он. — Хватит!       Я бы и рада, да только как тут успокоишься?       Взглянув назад, я увидела как отстающих одного за другим утягивали под землю неведомые твари, и их голосами пополнялся стан чудовищ. Воины, не боявшиеся смерти, вопили как малые дети, лишь стоило шестипалым ладоням прорваться сквозь землю, схватить их и потащить прочь с колесницы. За людьми под землю утаскивали и собак, хоть те и пытались отбиваться, кусать омерзительные руки, но все было тщетно. Мои пленители исчезали под землей, а голоса все никак не хотели отставать.       Но, наконец, впереди забрезжил луч надежды. Серая скала, поросшая мхом, виднелась вдали, осталось сделать всего один рывок, добраться до нее. Но собаки, бежавшие на пределе своих сил, начинали уставать, а голоса становились все ближе. Черт! Сейчас бы не помешал какой-нибудь из фокусов Хьялдура.       Прямо у моего лица, позади колесницы из-под земли ударила струя воды, и из растопленной грязи полезли наружу руки чудовищ. Я отчаянно пыталась сорвать с рук путы, хоть как-то защититься, но меня связали на славу. До безопасного островка оставались какие-то жалкие сто лагов, а шестипалая рука уже потянулась ко мне, уже готовилась схватиться за колесницу.       Лишь в последний миг я наконец поняла, что нужно сделать. Ткнув локтем Бруни в бок, я вместе с ним ногами ударила возничего под колени, отчего тот пошатнулся. Мохнатый заревел, ударил еще раз, и мне, извернувшись, удалось наконец сделать вопящему от страха мужчине подсечку и он рухнул с повозки прямо в цепкие руки чудовищ, которые в мгновение ока утащили его под землю. Собаки несли дальше, и не думая останавливаться. Из пастей их вырывалась пена, глаза налились кровью от усталости.       Бруни ногами уперся мне в поясницу, захрипел, помогая встать на ноги. Было сложно удержать равновесие, но я схватилась за вожжи, пытаясь хоть как-то направлять собак к скале. Обернулась, увидев, что чудища, продолжая стонать и молить им помочь, приближались все ближе. И в миг, когда они схватились за борт колесницы, я упала на Бруни, заводя связанные руки ему за шею, и от резкой остановки вместе с ним вылетела вперед, больно приземлившись на голые скалы. Позади послышался хруст дерева и скулеж собак, которых чудища утаскивали под землю. Последние воины красного племени забирались на скалу, где их уже не могли достать гласокрады. Мы были спасены.       — Опять я виновата? — усмехнулась я, лежа на Бруни.       Командир красных людей обернулся, раздраженно хмыкнул. Вместе с ним меня заметила и Кира, которая тут же подбежала ко мне и принялась стаскивать меня с мохнатого здоровяка, зло глядя ему в глаза. Сразу после этого она стала развязывать мои путы, и в этот раз уже никто не пытался ее остановить. Все были слишком напуганы и слишком устали, чтобы как-то ей помешать.       — Поговори со мной, — нахмурилась я, сказав это в спину командиру. — И назови уже свое имя. Я вспомнила твое лицо, но не имя.       — Киён, — обернувшись через плечо буркнул он. — И лучше бы тебе самой себя связать, или мне придется тащить тебя на поводке.       — Пф, брось, — усмехнулась я в ответ. — Твои ряды изрядно поредели. Сейчас перевес сил уже не такой внушительный. Да, конечно, у вас есть оружие, но мы — из Белой крепости, и вместо выяснения отношений занимались охотой и убийствами каждый сраный день.       Наконец, мужчина обернулся. Его лицо ничуть не просветлело, он все так же зло глядел на меня из-под густых рыжих ресниц. Было понятно, что я отвлекаю его от воспитания дочери, но моя проблема казалась мне куда более серьезной, чем непослушная маленькая девчонка.       — Ты убила мою жену, — зло процедил он, сжимая кулаки и едва сдерживая свой гнев.       — А не ты ли попросил меня об этом? Не ты ли умолял меня спасти ее и ребенка? Не ты ли...       Я хотела было продолжить, однако из-за высокой фигуры Киёна высунулась маленькая круглая мордочка его дочери, Ики. Ее имя я точно никогда не забуду, хотя бы потому, что вряд ли мне еще когда-либо придется делать кесарево сечение.       — Ты — Соленый Ворон? — негромко спросила она, склонив голову набок.       — И ты туда же... — вздохнула я, невольно улыбнувшись. — Да, меня так называют. Но для друзей я просто Майя.       — А я...!       — Ика? — улыбнулась я ей и в тот же миг поморщилась от боли, когда рана на губах начала расходиться.       — А как ты узнала? — искренне удивилась она.       — Ика, не разговаривай с ней... — вмешался ее отец.       — Папа! — возмутилась девочка и выскочила из-за него, вставая между ним и мной. — Я тут вообще-то главная!       — Не ты, а тетя... — вздохнул он. — Кстати о ней. Люрэ, не хочешь ли объясниться?       Он обернулся к женщине, что привезла сюда Ику. Та спокойно сидела на камне, глядя куда-то вдаль, и даже и не думала отвечать. Лишь когда Киён вновь окликнул ее, она обратила на него свой взор, и клянусь, даже у меня от ее взгляда по телу пошли мурашки. Это было не презрение, не угроза и не красота, а все это вместе и сразу, как будто бы в одном сосуде смешали сразу все самые завораживающие взгляды, какие только могут быть у женщины. Она и только она здесь была похожа на настоящую царицу, даже я рядом с ней, несмотря на мои попытки выглядеть серьезной и суровой, выглядела как неотесанная варварша. Она же буквально приковывала к себе взгляды, и тонкий обруч из резных костей лишь подчеркивал образ этой опасной красоты. Спасла меня лишь Кира, которая буквально силой повернула мое лицо к себе и, зло глядя мне в глаза, быстро чмокнула меня в лоб.       — Перед тобой? — томно сказала женщина. Боги, у нее и голос такой... Невероятный. Ощущение, будто бы мне на уши сели бабочки, а по животу ползла ядовитая змея. — Я буду говорить лишь с ней.       Она кивнула в мою сторону, и от этого короткого, быстрого жеста я потеряла дар речи. В горле застрял ком, я не могла сказать и слова, но Люрэ, судя по всему, к такому привыкла.       — Выходит, теперь и женщины не могут со мной поговорить... — вздохнула она, едва заметно улыбнувшись. — Жаль. Я надеялась, что Майя Бортдоттир, спасительница моей любимейшей племянницы, покажет мне, чем она так восхитила мою сестру и ее народ.       — Я... — попыталась заговорить я, но в итоге лишь шумно сглотнула застрявший в горле ком.       — Ох, пожалуйста, посмотри на свою пасэр, прошу. Она меня уже сожрать готова.       Я непонимающе взглянула на Киру, которая все это время зло сверлила взглядом то меня, то Люрэ, не зная, на кого злиться. Впрочем, когда я наконец смогла отвести взгляд от глаз, не побоюсь этого слова, царицы, лицо Киры чуть смягчилось, и она, пригнувшись к моему уху, прошептала:       — Пасэр означает "обнимающая сестра".       — Кхм-кхм, — закашлялась я от неожиданности, чувствуя, как мои щеки моментально покраснели от стыда.       Выходит, глаза Люрэ не только завораживали и очаровывали своей красотой, но еще и прекрасно видели то, что было недоступно другим. Впрочем, настолько ли неочевидно то, как Кира постоянно ко мне лезет? Загадка.       — Киён, собери своих людей. Мы должны быть в Ойконе к ночи.       — Да... Госпожа, — сквозь зубы процедил командир, сжимая от злости кулаки.       В этот момент я, глядя на его ярость, которую он никак не мог выразить, даже прониклась к нему сочувствием. У него уже была госпожа, которую он любил, насколько я могу судить, больше всего на свете, и которая подарила ему прекрасную дочь. И по его мнению, именно я стала причиной ее гибели и прихода к власти ее сестры, Люрэ. Как бы ни были прекрасны ее глаза, Киён оставался верен своей возлюбленной даже спустя столько лет и терпел ее сестру лишь потому, что та явно с любовью и заботой относилась к Ике, его дочери. Черт, ну и сложные же у вас, люди, отношения.       — Осмелюсь спросить, — негромко начала я, едва не закашлявшись снова. В этот раз я не смотрела на Люрэ вовсе. — Что нас ждет в Ойконе?       — Вас? Ничего, — засмеялась Люрэ, и я невольно все-таки взглянула на ее лицо. Обнаженные улыбкой острые зубы тут же сбили мою спесь, и затмили собой красоту ее глаз. — Киён не имел права действовать самостоятельно. Просто какие-то пришлые люди, явно не большого ума, решили, что он — вождь нашего племени.       — Люди? Какие люди? — нахмурившись, спросила я.       — Странные люди, — задумчиво протянула Люрэ. — Скрытые одеждой, прятавшие лица. Пришли договариваться, чтобы Киён убил тебя и твоих друзей. Ну, они не знали, что мужчины в этом краю не правят.       А вот это уже было интересно. Некто скрывающий свою личность, пришел сюда, к племени каннибалов, чтобы подговорить одного из вожаков меня убить. Что-то паззл не складывается: они явно не знали об обычаях этого народа, а значит не были северянами, однако знали о том, что Нэна погибла после моей операции. Этот кто-то ведь не просто задарил Киёна дорогими подарками, как та же накидка, но и надавил на больное, заставил поверить, что это я виновата в смерти его жены. Нет, даже у самых ленивых шпионов не может быть таких странных дыр в знаниях, а значит загадка эта куда более сложная, чем я могу представить на голодный желудок. Черт, сейчас бы хлеба с рыбой, как в детстве.       — Все готово, — перед Люрэ вдруг появился Киён, холодным, безэмоциональным голосом перед ней отчитавшийся. — Собаки устали, но до Ойкона мы скоро доберемся.       — Отлично, — кивнула Люрэ в ответ. — Тогда в путь. И прошу, во имя Богини, хватит пугать моих гостей и связывать их.       И вновь собаки понесли нас по промозглой, сырой пустоши. Теперь путь уже не казался мне таким скучным и однообразным, потому что в мыслях я уже представляла пир, который нам устроят по прибытию. Пусть даже это будет человеческое мясо, мне, честно говоря, не привыкать.       Наконец, к глубокой ночи мы добрались до горящего множеством маленьких огоньков Ойкона, священной и довольно большой в сравнении с другими стоянкой кочевников-оленеводов. Здесь народ со всех красных земель стекался для торговли, обмена новостями и заключения браков. В конце концов, когда на многие килаги простирается одна лишь пустошь, и нет ни единой души, кроме твоих родственников, лучше привезти свою дочь или сына в Ойкон и попытаться найти ребенку пару здесь, чем рисковать здоровьем потомства. В понимании важности генетического разнообразия красное племя обошло Скаген на много шагов.       Я и мои спутники поднялись наверх, на самую вершину скалы, в большой шатер, где я много лет назад провела целую ночь в разговорах с бывшей правительницей этих земель. До сих пор из головы не выходит все, что она сказала, и до сих пор я не могла понять большинство слов, ею сказанных. Она рассказывала мне про цикличность времен, про вселенную, что совершает оборот за оборотом, про черные вспышки звезд и алые всплески жизни, мимолетной и незаметной. Это было слишком уж широкое видение мира для сознания человека каменного века, и это поражало меня больше всего. Сколько вещей из тех, что она сказала — правда?       Но из моих размышлений меня успешно вытянул запах свежего жареного мяса. Черт возьми, да я этот запах не чувствовала целых пять лет!       Лишь войдя в шатер, я буквально рухнула на пол перед тарелками, ломящимися от еды. Слуги Люрэ знали, что хозяйка должна была вернуться к этому времени, и это радовало — значит, все действительно идет так, как задумывала эта женщина. Значит, хотя бы одну ночь можно было не переживать за свою шкуру. Почему-то ее я не могла ни в чем подозревать.       Я, пиявки и оставшиеся защитники крепости накинулись на горячее, ароматное мясо, совершенно не задаваясь вопросом о его происхождении. В крепости мы ели вещи и похуже этого, а здесь хотя бы не было риска сломать зуб об кусок обсидиана. Я жадно закидывала в рот большие куски мяса, сдобренного солью и душистыми лесными травами, собранными к югу отсюда, останавливаясь лишь чтобы запить и проверить, не разошлись ли мои порванные губы. Даже на боль сейчас было плевать, я слишком устала и изголодалась.       — Майя, Майя! — маленькая Ики легко перешла со мной на "ты". — А правда, что ты можешь на человека так посмотреть, что он упадет и сдохнет?!       — Ики! — воскликнула Люрэ. — Я говорила тебе не использовать таких слов.       — Извини, тетя Люрэ, — Ики моментально виновато надула губки, слишком фальшиво чтобы ей поверить, и слишком мило, чтобы остаться равнодушным. — О! Майя, а правда, что ты можешь человеку такое слово сказать, что он упадет и сдохнет?!       Я невольно рассмеялась, не в силах даже прожевать огромный кусок мяса у себя во рту и случайно сплевывая кусочки на пол. Боги, эта девочка была слишком харизматичной, даже если не понимала этого!       Наконец, проглотив пищу и с удовольствием вздохнув, я ответила, улыбнувшись:       — Не могу, конечно, — девочка явно огорчилась, услышав это. — Но я могу по голове так стукнуть, что и упадет, и сдохнет, а если встанет, то опять упадет!       — Ого-о-о! — восхищенно протянула она, глядя на меня полными любви глазами. — А детей ты из пузика тоже умеешь доставать?! А можешь у Люрэ достать?! А то она очень хочет, но у нее не получается.       Я невольно взглянула на предмет обсуждения, которая, смутившись, прикрыла лицо ладонью. Затем она встала и, хлопнув Ики по спине, сказала:       — Так, давай-ка, Ики! Бабуля Тутули тебе будет сказку рассказывать, а ты засыпай!       — Но я хочу на Майю посмотреть! Ну еще чуть-чуть! Мне про нее бабуля тоже сказки рассказывала!       — Давай-давай, вперед, — улыбнулась Люрэ, и девочка, огорченно вздохнув, вышла из шатра. — Маленькое бедствие...       — Да уж, — усмехнулась я, откладывая в сторону пустую тарелку. — А можно вопрос, Люрэ?       Люрэ, проводив Ики, села напротив меня и пристально взглянула мне в глаза. И снова от ее взгляда по спине побежали мурашки, черт.       — Так... — вздохнула молчавшая до этого старуха Надья. — Вы тут как хотите, а меня политика не интересует. Цыц, Майя, знаю я, к чему все это придет. Пойду с поварами пообщаюсь, спрошу кой-чего...       — Я с ней, — буркнул Снорри, выходя из шатра вслед за Надьей.       — Ну... — протянул Бруни, который явно хотел просто посидеть после плотного ужина. — Ладно, чего уж. Надеюсь, местные все-еще любят анекдоты.       — Ненавижу его шутки, но... — вздохнула Афина, поднимаясь с пола. — Если что, Майя, кричи и брыкайся.       — А вот я не выйду! — вдруг воскликнула Кира.       Я обернулась на нее. Взгляд у нее был такой, словно я прямо тут и прямо сейчас собралась отдаться Люрэ для всевозможных утех. Однако я и вправду хотела обсудить вещи несколько более скучного характера.       — Ой, да ну тебя... — обиженно махнула рукой Кира и вышла из шатра.       Вслед за ней, пожав плечами, отправился и Варс. Последняя эмоция, которую я уловила на его лице, была бессловесным эквивалентом выражения "Ну извини". Лишь когда волчонок покинул теплый, даже душный шатер, в него обратно забежала Кира, быстро поцеловала меня в щеку и так же быстро выскочила обратно. Люрэ, видя это, невольно засмеялась, и наконец лицо ее стало таким же томным и спокойным, как на той скале ранее этим днем.       — Так что же ты хотела спросить?       — Ты ведь уже знаешь ответ, — так же серьезно начала я. — Мне нужна помощь.       — Ох... Я надеялась на более интересную беседу.       — Люрэ, послушай. Ты ведь прекрасно знаешь, что происходит к югу отсюда. Ты прекрасно...       — Постой, — она вдруг подняла вверх ладонь, останавливая меня на полуслове. — Я-то все знаю, Майя. Вопрос лишь в том, что известно тебе?       Я наклонилась вперед, нахмурилась. Она явно не обрадовать меня собирается.       — Как я и думала, — вздохнула Люрэ. — Тебе некуда возвращаться, Майя Бортдоттир. Твой дом разорен, земли захвачены, а Скаген в осаде и вот-вот падет. Еще пара недель, и у защитников не останется пищи.       Внутри меня словно что-то упало. Сердце сковало холодом, и я будто бы физически ощущала, как кровь перестает течь в венах.       — Что..?       — Ты прекрасно меня слышала, Майя. Скаген пал. Или падет со дня на день. Все окрестные земли захвачены воинами из Коммунахты, а у того мальчишки-ярла, который сейчас правит племенем, не осталось сил, чтобы хотя бы открыть ворота города и дать последний бой.       — Я... Подожди...       — Майя, твоя война проиграна. И я не хочу втягивать в эти распри свой народ. Прости.