Глава 4: На собственных крыльях

      Всю ночь собаки не сбавляли темп, неслись через растаявшую, покрывшуюся ягелем и мхом тундру. Нужно было торопиться, это понимал даже Киён, который наверняка куда больше заботился о собственных людях и собаках. И мы неслись в ночь, обратно домой, туда, где все началось.       Ночью голоса из-под земли, из гигантского моря, скрытого под слоем почвы и вечной мерзлоты, немного утихали. Даже гласокрадам нужен был отдых. Чего уж там — даже мертвые Белой Крепости могли спать, хоть и не делали этого. Но все же тут и там слышались негромкие стоны, мольба, голоса тех, кого забрали в свое царство эти создания.       Когда же солнце, наконец, начало показываться из-за горизонта, и тундра окрасилась в рассветную бронзу, впереди замаячили черные горы, огромным кольцом отделявшие земли красного племени от нас, скагенцев. Там, за перевалом, раскинулся красный лес, отделяющий смолистые поля от остального севера. И еще через час мы добрались до гор.       Скрытая тропа, ведущая наверх, была отмечена лишь одним знаком — подле скал, накрытые шкурами или прямо под открытым небом, лежали множество колес, с помощью которых красные люди превращали сани в колесницы. Словно сапоги поменять.       — Ты уверена? — снова спросил Киён, когда мы оказались на твердых скалах, где гласокрады до нас бы не добрались.       — Собаки нас выдадут, — нахмурилась я. — С ними, конечно, может, и быстрее, да только...       — Понял, — вздохнул он. — Но учти, что без колесниц мы станем гораздо слабее.       — Вы не будете одни, — я положила руку ему на плечо. — Не волнуйся, друг мой. У меня еще остались друзья.       — Надеюсь.       Воины красного племени, все как один с красивыми, сложными косами, составными луками невероятного мастерства, принялись быстро разгружать все, что могли унести на себе. Нам предстоял долгий путь, который прошел бы гораздо проще и быстрее на собаках, однако, придется тащить провиант и припасы на своих горбах.       Вскоре они попрощались со своими собаками — ритуальный жест, при котором воин прижимается своим лбом к лбу самой сильной собаки в упряжке. Обратную дорогу псы знали, как-никак, многие местные без шуток сравнивали ум этих собак с людьми Скагена, и это было отнюдь не оскорбление. Хотя, пожалуй, сравнение с вороном мне все-таки было больше по душе.       Звери, все так же запряженные, умчались вдаль. Воины проводили их взглядом, кто-то что-то прошептал на прощание и, наконец, мы двинулись дальше, через краснолесский перевал.       Это была, пожалуй, кратчайшая тропа через черные горы по эту сторону смолистых полей. Как-никак, она была исхожена вдоль и поперек, красные люди ходили здесь довольно часто, когда их вожди объявляли охоту на людей. Немудрено, что они если и не нашли удобную дорогу, то создали ее сами — проход был широким, достаточно широким, чтобы могли пройти колесницы, но при этом он петлял между скал так, что наткнуться на него случайно было бы трудно. Пару раз, как и тогда, пять лет назад, мы даже проходили через пещеры, в которых завывал горный ветер, от которого на языке был привкус нефти и паленой шерсти. Здесь, в лучах еще зимнего солнца, я видела древние знаки, рисунки мамонтов и северных оленей, мужчин и женщин, склонившихся перед огромной фигурой богини. Удивительно, как эти люди быстро дошли до монотеизма, в то время как их ближайшие соседи, то есть мы, все еще топтались на стадии анимализма. Впрочем, такие правила развития религии применимы к тому, другому миру, а здесь... Что ж, просто скажу, что я видела богов своими глазами. Пожалуй, и Всемать тоже существует, где-то там, в тундре. Владычица голосов, мать всех людей и оленей, умывающаяся кровью и плачущая березовым соком.       Дорога пока что проходила легко. Тропа была удобна, оставалось лишь следовать за высокой, худой фигурой Киёна. В такие моменты, когда не нужно быть слишком внимательной, невольно погружаешься в размышления о чем-то далеком. Но в моей голове было два голоса, и лишь один принадлежал мне.       "Зачем ты солгала ему?", — спросил меня мертвец.       Я ему не лгала. О чем ты?       "О том, что у тебя есть план", — усмехнулся он. — "Нет у тебя никакого плана. Так зачем врешь?"       Есть у меня план. Молчал сколько — так и молчал бы дальше, раз сказать нечего.       "А, то есть вот так? Молчи-молчи, сиди себе спокойно в голове и не рыпайся, да? А тебя ничего не смущает?"       Например?       "Например то, что ты рискуешь этими людьми. Киён поверил тебе, поверил, что у тебя есть план, и поэтому пошел за тобой".       У меня... Замолчи. У меня будет план. Будет, слышишь?       "Слышу, слышу. А вот он — нет. А может стоило бы, а?"       — К-Киён... — мои губы словно стали шевелиться сами собой.       Едва совладав с собственным телом, я зажала рот руками, но было поздно — мужчина обернулся, вопросительно глядя мне в глаза.       Я разжала рот, поморщилась от боли в висках. Подавлять этого засранца было ой как тяжело.       — Это, э... — я обернулась. Теперь уже весь караван смотрел на меня. Черт. — Киён, подожди немного, пожалуйся. Мне... Кхм. В общем, женский вопрос.       К моему удивлению, Киён понимающе кивнул и жестами приказал своим людям остановиться. Он кивнул мне, без слов говоря о том, что меня подождут, и, чтобы не вызвать еще больше подозрений, я и вправду отошла в сторону, за скалу.       Идиот! Ты нахрена это делаешь?!       С этими мыслями я больно ударила себя по лбу, сама же и зашипев от боли. Мертвец же в ответ лишь ехидно смеялся.       — Майя, все в порядке? — показалась вдруг мордочка Киры. — Ты... Ты чего?       — Все нормально! — выпалила я в ответ, пряча руки за спиной. — Голова просто, это...       Кира медленно, пристально при этом глядя на меня, кивнула. Еще секунда, и она скрылась за скалами, однако я не слышала ее шагов, и потому могу предположить, что она все так же стоит рядом.       Больше так не делай. Понял?       "А то что?", — усмехнулся Дима. — "Накажешь меня? Учти, ты не в моем вкусе, так что для таких дел лучше зови эту, как ее..."       — Люрэ, — тихо вздохнула я.       "В точку. А теперь..."       Подожди-ка секундочку! Ты и вправду просто свалишь? Нашкодил и доволен, да?       "Научись уже сама думать", — ворчливо ответил мертвец. — "Я гораздо лучше справлялся с тем, чтобы быть тобой..."       Вот ведь подлый хрен!       Глубоко вздохнув, я попыталась унять злость. Руки сами по себе сжимались в кулаки, хотелось кого-нибудь ударить, да посильнее, что, наверное, хорошо на войне, да только я до фронта еще не добралась. Прав Дима — надо бы собрать себя в кучу.       — Все, все в порядке, — выходя, наконец, к каравану вздохнула я. — Можем выдвигаться.       Киён присвистнул, один раз быстро взмахнул рукой. Его бойцы принялись подниматься со скал, камней и земли, где все это время отдыхали, и почти сразу же мы выдвинулись дальше.       Вскоре тропа стала спускаться вниз, к немому лесу, который я в прошлый раз так нормально и не посмотрела. Еще бы — проскочили мы его на собаках быстро, только деревья мелькали перед глазами. А потом пришлось человека из женщины вытаскивать, там уж совсем не до местной флоры и фауны было. Хотя вот волки, напавшие на нас, показались мне до боли обыкновенными и привычными, совсем как волки в землях Скагена или, скажем, каком-нибудь зоопарке.       — А что такого в этом лесу вообще? — спросила я Киёна, поравнявшись с ним.       — Это вы его лесом зовете, — огибая большие валуны ответил мужчина. — А это не лес.       — А что же это тогда?       После моего вопроса он снял с плеч свой составной лук и вложил мне в руки. В нем, казалось, не было ничего особенного, кроме разве что того факта, что сделан он был крайне качественно. Тут, пожалуй, даже мои арбалеты меркнут по сложности изготовления, потому как в них использовался лишь простой спусковой механизм, а здесь прослеживается целая традиция изготовления, совмещение слоев из черной древесины и роговых пластин, изгиб... Но, тем не менее, я все еще не понимала, при чем тут лук.       — Это дерево, — наконец ответил Киён, проводя пальцем по черной древесине. — Когда Всемать рожала оленей, кровь ее чресл окропила землю и появился ягель, который олени едят. Но когда пришел черед людей, наши предки начали кричать. И кричали так громко, что Всемать положила свою голову под землю, лишь бы не слышать их плача, а из волос ее выросло немое древо. В наказание она создала гласокрадов, чтобы люди научились тишине.       — Это... Интересно, — медленно кивнула я, хлопая глазами. — Поэтому ваших женщин везут сюда, когда они должны родить?       — Да, — кивнул он в ответ. — Здесь покоится Всемать, здесь появились все люди. И гласокрадов здесь нет, потому что Богиня не желает их слышать. Нет места лучше.       К концу рассказа мы уже почти спустились к самому подножью гор, где начинался густой рыжий лес. Впервые я видела его так близко при дневном свете и впервые могла действительно рассмотреть все, что он из себя представляет. Однако не успела я понять, что именно шевелится в кривых, длинных ветвях, как Киён дернул меня за рукав:       — Не пялься, — буркнул он. — И ничего не трогай.       — В смысле? — тряхнула головой я. — Почему?       — Тс-с-с, — он приложил палец к губам. — Идем. Молча.       Мне ничего не оставалось кроме как послушно последовать за ним. Как-никак, а хоть я и была командиром всей этой операции, а бойцы были на его стороне и слушались в первую очередь его приказов. Не стоит мне с ним ссориться.       Мы аккуратно, шаг в шаг пробирались по густым зарослям. Я то и дело оглядывалась, как и мои друзья, когда слышали странный шорох в ветвях, скрипы черных стволов деревьев, шелест. Что-то здесь определенно было, и это было нечто похуже волков.       — Ц, — негромко цокнул Киён, останавливая отряд. Что-то сказал своим бойцам на языке жестов, и ему подали кусок сушеного оленьего мяса. — Смотри, раз хотела.       Впереди на нашем пути были густые заросли чего-то, что напоминало мне лианы. Но то были ветви, столь же жесткие и крепкие, сколько упругие. Они странно переплетались между собой, образуя нечто вроде арки, в которую пусть и с трудом, но как раз протиснулся бы взрослый человек. А меж ветвей в лучах солнца едва различимо поблескивала тонкая паутинка, бесформенная, словно паук, живущий здесь, совершенно не умел плести сети.       Киён прицелился и бросил кусок мяса в арку из ветвей. Когда пища коснулась тонкой паутинки, ветви стали вдруг сужаться, словно пытаясь сдавить попавшуюся в ловушку жертву, стали утягивать кусок мяса под землю, и в тех местах, где ветви торчали из-под земли, стало сочиться нечто очень и очень приятно пахнущее, густое — сравнить можно было разве что с желудочным соком, однако аромат так кружил голову, как не могло вино и прекрасные женщины.       И когда ветви, утянув за собой кусок мяса, наконец-таки расступились, освобождая наш путь, я увидела выбеленный, идеально очищенный от плоти человеческий скелет, присыпанный землей. Из глазницы черепа, утопленного в дурманящей жиже, вышел пузырек воздуха, лопаясь на мутной поверхности.       — Форр фан да... — негромко прошептала я, от удивления широко раскрыв глаза.       Киён лишь самодовольно усмехнулся и двинулся дальше. Караван продолжал движение.       Теперь мне стало по-настоящему не по себе. В конце-концов, я всю жизнь боролась с мертвыми и живыми, но то были, как правило, люди, а вот с хищными растениями — ни разу. Случись что, из такой ловушки мне не выбраться. Черт, а в тринадцать лет мне почему-то вообще не было страшно.       Ближе к вечеру мы все-таки решили сделать привал и немного отдохнуть. Спешка спешкой, но дальше лежат смолистые поля, царство духоты, нефтяных озер и чего-то, что рыщет в темноте. Воины красного племени принялись собирать хворост, не касаясь при этом живых ветвей, и теперь я их более чем понимала. Рисковали они, лишь когда нужно было сделать оружие, и тут, пожалуй, риск был оправдан — луки их, повторюсь, были отличными.       Вскоре негромко затрещал костер. Становилось не просто тепло, а даже жарко — мое тело отвыкло от тепла, которое копится в черногорской долине веками, и у костра мне довольно быстро стало дурно, поэтому я отсела подальше. Теперь, когда мне не нужно было даже смотреть под ноги, настало время подумать над моими дальнейшими действиями по-настоящему. Что я собираюсь делать? Как буду освобождать Скаген? Даже не зная противника, я ведь все-равно могу придумать хоть что-то.       Скрестив ноги и сложив руки в замок на животе, я закрыла глаза, глубоко вздыхая. Судя по звуку, ко мне подсела поближе Кира — она-то уж отгонит ненужных зевак, если кое-кто решит мне ответить и поговорить. К счастью, русский для северян звучал как и должен был — язык другого мира, непонятный и жуткий, с помощью которого я общаюсь с мертвецами. Ну, по крайней мере с одним уж точно.       — Дима, — вздохнула я. — Прекрати, пожалуйста. Давай поговорим.       Я почувствовала, как искажается мое лицо. Мышцы дрогнули сами по себе, оно приняло выражение, которое хотел видеть он. И мои губы зашевелились, но слова были уже не мои:       — О чем? — пусть голос и оставался моим, само произношение, когда говорил Дима, было грубее, небрежнее. Это был другой человек.       — Мне правда нужна твоя помощь, — взмолилась я, поджав губы от стыда. Ненавижу просить о помощи, особенно таких мудаков. — Ты винишь меня в том, что я жестока, но...       — Не только жестока, — он перехватил инициативу, вновь мои губы и мой язык были в его власти. — Ты — пубертатная язва, Майя. Вроде бы уже взрослая, а ведешь себя как подросток. Всех-то ты хочешь убить-победить, всем хочешь доказать, какая ты смелая...       — Неправда! — воскликнула я.       — ...да только ты — трусиха. О чем, слава богам, хотя бы друзья наши не знают, а то было бы совсем неловко.       — Они мои друзья...       — Нет, Майя, они МОИ друзья. Это ты заняла мое место, а не я твое, — Дима начинал злиться, скрипел моими зубами. — Все заслуги, которые ты присвоила себе — мои. Это я сделал нас, я придумал все то, за что тебя превозносят. Ты можешь сколько угодно винить меня во всем подряд, можешь говорить, что я идиот, и вспоминать тот несчастный метр, но только ты сама не лучше. Ты была у руля чертовых двенадцать лет, Майя, и не сделала ничего полезного!       — Я... Я... — мне хотелось хоть что-то ему ответить, возразить, но сказать было нечего. К горлу подступал ком, глаза становились мокрыми от слез.       — И даже сейчас ты просишь у меня помощи. Тебе представилась возможность в кои-то веке что-то сделать самой, а ты просишь помощи у меня.       — Но ты... Д-Дима, я...       — Два варианта: либо крутись сама как умеешь, либо делай все в точности так, как я скажу. Выбирай.       — Ты... Пошел ты к черту, придурок! — не выдержав, закричала я, заливаясь слезами.       Его голос стих в голове. Сознание стало чище, голову заполняли лишь мои мысли, а грудь содрогалась от плача. Я медленно свернулась в позу эмбриона на голой земле, не прекращая плакать, и вскоре, сама того не заметив, провалилась в глубокий сон.       Ночь была быстрой, незаметной. Не было ни снов, ни предзнаменований — ничего. Лишь прошла какая-то жалкая секунда, из-за которой голова начала болеть лишь сильнее, и все. Тонкие руки Киры нежно обнимали меня, она прижималась к моей спине и следила за тем, чтобы никто не нарушил мой покой. Когда я медленно подняла голову, оглядываясь, она тихо прошептала:       — Выспалась?       Улыбаясь, она сверкнула острыми белыми клыками. Я же в ответ лишь отмахнулась.       Было раннее утро. Воины уже собирались в путь, тушили тлеющие угли костра, проверяли свои вещи. Почему-то никто даже и не пытался подойти ко мне с вопросом, не пытался узнать, что со мной случилось вечером — ничего.       — Все готовы? — лишь спросил Киён, обернувшись на меня и моих друзей.       — Подожди ты! — зашипела на него Кира, словно злая кошка. — Майя только проснулась!       — Ты готова идти? — в этот раз он обращался уже ко мне, взглянув мне в глаза.       В ответ я коротко кивнула и стала подниматься на ноги, отряхиваться. Путь предстоял неблизкий, к вечеру нужно было добраться до той стороны долины, а мы еще даже немой лес не прошли. Все-таки с собаками было бы куда сподручнее.       Вскоре мы двинулись в путь, и, к счастью, меня за руку вела за собой Кира, потому как я никак не могла выбраться из паутины собственных мыслей. Самым обидным было то, что Дима как-раз таки прав насчет меня и моей неспособности к самостоятельным действиям. Наверное, он-то уже придумал план и, может, даже им поделится в последний момент, но теперь мне чисто из вредности хотелось сделать что-то самой. А значит, надо думать.       Что мы имеем? Виктор оставил подсказку о том, где искать медь, и как она выглядит — деревня близ Верескового озера славилась не в последнюю очередь благодаря мастеру, что работал с медью. Делал он это, конечно, не так, как следовало — просто стучал по самородкам, а не плавил их но это уже что-то. Выходит, если и искать медь, то где-то близ озера, и скорее всего в черных горах, куда мы как раз и идем. Могу лишь предположить, что руда сошла в озеро вместе с оползнем, хотя и могу ошибаться.       Но... Черт! Разве у меня есть на это время? Нужно что-то быстрое и действенное, что-то, что можно сделать на коленке в условиях Гнилого фьорда. А там нихрена не сделаешь, одно мыло да соль! Мои люди только и умеют, что варить всяческие странные субстанции и беспробудно пить. Отца, правда, так никто и не перепил — мощный же он все-таки был мужик.       Правда, брагу пить много ума не надо, лишь бы от вкуса не проблеваться. А некоторые еще и водой ее разбавляли, потому что желудок все-таки не выдерживал. Не хватает все-таки в этом мире нормального алкоголя.       А нормальный алкоголь... Это ведь... Что?       — Кир, — я резко остановилась, схватила подругу за руку. — Ты когда-нибудь пробовала огненную воду?       — Огненную воду? — усмехнулась она, мило прищурившись. — Это та, что была в Белой Крепости? Из гейзера?       — Да нет же!       Сердце стало биться сильнее, чаще. Мое дыхание стало рваным, на лице сама по себе появлялась широкая улыбка.       — Варс, Снорри! Все, стойте! Кто-нибудь здесь пил огненную воду? Воду, которая обжигает?!       Отряд остановился. Киён тяжело, устало вздохнул, его бойцы стали переглядываться между собой. Один только Бруни робко поднял руку и негромко спросил:       — Это та, что из Белой к...       — Ха! — я громко щелкнула пальцами. — Ха-ха! Вот оно!       — С ней точно все в порядке? — Киён скептически взглянул на меня, подняв бровь.       — Да, она всегда такая была, — проворчал Снорри, отмахнувшись. — Сейчас какую-нибудь хуйню выкинет, как обычно.       — Я сделаю воду, которая будет гореть! — воскликнула я и схватила Киру за обе щеки, звонко поцеловала ее в лоб. — Быстрее, домой! Идем же, идем!       — Поехавшая... — устало вздохнул Снорри и резко подхватил меня на руки, усаживая себя на плечи. — Еще в какую-нибудь лужу вляпаешься, доставать потом замучаемся.       — Вперед, мой жеребец! — весело выкрикнула я, схватившись за его длинные волосы. — На Гнилой фьорд!