Глава 5: Ненаступившая весна

      Мы пробирались через топи, называемые смолистыми полями. Они лежали в глубокой долине посреди Черных гор, огромным базальтовым кольцом опоясывающих это проклятое место. Вся эта долина, не считая немого леса, сквозь который мы уже благополучно пробрались, представляла из себя огромное болото, с тем лишь отличием, что вместо воды здесь била из-под черной, топкой земли нефть. Возможно через тысячи лет за этот клочок земли будут вестись войны, о принадлежности Черных гор будут спорить политики… Но сейчас это было лишь гиблое место, очередная преграда на пути.       В прошлый раз, когда я была здесь, мне пришлось провести здесь ночь. Когда я рассказала об этом Киёну, тот, пожалуй, впервые рассмеялся:       — Ты либо очень храбра, либо очень глупа. Кто же бродит по смолистым полям в темноте?       — Откуда мне было знать про то, что здесь творится? — нахмурившись, вздохнула я. — Спасибо горному народцу, нас не тронули.       — Горному народцу? — переспросил Киён. — Гномам? Никогда не слышал, чтобы они помогали путникам.       — Ну, они… — голос мой стал звучать менее уверенно. — В общем, обоссали меня тогда. Вонь стояла такая, что слезы на глаза наворачивались. Но тварь из темноты нас не тронула, побрезговала.       — Это неудивительно, — коротко кивнул Киён. — Единороги — благородные создания. Они бы никогда не притронулись к подобной добыче.       — Единороги? — недоуменно подняла бровь я. — В смысле, лошади с рогом?       — Да, Соленый Ворон. Лошади с рогом, — вздохнул мужчина, покачав головой. — Когда-то их здесь было много. Эта долина была садом Всематери. А потом пришел человек, который дал здесь битву злому богу. И… И все.       Я ничего ему не ответила, лишь понимающе медленно кивнула и покрепче схватилась за волосы Снорри. Зачем и почему он меня нес, мне все так же было непонятно, однако ничего против я тоже не имела — в конце концов, ноги отдыхают.       Снорри же фыркнул, явно намекая мне на то, что волосы следовало бы либо отпустить, либо держать хоть немного помягче.       Ближе к вечеру, когда солнце уже начало клонится к закату, мы наконец добрались до черных скал, возвышающихся над безжизненной долиной, бывшей когда-то цветущим садом. Во всяком случае, это если верить рассказам Киёна, а мифология красного племени и племени Скагена, как я уже заметила, сильно отличаются. В конце концов, скагенцы даже не настаивают на происхождении человека где-то на севере, а скорее верят в то, что мы потомки тех, кто когда-то бежал сюда от войны.       В этот раз путешествие прошло куда спокойнее, чем когда я была здесь лишь со своими друзьями. Не было ни ужасов в ночи, ни неосторожной поступи — красноплеменные знали местные тропы лучше, чем кто-либо, потому как это, пожалуй, все еще была их земля. Слабым нет места севернее Черных гор, таких просто не пускали стражи у древнего кургана, а красный народ здесь жил веками.       Наконец, Снорри, что-то пробурчав себе под нос, спустил меня на землю. Я улыбнулась ему, благодаря за приятную поездку.       — Стяни улыбку, ты просто коза неуклюжая, — вздохнул он в ответ. — А нас ждет мама, поэтому надо торопиться.       Спорить я с ним не стала.       Мы решили не останавливаться на ночлег, а сегодня же пересечь горы. В конце концов, они были не очень высокими, да и тайные тропы красного племени были и по эту сторону смолистых полей. Нужно было поторопиться.       Лишь на краткий миг Киён приказал своим людям немного передохнуть, да и моим друзьям это тоже не помешало бы. Как-никак, а путь все еще предстоял неблизкий, нужно было сохранять силы, чтобы не выдохнуться на оккупированной врагом территории.       Я присела на голые скалы рядом со своими людьми. Шла негромкая, спокойная беседа, словно никто и не задумывался о том, какая битва нам предстоит. Слегка поежилась от неприятного холода, окатившего меня в тени гор словно ведро холодной воды. Заметив это, Кира тут же села ко мне поближе и приобняла меня, пытаясь согреть.       — Ну и, в общем... — почесал репу, улыбаясь, Бруни, вытянув ноги вперед. — Помню, вот, батя мой полез как-то на чердак. Ну, дом у нас большой был, туда-сюда. А лестница, понимаешь, упала, и ни слезть, ни выбраться никак, и дома никого не было — мать у реки, одежду стирала, а мы с братьями по лесам шастали.       — Ну и? — вздохнула, закатив глаза, Афина. Она уже давно устала от историй Бруни.       — Ну и чего... Спрыгнул батя, на дерево спрыгнул. У нас перед домом березка росла. Ну, других-то вариантов не было, сами понимаете. А батя мой мужик был — ого-го какой! Так под ним березка и обломилась, а заодно и все штаны ему распорола. Ну он и побежал прочь, к мамке, на реку, за одеждой какой, только и видели, как муди трясутся. Влево-вправо, влево-вправо.       — И что в итоге? — в конце концов не сдержавшись, Афина очень скупо, сдержанно улыбнулась.       — Ну что-что? Приходит домой, а ему бабка соседская и говорит, мол, у твоей Ринд мужик какой-то в доме был, да совсем голый выскочил, говорит! А батя... Эхе-хе... Ну, сука... — к концу истории Бруни сам едва сдерживал смех.       — Чего он? — Варс подался вперед, тихо посмеиваясь лишь потому, что смех Бруни был безумно заразительным.       — А батя..! Хе! Батя не растерялся и говорит ей, мол, вы, бабуля, не переживайте! То, говорит, мой был! Ха-ха!       Бруни залился звонким смехом, и, как и всегда в таких случаях, за ним стали смеяться и остальные. Варс, обнажая ровные, белые зубы, Снорри, едва слышно поскрипывая сиплым, свистящим смехом, мы с Кирой напару да старуха Надья, которая, если уж ее рассмешить, смеялась так, что забывала про отсутствие почти всех зубов во рту. Чего уж там — даже Афина, прикрыв рот ладошкой и прищурившись, тихо посмеялась над историей Бруни.       — А все-таки здорово, что мы все живы остались, а? — мечтательно протянул юморист. — Жалко ребят наших, правда... Сих, вон, ни-ког-да над моими шутками не смеялся, но мужик был что надо. Ну там, Вигдис еще...       — Мы еще вспомним их, — заверила я его, мягко перебивая, чтобы отряд раньше времени не ударился в ностальгию и скорбь по ушедшим. — Не переживайте. Поднимем чаши с самой крепкой брагой, закусим нормальным мясом и... Помянем. Но позже.       Один за другим, мои спутники понимающе закивали. Каждый понимал, что сейчас не время для подобного. Сперва нужно разобраться с врагами.       — Кстати, Надья, — обратилась я к старухе. — А тебе не тяжело столько идти? Ты будто бы вообще не устала.       — Ой, птичка, — отмахнулась она, усмехнувшись. — По молодости я за своим любимым в такие дебри таскалась, что Белая крепость это еще цветочки. Да и над едой всегда ж стоять приходилось, вот и пообвыклась.       — Ну... Ты говори, если что. Мы поможем тебе дойти.       — Ну-ка! — воскликнула она возмущенно и вытянула копье острием в мою сторону. — Я тебе не обуза безногая! Придем — так еще больше вас всех гадов перехерачу!       Я засмеялась и кивнула ей в ответ. Удивительно, что при весьма скудном рационе и почтенном возрасте она оставалась такой сильной и полной сил. Надеюсь, что в ее возрасте я буду хотя бы вполовину такой же живой, как она.       Наш разговор прервал Киён, который коротким свистом приказал своим людям подниматься. Путь впереди неблизкий, выходить нужно было прямо сейчас при условии, что мы хотим добраться до Верескового озера к наступлению темноты. А там, на территории Скагена, передвигаться лучше ночью, чтобы не выдать ненароком наше местоположение.       Собравшись, мы выдвинулись в путь. Над головой сгущались тяжелые, свинцовые тучи, застилая собой всю небесную твердь. То не были грозовые или хотя бы дождевые облака, скорее снег, растаявший за последние дни. Становилось все холоднее, даже несмотря на быстрое и внезапное потепление, а влажный ветер в горах завывал так, что приходилось поглубже кутаться в шубу.       Мы шли по тропе, проложенной когда-то красными людьми для их колесниц. Как и прежде, она петляла меж скал, сворачивала то туда, то сюда, а местами и вовсе разделялась на несколько путей, из-за чего обычный человек вряд ли смог бы здесь пройти. Это был настоящий лабиринт, который я старательно пыталась запомнить, потому как, думается мне, это не последний раз, когда мне приходится пересекать Черные горы. В конце концов, война когда-нибудь закончится, неважно в чью пользу, и красные люди снова станут охотниками, а мы — их добычей.       В этот раз не было слышно ни голосов, доносящихся из черной породы, ни их странных, убийственных шуток — ничего. Словно, пока я была в Белой крепости, все гномы этих гор плюнули на все и ушли куда подальше. Может, даже развлекать ярла Коммунахты, кто знает.       Когда же мы добрались до вершины, не такой уж далекой, как казалось мне в детстве, я наконец задала вопрос в пустоту:       — И что, даже ни одной шуточки, а? Ни одного анекдота?       Люди вокруг непонимающе уставились на меня как на умалишенную. Да, красное племя, может, и знает тайные тропы этих мест, однако гномов видели лишь я да мои друзья. Даже товарищи из Белой крепости не понимали, с кем я говорю, одни только пиявки молча искали глазами темные капюшоны среди скал.       Ответом мне была лишь тишина да раздраженные вздохи Киёна, который крайне высоко ценил свое время. Вздохнув, я плюнула на все и молча пошла за ним, не надеясь услышать ответ на свой вопрос. Они одарили меня тогда, в детстве, и уже это, судя по всему, можно считать удачей.       Однако, когда мы спускались по крутому склону, едва не падая там, где земля под ногами сползала вниз, местные жители все же явили себя. Я услышала тихий, печальный голос, все такой же мерзкий, но лишенный какой-либо радости, какая звучала пять лет тому назад:       — Какие уж тут шутки...       Весь отряд оглянулся. Люди красного племени схватились за луки, кто-то успел положить стрелу на тетиву, но коротким жестом я дала им понять, что все нормально.       — Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, спросила я скалы.       Но ответа не было. Ни спустя секунду, ни спустя даже целую минуту. Горы молчали, и триумфальное возвращение, которое я представляла себе с самого первого дня в Белой крепости, окончательно пошло прахом.       Дальше мы шли в полной тишине. Людям красного племени к этому не привыкать, а вот мои спутники просто думали каждый о своем. Даже Бруни не осмелился рассказать какую-то смешную историю, которую было вспомнил, и сделал морду кирпичом, пряча взгляд под густой шерстью.       Мы спускались все ниже и ниже, и вместе с тем мое беспокойство все росло. В воздухе чувствовался едва уловимый запах гари, запах сожженного дерева и паленой шерсти. Я оглянулась, лишь чтобы увидеть, что на этом берегу озера больше не было ни одного земляного улья огромных пчел. Не было слышно их оглушительного жужжания, не было той огромной тучи трутней, собирающих пыльцу. Лишь запах пожарища, который с каждым шагом становился все сильнее.       И наконец, когда скалы расступились, и впереди, в низине, открылось лежащее у наших ног Вересковое озеро, я не увидела никого, к кому могла бы вернуться.       Мы ускорили шаг, быстро пробежали мимо кургана, давно погибшие воины которого даже не попытались явить себя при нашем приближении. Мимо пожухлой травы, узких троп и оврагов мы быстро шли к деревне, славившейся медом и изделиями из меди. Но вокруг нас все так же была тишина. Голоса детей, аромат меда и свежей древесной стружки, стук камня о камень — все пропало. Сгинуло в огромном пожаре вместе со всей деревней. Остались лишь немые, напоминавшие скелеты обугленные остатки домов и выжженная трава.       Я медленно шла по улице, когда-то полной жизни и радости. Даже нападения красного племени не могли убить в этих людях оптимизм. И даже красное племя не было так жестоко к ним.       К запаху гари добавился неприятный запах паленого человеческого мяса. В Белой крепости я привыкла к такому, но сейчас почему-то ощущала, как к горлу подступает ком, а во рту становится солоно от подступающей рвоты.       Слева от меня, на пригорке, стоял разрушенный и сожженный дотла длинный дом. Тот самый, в котором я и мои друзья останавливались на ночь. Дети, большие и малые, окружали меня, я казалась им безумной сильной и крутой, а себе — взрослой и смелой. Обугленная дверь так и не открылась — ее подперли деревянной балкой. Лишь маленькая, почерневшая от пламени детская ручка торчала из узкой щели между дверью и стеной, насколько убитые смогли ее открыть.       Справа, на берегу, омытые приливами, лежали раздутые, кишащие мухами и личинками тела. В них не осталось уже ничего человеческого, лишь груды гниющего мяса, которые захватчики побрезговали даже нормально бросить в воду. И теперь они здесь, гниют день ото дня под дождем и солнцем.       Не осталось никого. Вся деревня была мертва. Некому было оплакивать убитых.       — Майя... — негромко сказал Варс, вставший сбоку от меня.       — Не сейчас.       — Майя, здесь не все, — настаивал на разговоре он. — Здесь было больше...       — Не сейчас! — сорвавшись, закричала я на него и сжала кулаки от злобы.       Нужно было успокоиться. Прийти в себя. Снова. Глубокий вдох и долгий, шумный выдох. Я в порядке. Точно в порядке.       — Идти через Стюрког нельзя, — коротко, отстраненно сказала я, кивнув на лес у себя за спиной. — Пойдем в обход, по тропе труса.

***

      Когда ночь опустилась на землю, скрывая нас в своей густой тьме, мы уже были на пути к восточному побережью земель Скагена. Это был путь, именуемый в народе тропой труса, и не просто так — многие торговцы откровенно боялись идти через лес Стюрког, и вместо этого, приплывая к северным границам наших земель, сходили с кораблей и по земле добирались до восточного побережья, где на Мшистом фьорде река Вёрсен, берущая начало за стенами Скагена, впадала в ледяное море. Оттуда, по реке, они на лодках добирались до самого города или же просто оставляли товары в прибрежных деревнях, откуда их до столицы довозили уже местные за небольшой процент. Последовать этой дорогой было для нас единственной возможностью добраться до Гнилого фьорда незамеченными, где я уже могла начать подготовку к грядущей битве.       Впрочем, мы продвигались крайне медленно. В темноте было сложно держаться тропы, пусть она и была протоптана сотнями ног до нас, и приходилось держаться друг за друга, чтобы не заплутать в тянущихся на восток полях. Где-то на юге мерцали тусклые огоньки другой деревни — яблоневого сада. Вот уж куда воины Коммунахты точно не добрались, местные жители, как про них рассказывают путники, любого пришлого на копья поднимут. Но, пожалуй, не все с ними так плохо, ведь в конце концов даже в Скагене изредка можно было увидеть яблоки из их садов.       Но наш путь с этой деревней не пересекался. Пусть спокойно спят местные жители, оторванные от родичей вокруг. Их замкнутость и нелюдимость, в конечном итоге, сыграла им на руку — одних только слухов хватило, чтобы захватчики к ним и носа не сунули.       Мы же двинулись дальше, на восток. Путь предстоял неблизкий, а скорость нашего отряда в темноте оставляла желать лучшего. Однако с этим мы ничего поделать не могли — зажигать огонь сейчас было никак нельзя, потому как за любым деревом могли оказаться разведчики Коммунахты. Паранойя — страшная сила, но сейчас она нужна была мне как никогда. Ни в коем случае нельзя было дать им знать, что я вернулась и возвращаюсь домой.       Вокруг нас не было ни звука. Все-таки весна еще не должна была наступить, и даже ночных насекомых еще не было слышно. Один лишь легкий, холодный ветерок да шелест желтой, прошлогодней травы под аккомпанемент негромкого топота множества ног.       К середине ночи облака, застилавшие небосвод, немного расступились, и мне стало чуть легче разбирать, куда мы идем. Все созвездия, что я видела над головой, Хьялдур настойчиво заставлял меня учить, и, к счастью, ему удалось вбить в мою голову хотя бы часть из них. Поэтому теперь я знала, что направляемся мы не строго на восток, а на юго-восток, по направлению созвездия копья. Это было странно, потому что я слышала, что эта тропа ведет строго к морю, однако другой здесь попросту не было, а по левую руку от нас высились Черные горы. Выходит, нужно продолжать идти как и прежде.       — Людям нужен сон, — вскоре обратился ко мне Киён. — Мы шли весь день и всю ночь.       Я остановилась и оглянулась на свой отряд. Где-то на востоке уже загоралось алое зарево, и я могла худо-бедно разглядеть силуэты людей. Конечно, этого мало, чтобы понять, насколько они устали, но, выйдя из мыслительного транса и прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что и сама устала как собака. И это все при том, что меня полпути тащил на себе Снорри.       Проблема же была в том, что вокруг нас не было ни единого укрытия, где мы могли бы переждать день и безопасно выспаться. Сплошные поля, трава, покрытая утренним инеем и непроходимые горы на севере.       — Здесь негде отдыхать... — протянула я, прикусив губу. — Тут все еще могут бродить торговцы. Нам нельзя никому попадаться на глаза.       — Не выспимся — не дойдем вообще, — коротко отрезал Киён.       Самым обидным было то, что он был прав. Я и сама с ног валилась от усталости, глаза слипались сами собой, а сердце в груди отчаянно колотилось, чтобы дать мне хоть немного сил, дабы я могла найти место для ночлега.       — Да твою ж... Хоть немного еще пройти твои люди смогут?       Киён коротко кивнул.       — Отлично, так... — после столь долгого бодрствования голова отказывалась работать как надо, но я отчаянно пыталась придумать, где мы могли бы разбить лагерь. — Река! Там... Тут недалеко река, Вёрсен, знаешь такую? Думаю... думаю, туман нас скроет. Скоро рассвет.       — Мы не сможем прятаться в тумане весь день, — командир красных скрестил руки на груди, вздыхая. — Это плохое место.       — Да знаю я! — не выдержав, воскликнула я. — Но лучше нету! Нету и все тут! Так... Идем.       Хоть он и не был со мной согласен, но все-таки что-то негромко сказал своим людям, и мы двинулись в путь. Теперь нам пришлось сойти с тропы и двинуться на юг, к реке. Там, в низине, подальше от гор, скоро должен был покрыть поля густой утренний туман, или, по крайней мере, я на это надеялась. Укрытием его, конечно, не назовешь, но это лучше чем ничего.       Этот короткий отрезок пути дался нам с трудом. Ноги путались в высокой траве, то и дело проваливались в мелкие ямки в земле, кротовые норы. Даже воины красного племени теперь уже негромко стонали и пыхтели от усталости, и поэтому, когда мы наконец услышали журчание воды, все они буквально попадали на большие мешки с припасами, которые тащили на себе.       — Нужен дозор... — громко зевнула я. — Киён...       — Я займусь, — кивнул он. — Спи.       И я легла на голую землю в обнимку с Кирой, которая никак не хотела засыпать без меня. Уснуть сразу не получилось, сердце все так же отчаянно гоняло кровь по венам, а мысли никак не унимались. Спирт это, конечно, хорошо, но разве можно лишь им выиграть эту битву? Я должна придумать что-то еще. Должна... Что-то...       Наконец, веки сомкнулись сами собой. Перед глазами все еще мелькали образы жертв этой бессмысленной войны, их обугленные и искалеченные тела, сгоревшие дома и брошенные хозяйства. Это раны, которые будут заживать еще очень и очень долго, но когда-нибудь, в один день, жизнь снова будет бить ключом у Верескового озера. Когда-нибудь...       — К-красное племя! — разбудил меня рано утром крик кого-то, чей голос был мне незнаком. — Греби, греби отсюда!