Совет

Морокеи снова усадил Рагота между Отаром и Накрином, а напротив, — чтоб Рагот не потянулся никому, кто любит острить и злорадствовать, бить морду, — сел сам. Разумеется, каждый из членов Совета Бромьунара был волен выбрать себе любое место за столом переговоров, но принимающий жрец, всем было известно, отличался тонким чутьем и дипломатичностью, а потому тасовал Верховных жрецов меж друг другом, как умелый жулик — карты, дабы сгладить острые углы и охладить пыл венценосных коллег. Хотя конфликтов такие махинации на корню не пресекали, отчего-то все Верховные были согласны с рассадкой: Отар, например, всегда должен находиться по правую руку от Хевнорака, чтоб вовремя ее схватить, если тот в капризе вдруг решит ткнуть кого-нибудь вилкой, а Рагот не должен был никак — ни по сторонам, ни напротив — пересекаться с Вокуном… И с Вольсунгом… А с Хевнораком он и срать бы в одном поле не сел… Но терпеть его присутствие за столом приходилось. В общем, Верховные признавали мудрость Морокеи и не чинили препятствий в его сложной организаторской работе. Появление Морокеи за длинным каменным столом обыкновенно означало прекращение жреческих дебатов. Он не обладал никакими по сравнению с другими Верховными привилегиями, но определенно привносил ноту порядка в их обыденный раздор, ведя учет всяческих подымаемых на Совете вопросов, записывая найденные в ходе пламенных, а порой разрушительно-огненных споров решения и просто будучи человеком тонкой педантичной натуры. Он был, как любил сам о себе говорить, первым среди равных, и таковая его любовь польстить себе умиляла Рагота, как лепет очаровательного ребенка. Пока это служило всем на пользу, и Рагот, и его венценосные коллеги относились снисходительно к стремлению выделиться эфемерным главенством среди владык Кайзаля. — Приветствую вас, дорогие мои друзья. Отрадно видеть вас всех в добром здравии, — сказал Морокеи, и на эту вымученную вежливость Рагот ответил столь же вымученной улыбкой. Накрин, Рагот видел, кивнул ему, не меняя сурового выражения лица, Кросис обменялся с ним очередной доброжелательностью, а Вокун явно не успел сказать какую-нибудь гадость, прежде чем Морокеи, оглядев всех присутствующих, заговорил снова: — Властью Совета Бромьунара приказываю вам снять свои маски и глядеть друг другу в глаза. Верховные уже успели сложить свои маски на пока что пустой стол перед собой, и лишь Вокун, что всегда тянул с тем, чтобы раскрыться, нуждался в этом напоминании. Рагот всякий раз силился рассмотреть в щелке меж металлом и кожей какие-нибудь черты, но лицо Вокуна привычно пошло рябью; когда он сбросил с головы капюшон, волосы его от корней стали окрашиваться в медно-рыжий, словно по воле кисти незримого художника. Наконец, всех присутствующих окинул взглядом миловидный зеленоглазый юноша, чей облик примерил на себя Вокун. Рагот лишь фыркнул: эти метаморфозы уже не просто наскучили, но словца покрепче, что достаточно передало бы отношение Рагота, еще не придумали ни смертные, ни боги. Морокеи кивнул. — Заседание Совета объявляю открытым. Сегодня на повестке мы имеем несколько важных вопросов… — Морокеи принялся шуршать пергаментом принесенного свитка, — и сначала я предлагаю обсудить… — Ричменскую дрянь, — перебил его Хевнорак. — Я, как мне и должно, прижучил их у озера Илинанта, погнал на запад… И что, вы спросите, сделал Отар, когда дикари покинули мои владения? Отлизал своей жене-шлю… — Не заговаривайся! — грозно осадил Отар Хевнорака. — Ты не смеешь оскорблять мою семью, и неважно, из вольного народа моя женщина или нет. А что до того племени… — «Вольный народ»! Вы слышали, как Отар их теперь почитает? — А отчего бы нам не обсудить фалмеров, коли мы нынче жалимся на наши личные обязанности? — не стерпел Рагот. — Бледнолицые твари грабят и жгут приморские поселения, и отчего-то я не виню Кросиса в том, что он их не поймал и не предал земле. А Море Призраков! На скалах поселился фалмерский некромант, и теперь покупать у Вольсунга вино не только глупо, но еще и небезопасно. Колдун потопит корабль, а дух моряков призовет на службу. И что же, кого мне винить? — Себя? — пожал плечами Вокун. — Отчего же в твоем холде такое творится? Рагот почувствовал прилив ярости, но не успел ответить. — А отчего это покупать у нас вино — глупо?! — возмутился Вольсунг, привставши. Он мнил о себе многим больше, чем из себя представлял, так что говорил всегда «мы» вместо «я». Однако никто из Верховных эту игру в словеса не поддерживал. — Оттого, что ты ссышь в бутылки и выдаешь это за золотые заморские вина, — фыркнул Рагот, глубоко Вольсунга презирающий. — Научись виноделию. — Научись манерам! — Достаточно! — гаркнул Морокеи, силясь перекричать начавшийся спор. — Давайте… — он быстро пробежался глазами по записям в своем свитке. — Давайте обсудим что-то более нейтральное! Я хотел бы, например, поднять тему атморского наследия и его влияния на наш быт. — А чем оно тебе не по нраву? Твой род, как и мой, хранит древние традиции. А древние традиции хранят мир. — Позволь мне, Рагот, возразить. Атмора была суровым краем. Времена изменились, и Кайзаль требует от Драконьего Культа более мягкого подхода… — Какого даэдра мы обсуждаем такую чушь?! — послышалось откуда-то слева. Голоса слились в единый гул. Морокеи, оперевшись локтями на столешницу, уронил лицо в ладони. Вечер только начинался.