Седина

Прежде чем глотку оцарапал дым, на одно мгновение опередив опаляюще-ледяное дыхание смерти, Рагот проснулся — и судорожно задышал сам. Взмокший, он распластался на перине, подперев взглядом потолок. В беспокойном сне он отпихнул от себя подушку, соскользнула с постели медвежья шкура, а разметавшиеся по простыни волосы налипли на вспотевшую шею и грудь, точно силясь удушить. Понадобилось не меньше получаса, помимо железного усилия воли, чтобы выбраться из плена дурного сна и омыть лицо. Раготу снилась война. Она снилась ему часто — с тех самых пор, как Боги дали ему понять: милость их он исчерпал и не может боле зваться их любимцем. Победа далась тяжело. Драконьи прислужники обломали клинки, и тогда взялись выгрызать свое право жить, молиться и властвовать — сломали и зубы, но своего не уступили. Затем их настигли разруха, голод и прочие прелести, что сеет там, куда ступает, война, но страна оправилась и от этих испытаний. Отдав Культу все, что имел, Рагот сложил оружие — и жреческие полномочия вместе с ним. Вода смыла с разгоряченного тела остаток дурного сна, и Рагот подхватил полотенцем прохладные капли под шеей, не позволив им закатиться за шиворот. Стащил через голову ночную рубаху — по спине прокатилась волна мелкой дрожи. Вернуться к мирной жизни было тяжело — и страшно. Дни вдруг стали пустыми, и Раготу пришлось вспоминать, чем свою жизнь наполняла его мать когда-то с пару веков назад. Сложные жреческие ритуалы сменились молитвой, правление — хозяйством, бесконечные прошения и жалобы — горячими объятиями любимой женщины. Рагот ревностно посещал утренние проповеди, и даже местный жрец прекратил смущаться, видя лицо прежнего повелителя среди прочих прихожан. Жизнь стала простой и не бередила старые раны. Роскошных волос Рагот не отстриг. Поначалу он много вертелся перед зеркалом, силясь разглядеть, не появилось ли на его смольной голове седых волосков; найдя таковые — выдергивал, но однажды вдруг обнаружил, что эти предатели заполонили затылок, густо торчали с висков и даже немножечко на макушке… Седина пришла так же неожиданно, в одночасье, как зима в Винтерхолде вступает в свои права после короткого лета. Жена шутила: Боги серебрят ему косу, а Рагот носом воротит. С тех пор седины Рагот не стеснялся. И сейчас, заплетая волосы, он думал не о старости, не о лишениях и не о войне, а о том, как собрать ему всю большую семью за одним столом. Пятеро детишек, двенадцать внуков, а у кое-кого и правнучки уже пошли…