VI

      Едва ли кто-то по собственной воле желает войти в стальное брюхо крепости Меропид, и она с готовностью проглатывает лишь тех, кто не может ужиться с наземными законами. Те, кто приходят по долгу службы, спешат уйти, как только закончат дела, но Клоринда является снова и снова, за неделю до визита присылает до нелепости официальное уведомление, сдобренное какой-нибудь смехотворной вольностью в конце, а Ризли тратит лишь секунду, чтобы черкнуть ответное «жду».       К чему эти вежливые записки? Будто если не запланировать встречу заранее, можно разминуться. Ризли почти всегда здесь, и Клоринда может прийти хоть посреди ночи, хоть в неприлично ранний час, хоть в загруженный работой полдень, её всегда будет ждать один результат — исключительное гостеприимство и сложный алгоритм выбора чая в обмен на изысканную выпечку и пару свежих сплетен.       И всё же каждое письмо как десерт после тяжёлого бумажного застолья. Конверт похрустывает как промасленная упаковочная бумага, а её слова, лежащие аккуратными строчками, сухие как песочное тесто, тают, оставляя сладость, когда Ризли читает их про себя.       Магическим образом все дела либо решаются, либо перестают быть важными, когда стрелки указывают на час, который Клоринда считает приемлемым для вторжения, но диван всё ещё пуст, не слышен стук каблуков по ступеням, и воздух вокруг сырой, солоноватый и скучный. Взгляд мечется между циферблатом и бумагами, где буквы разбегаются врассыпную при любой попытке их прочесть. Так проходит полчаса, затем ещё столько же. Ризли поднимается из-за стола, сверяет часы — не опаздывают, не спешат. Достаёт старую жестяную коробку из-под чая, где хранятся послания от Клоринды, перечитывает. В настольном календаре назначенный день отмечен маленькой чернильной точкой. И отмечен верно.       Движение немного разгоняет кровь, заставляет умолкнуть лёгкое беспокойство, разлитое по мышцам. Лучшим лекарством была бы небольшая разминка у арены, но Ризли неспешно бродит по окружности производственного района, осмотр всё равно лишним не будет. Там его встречают лишь лязгающий шум и болтовня заключённых, оканчивающих дневную смену.       Свой праздный променад Ризли завершает в административном районе, и там — наконец-то! — видит Клоринду. Она стоит у стойки секретаря, показывает Монглан специальный пропуск, не одноразовый бумажный, а постоянный, выбитый на латунной пластинке — в конце концов, если ничего не изменится, если они не забросят свой глупый эксперимент, Клоринда будет пользоваться своим пропуском ещё очень долго.       Едва она делает шаг навстречу, Ризли понимает — что-то не так. Её движения скованны непривычной хромотой, кроме того, это первый раз, когда он видит Клоринду в брюках. В этом нет ничего скандального, и Ризли дипломатично не заостряет на этом внимания, лишь только когда она неуклюже поднимается по лестнице, он готов подставить руку.       Клоринда хорошо держится. Морщится, прикусывает бледные губы, цепляется за поручни отчаянной хваткой, достойной царя бронекрабов, но помощи не просит. Пусть на это уходит гораздо больше времени, чем обычно, но она добирается до дивана в кабинете герцога, с едва скрываемым вздохом облегчения падает на мягкие подушки и откидывается на спинку, запрокидывая голову. Наблюдая за этими чудесами выдержки, Ризли только головой качает.       — Присмотри за водой, — говорит он, ставя чайник на плиту, — а я схожу за старшей медсестрой.       — Да, пожалуйста, — отвечает она каким-то слабым далёким голосом, даже не двигается, чтобы встретить его взгляд. — Месье Нёвиллет просил передать ей кое-что из Меруси.       Ризли смеётся тихо и наигранно злодейски, когда подходит и целенаправленно, но без усилия, тычет носком тяжёлого сапога в икру правой ноги Клоринды. Мгновение он созерцает выражение недоумения и боли на её лице, пока брови не хмурятся в явном раздражении. Возможно, однажды она отомстит, и Ризли не против, но сейчас гораздо важнее позаботиться о ране, которую Клоринда почему-то старается скрыть.       Он тактично не смотрит, пока Сиджвин колдует над больной ногой, идёт в столовую за лёгким перекусом, достаёт сервиз, выбирает чай, сегодня на свой вкус, бесцельно бродит из угла в угол. Когда старшая медсестра покидает кабинет, сжимая в ладонях пахнущие морем гостинцы — перламутровые ракушки и гладкие камушки, с которыми любят играть мелюзины — Ризли наконец останавливается, опирается на край стола, чувствует, как отступает напряжение. И всё же он бросает ненавязчивый скользящий взгляд по ноге Клоринды — правая брючина высоко задрана и вся голень покрыта свежими бинтами, на которых проступает небольшое ярко-алое пятно.       — Так что случилось? Непобедимый судебный дуэлянт потерпела поражение? Бдительность потеряла? Я думал, ты на работе внимательна как коршун.       Она сжимает челюсти, до слуха долетает протяжное шипение, не сразу Ризли понимает, что это чайник. Теперь её лицо расслабляется, и осанка окончательно теряет стальную прямоту.       — Монстры не обучены дуэльному этикету, знаешь ли.       — Значит, ещё одно поручение нашего любимого юдекса.       Она отворачивается, закрывает глаза. Конечно, теперь он знает, что у её обязанностей есть и другая сторона.       Пока чай настаивается, Ризли развязывает ленты на коробке, которую принесла Клоринда. Внутри аккуратно упакованные нежные, тающие во рту рулетики с кофейным кремом и пакетик, доверху набитый пузыриновым мармеладом.       — С такой работой скоро с ног до головы в шрамах будешь.       Он не видит, но чувствует на себе пристальный взгляд, пока раскладывает тарелки с угощением на столе, разливает по чашкам мятный настой, занимает место на другом конце дивана.       — Интересно, — говорит она ровно в тот момент, когда Ризли кладёт кусочек рулета к себе в рот, — какие монстры оставили шрамы тебе.       Был ли это ответный выпад, хотела ли она застать его врасплох, всё равно подобрала не лучший момент — пока он тщательно жуёт и запивает сладость, есть время скрыть удивление и сложить аккуратный ответ.       В узких кругах тех, кто хоть немного знает о нынешнем герцоге крепости Меропид, ходит множество слухов о его прошлом, и особенно о шрамах. Большая часть предположений просто нелепы, и Ризли, как и Клоринда, молчит, не давая сплетникам никакой пищи. Ризли любит слушать их грай, извлекая крупицы истины из пустых домыслов, но едва ли он станет кормить стервятников своей же плотью. Пусть воображают себе что угодно, любое слово, любой намёк породит только больше слухов, ещё более безумных, ещё более оторванных от реальности. Давать ответы тем, кто не ищет истины, всё равно что вычерпывать ложкой воду из безнадёжно пробитой лодки.       Была ли она так же бессмысленно любопытна?       Она никогда раньше не задавала личных вопросов. Не было разговоров о прошлом, не упоминались планы на будущее, лишь праздные беседы о настоящем. Никакой откровенности, только подсказки, похожие на бледный лунный свет, лишь едва озаряющий тьму их странного знакомства, в котором они, как в глухой ночи, искали что-то, спотыкались, натыкались на углы.       Отражение в чашке выглядит слишком хмурым, Ризли поворачивается в сторону Клоринды, а она, кажется, терпеливо ждёт.       — У этих монстров, — медленно говорит он, — было по две руки, по две ноги, по два глаза, добрая улыбка. Они были похожи на меня или тебя. Но в них не было ничего человеческого.       В её тёмных глазах не удивление, а понимание. Она коротко кивает, вдыхает медленно, будто говорит про себя: «так я и думала». Должно быть, она тоже встречала подобных.       — В отличие от всех остальных, эти монстры ранят не только тела.       Шрамы на теле — ерунда в сравнении с разорванным в клочья детством и недоверием, которое навечно останется въевшимся ядом, ужасающим заклятьем, высеченным прямо на костях.