VII

      В один из дней поздней осени Клоринда вновь является в крепость, на её плече висит сумка, словно гостья приехала на выходные с тремя сменами одежды. Только груз свой, шуршащий и позвякивающий, она несёт аккуратно, словно сокровище.       О том, что за пределами крепости год клонится к зиме, Ризли понимает только по заполненному заметками календарю и плащу Клоринды, тёмному от впитавшейся мороси. Если долго не покидать крепость, ощущение времени неминуемо начнёт искажаться. Не видно луны, не видно солнца, нет жары и дождя — всех тех чудес, которые сопровождают жителей поверхности и особенно путешественников, что ночуют под звёздным небом и следуют за ветром. О такой жизни Ризли никогда не думает и не мечтает, бродячим псом он себя не считает и вполне довольствуется своей жестяной конурой. Отсутствие цепи на ошейнике даёт достаточно свободы, и он не ищет большей, той призрачной и недосягаемой, за которой гонятся все путники.       А вот Клоринда, кажется, легка на подъём, по крайней мере достаточно, чтобы и правда продолжать приходить. Может быть, она втянулась в их глупый эксперимент сильнее, чем ожидалось, а может, у неё тоже какие-то счёты с судьбой.       — Надолго ты к нам? — спрашивает Ризли, указывая на сумку, которую Клоринда несёт на маленькую кухоньку.       — Это от тебя зависит, — отвечает она туманно, а потом добавляет: — Не отвлекайся, лучше заканчивай со своими бумажками.       — Слушаю и повинуюсь!       За этот намеренно высокопарный тон он получает тычок пальцами в бок, от которого пытается увернуться не падая со стула, а затем они молча погружаются в свои дела.       Ризли безошибочно угадывает звук льющейся воды, пыхтение огня горелки на плите. Ну конечно, первым делом она ставит чай. Бросив беглый взгляд на почти всегда скрытый от глаз посетителей кухонный уголок, Ризли едва может увидеть, что за магия там происходит — Клоринда немного напоминает ведьму, колдующую над зельем. Шорох сухих листьев, стук чашек, бурление воды, грубый скребущий звук, словно что-то растирается в пыль. Это кофемолка? У него нет кофемолки. Тишина, а затем на тарелку падает что-то несомненно липкое, что-то плоское со шлепком накладывается стопкой, что-то шершавое пересыпается в тонкой бумаге, и всё это восхитительно пахнет.       — Ты это специально? — спрашивает Ризли, пряча последние необработанные документы в стол. — Я сейчас слюной подавлюсь.       — Ещё мгновение! — Клоринда отвечает театрально напыщенно, будто передразнивает. — Терпение, ваша светлость, всегда вознаграждается.       Когда она выносит небольшую чашечку и ставит её перед Ризли, у него прорывается смех.       — И это всё? Клори, мне этого на один глоток.       — Я знаю, что ты можешь проглотить гигантского краба и глазом не моргнуть, но что я говорила насчёт терпения?       Ризли поднимает чашечку, вдыхает пар и чувствует что-то травяное, тонко-сладкое, конфетное. Рядом Клоринда ставит тарелку с двумя свёрнутыми уголком блинчиками, тонкими, ажурными, светло-жёлтыми, как сонное рассветное солнце. Здесь же в тарелке чайная ложка, полная сверкающего тягучего янтаря.       — Пахнет необычно, на вкус тоже.       — Такой чай пьют в Снежной, — говорит Клоринда. — Заваривают сушёные цветы липы и кладут в чашку мёд. Либо так, вприкуску.       Следующим из кухонного уголка она выносит пряный кофе. Может быть, в нём даже есть немного тёртого жгучего фрукта харра, но из-за того, какой он горячий, острота почти не ощущается, только насыщенная приятная горечь. К этому напитку полагается тулумба, эти жареные кусочки теста хрустящие снаружи, воздушные внутри, целиком покрыты сахарным сиропом, но совсем не липнут к зубам.       — Это сумерский кофе?       Клоринда кивает.       — Не очень-то похоже на то, что подают в кофейнях Кур-де-Фонтейна, да? — она принимает из протянутой руки чашечку обратно, кончиками пальцев держит её за край, допивает остатки, а затем переворачивает дном вверх на пустую тарелку. — У нас редко пьют кофе без сахара, молока или сливок, а в Сумеру ценят только чистый вкус. Такое чувство, что они поклоняются кофе усерднее, чем своему Архонту.       — А это? — Ризли указывает на перевёрнутую чашку.       — Один из бесчисленных способов узнать судьбу.       Затем снова чай, теперь уже насыщенный, бодрящий, надолго остающийся на языке лёгкой кислинкой, явственно пахнущий яблоками и чабрецом. К чаю Клоринда добавляет три небольших румяных, пышных оладушка с ложкой варенья из одуванчиков, оно сладкое, немного вяжущее. Последнее, что Ризли ожидал найти в варенье — цветы.       — Знаешь, в этом мондштадском наборе явно чего-то не хватает, — он с расползающейся улыбкой наблюдает, как Клоринда вопросительно изгибает бровь. Выдержав драматическую паузу, Ризли уходит на кухню, пересиливая любопытство, старается не смотреть, какие ещё напитки ожидают своей очереди на столе, и достаёт из небольшого винного шкафа бутылку коньяка, чтобы добавить в чай всего пару капель. — Вот так.       Хватает всего на глоток каждому, и горячительная искра едва ощущается, она мгновенно падает в желудок и затухает.       — Хорошая идея, мне нравится, — Клоринда улыбается, и, возможно, ничтожная капля коньяка всё же достигает крови, горячей волной крохотных иголочек взбирается под кожей до самого затылка. Разве становится коньяк крепче, если годами без дела стоит в шкафу?       Неожиданно на столе оказывается напиток, поразительно напоминающий те, что готовит Сиджвин: молочный, прохладный, сдобренный сиропом, а на дне стакана Ризли находит жевательные шарики, по вкусу напоминающие жжённую карамель. Десерт тоже кажется воздушным, но на деле оказывается упругим колобком из рисовой муки с нежной розовой начинкой.       — Это что-то совсем незнакомое, — признаёт Ризли, отдаёт половину десерта Клоринде, которая без раздумий отправляет в рот надкушенный рисовый комочек.       — Инадзумское. Хоть что-то кроме книг оттуда сложно достать.       — Но еда вполне свежая.       Клоринда хитро ухмыляется и говорит так, будто хочет сберечь какие-то сладкие и липкие секреты:       — Привилегии обширных знакомств.       Какао Ризли видел всего пару раз в жизни, но узнаёт без ошибки, по густоте, по насыщенному коричневому цвету, по лёгкой маслянистости, горчинке и пузырькам пены на поверхности. К нему подаётся твёрдое печенье, расписанное цветной глазурью в виде мордочки завриана.       — Мне как-то совестно кусать этого милаху, — Ризли вертит в руках угощение, с которого по-детски невинными и любопытными глазами смотрит голубого цвета зверёк с огромными ушами.       — Попробуй не глядя.       — Какая ты всё-таки бессердечная женщина, — голова Ризли покачивается с преувеличенным осуждением. — А ещё пироги с рыбными головами защищаешь.       Когда Ризли уже готов сказать, что с него достаточно, скоро все вкусы смешаются до крайности, и не получится отделить один от другого, Клоринда приносит чашку холодного чая, лёгкого, почти бесцветного. Он омывает весь рот будто чистой горной водой, оставляя после себя лишь лёгкую терпкость зелёных листьев. Это ощущение знакомо — чаи Ли Юэ в Фонтейне повсюду, в каждом магазине, кафе и личной коллекции Ризли. Дайте мгновение, и он даже точно определит сорт. Зато маленькое песочное печенье в новинку, в его зернистой начинке Ризли с трудом узнаёт яичный желток.       — Кажется, я понял, — говорит он, расправляясь с последним десертом. — Это было гастрономическое путешествие?       Она пожимает плечами, будто в этом нет ничего особенного, но Ризли замечает улыбку, которую она пытается скрыть, закусив губы.       — Раз уж ты не хочешь даже из-под воды вылезать, может, хоть так мир почувствуешь.       Наконец Клоринда ставит перед ним стакан шипучей фонты и уголок торта «Дебор» со свечой. Всего одной. Никаких догадок, ненужных вопросов, лживых чисел. Он смотрит на маленький оранжевый огонёк, лишь едва чувствует, как руки опускаются ему на плечи, чуть сжимают, и на мгновение мир растворяется в тумане воспоминаний.       Это тоже был какой-то случайный день поздней осени, холодный и угрюмый, как люди вокруг. Долгие годы после, взгляду будет недоступно небо, и морось, оседающая на волосах и тонкой куртке, казалась прощанием.       — Дата рождения? — спросил тогда служащий за стойкой регистрации тюрьмы, и мальчишка, который пару дней назад выдумал себе новое имя, сочинил ещё одну ложь.       — Сегодня.       Служащий, не поднимая глаз от бумаг, ответил:       — Ну, поздравляю, повезло тебе.       В тот день его лицо, мокрое от дождя, было искажено ядовитой смесью ужасающих чувств, а разум тонул в смятении и страхе перед новой жизнью, но сегодня он спокоен и лишь закрывает глаза, оставляя прошлое там, где оно и должно быть — позади.       — Да уж, действительно повезло, — говорит Ризли и задувает свечу.