IX

      Работа Ризли часто связана бесконечным потоком бумаг, беспощадной бухгалтерией и головоломной ротацией кадров, поэтому он не испытывает абсолютно никакого энтузиазма в момент, когда Клоринда протягивает ему целую толстую папку. Обложка сработана из кожи, хорошо прошита, но уголки немного стёрты — это он подмечает принимая папку из рук гостьи, с непониманием вертя её перед глазами.       — И что же это такое? — спрашивает Ризли вслед, пока она деловито уходит готовить чай, будто у себя дома хозяйничает.       — Это тебе. Хочу, чтобы ты прочитал на досуге.       Какой досуг может быть в компании внезапно свалившихся на голову документов? Задумчиво Ризли поднимает и отпускает магнитную застёжку, с хлопаньем она раз за разом возвращается на место, и герцог почти чувствует хмурый взгляд, улавливает безмолвный вопрос. Внутри его встречают не одинакового образца печатные документы, а страницы, плотно исписанные от руки. Где-то аккуратно, округлыми буквами с прямой осанкой, где-то размашисто, торопливо, будто перо едва-едва поспевает за улетающей неуловимой мыслью.       Это черновик. В нём множество исправлений, пометки на полях, смятые углы, залитые чернилами строки. Иные страницы больше похожи на мозаику, собранную из осколков. Заполненные цепочками букв салфетки, обёрточная бумага, по-прежнему хранящая аромат свежего хлеба или цветов, надорванные театральные билеты. Пальцами он проводит по красному бумажному тестеру для духов, на котором написана короткая хлёсткая фраза, и слова беспомощно застывают на губах.       — Это всё ты написала?       Глупый вопрос, но тишина, нарушаемая лишь стуком чашек, требует, чтобы её развеяли. Клоринда не отвечает, не выходит, не показывается. Кажется, она даже замирает, перестаёт дышать.       — Сценарий для настольной труппы?       — Нет, — наконец она произносит, шипящий на огне чайник перекрикивает её. — Это роман. То есть, пока только общий план и первые главы.       — И что же поменялось?       — В плане?       Ризли откладывает всю свою работу в сторону, освобождает на столе место для сочинений Клоринды и чая, который уже скоро начинает пахнуть теплом пряностей и сумерской розой, уютным теплом наполняя кабинет.       — Ну, знаешь, переход от сценариев, где у героев хоть какая-то свобода выбора, к сюжету, который ты как автор контролируешь целиком и полностью.       — Думаешь, у меня есть скрытое стремление к тотальному контролю? — когда она ставит на край письменного стола тарелку с воздушным зефиром, покрытым хрустящей шоколадной глазурью, на её лице несложно уловить лёгкое удивление, но ни единого оттенка смешливости. О, серьёзный вопрос.       — Это не я сейчас сказал, — Ризли сперва уклоняется, но Клоринда выжидающе стоит рядом, терпеливо ждёт, то ли ответ, то ли оценку десерта. — У десницы правосудия нет права самостоятельно судить людей, так?       — А у кого вообще есть такое право? — опираясь бедром на край столешницы, Клоринда смотрит сверху вниз, улыбка на её губах кривая, невесёлая.       — Это просто общественный договор, — Ризли пожимает плечами. — Люди выбирают судьёй самого беспристрастного, хотя у нас и нет гарантий, что он будет выносить справедливые решения. Но у нашего любимого юдекса как будто довольно неплохо получается.       — Со своей стороны боги судят людей сами. Только кажется, они слишком отрешены, чтобы понимать человеческие души.       — А что насчёт Оратрис?       — Не уверена, что даже леди Фурина или месье Нёвиллет знают, как она работает.       Её усмешка сухая и саркастичная, в её словах так много сомнений, и каким-то образом Ризли всё это глубоко симпатично. Его посещает мысль, что если какой-то умелец в ближайшие пару-тройку десятков лет задумает внимательно осмотреть механизмы Оратрис, у Ризли скорее всего появится возможность получить хоть какую-то информацию об этом из первых рук.       Когда чай заварен, и душистый пар от чашек вьётся, будто танцуя на тёмной поверхности напитка, возникает рутинная забота занять удобное место. С чашкой в руках Ризли возвращается к столу, и Клоринда зависает рядом, будто хочет как можно ближе наблюдать за тем, как будут знакомиться с её творческой работой. Было бы не лишним держать ещё один стул наготове.       — К чему был весь этот разговор про суды?       — Просто подумал, — Ризли возвращается к папке, аккуратно, чтобы ничего не выпало и не перемешалось, перелистывает обратно к началу, — если ты не можешь судить настоящих людей, можешь судить выдуманных.       Несколько мгновений на её лице держится совершенно обескураженное выражение, но затем она прыскает тихим смехом, хватается за переносицу, будто так может сдержаться от того, чтобы сморщиться в приступе праведного негодования.       — Теперь у меня не только тяга к тотальному контролю, но ещё и мания величия, да?       — И снова — я этого не говорил, — Ризли вторит её смеху, но быстро берёт себя в руки. — Дело не в комплексе бога, или как это ещё называется. Дело в ощущении того, что ты хоть на что-то влияешь.       Клоринда понимающе кивает. Мало кто говорит об этом вслух, но Фонтейн давно живёт в неосязаемом ощущении приближения чего-то грандиозного, но отнюдь не радостного, как молчаливые воды моря гладкие и чистые в ожидании бури, которая словно исполинское чудовище проглотит весь мир. В такое время будь ты благословлён взглядом богов, будь ты обучен сражаться со скверной, будь ты гением, правителем, великим воином, волшебником, алхимиком, безумцем, будешь ли уверен, что сможешь удержать надвигающееся бедствие хоть на мгновение?       — Я знаю, что фантазии бесплодны, — признаёт она, задевая пальцем изгиб ручки, обводит вокруг чашки, и та подчиняется, тоже движется кругом, — и ощущение власти над происходящим обманчиво. Но не знаю, что ещё могу сделать, чтобы успокоиться.       Это чувство не так уж близко тем, кто всегда крепко держит нити судьбы в собственных руках, сжатых добела, окровавленных, шершавых от мозолей, но Ризли всё ещё помнит — это происходило с ним не раз. Яркая вспышка первобытного страха, в момент столкновения с тем, что гораздо выше его сил, кровь в этот момент замедляется ровно на мгновение, чтобы тут же резко хлынуть, залить остановившийся разум горячей волной.       Выдумки и правда спасают? Ризли с сомнением читает первые строки, пока Клоринда уходит, садится на диван, сбрасывает сапоги и подбирает под себя ноги. Если бы он в своё время погрузился в фантазии, не попивал бы сейчас чай в личном кабинете крепости, которая под зорким глазом и стальным кулаком работает размеренно и точно как надёжные часы.       И всё же… искрящаяся вода, бурлящая из протёкшего люка, манящая и пугающая, возможно, часть той волны, что скоро накроет их с головой. И Ризли тоже не знает пока, что с ней делать.       — Начинаю понимать, почему ты хочешь, чтобы я это прочитал. Действие будет происходить в тюрьме, так?       — Ваша светлость сегодня ужасающе проницателен, — она отвечает с лёгким оттенком веселья, отпивает чай. — А ещё я доверяю твоему суждению.       — В таком случае я постараюсь выделить для твоего творчества пару вечеров. Только услуги литературных экспертов нынче дорогие.       — Интересно, откуда ты это знаешь? — Клоринда с сомнением прищуривается, но не спорит, не торгуется. — Что ты хотел бы в качестве оплаты?       — Пока достаточно зефирок и твоей компании.       — А после?       О, не один герцог здесь проницателен. Не хочется снова портить вечер удручающей серьёзностью, но она всё же проскальзывает в голос. Об этом с весельем не может говорить даже Ризли.       — После я тоже хотел бы тебе показать кое-что важное. И услышать честное мнение.       По взгляду ясно — она понимает, что речь о чём-то совершенно ином, не о бегстве от реальности, а о столкновении с ней лицом к лицу. Секундная заминка, и она кивает, серьёзная и решительная.       Неизвестность рождает сильнейший страх, но, быть может, с ним получится сладить, если они попытаются понять и разобраться. Вместе, ведь две головы лучше одной.