X

      С весной дожди отступают, а небо сбрасывает разорванное южным ветром полотно туч, являет миру свой лик и, кажется, настойчиво призывает всё живое следовать своему примеру. Иначе никак не объяснить, почему вдруг люди начинают вылезать из домов, как крабы из раковин, щурясь на бледный пока ещё свет, ёжась на свежем воздухе. Видимо, многие скучают по свежести, которой не хватает в четырёх стенах при закрытых окнах. Поэтому скоро прогулки по необходимости превращаются для жителей Кур-де-Фонтейна в развлечение, на которое они не прочь потратить уйму времени, сил, под праздные беседы неспешно нарезая круги по улицам и медленно расцветающим аллеям, и, конечно, денег, которые щедро оставляются в передвижных лавочках с закусками или на террасах многочисленных кафе.       Клоринда разделяет это рвение, подхватывает настроение, разлитое по городу и выманивает Ризли из крепости обещанием угостить кофе и выдать для прочтения новую главу своего романа. Герцог не бедствует, бесплатный напиток — не такое уж прельщающее предложение, но всё же соглашается, не дожидаясь, пока она придумает любую другую натянутую причину для совместной прогулки.       Чай с двумя кубиками сахара, а в кофе плеснуть немного молока. Проще не придумаешь, Клоринда знает эти неизменные пожелания, и когда Ризли подходит к открытому дворику кафе Лютес, официант уже несёт поднос с чашками, полными идеальных, приготовленных по всем канонам, напитков. В помещениях ароматы кажутся более яркими, концентрированными, но даже здесь ощущается неповторимая приятная горечь обжаренного зерна.       На столе действительно лежит папка с творческими наработками, но Клоринда убирает её на пустующий стул и накрывает своей шляпкой, как только Ризли занимает место рядом. В самом деле, могла бы уже не придумывать нелепые поводы для встреч на поверхности. Как будто приходить в крепость Меропид не по работе нормально, а выбираться наружу, в места, полные людей, без особой причины как-то странно.       — Чай с чабрецом и десерт для леди, кофе с молоком для месье.       Когда официант скрывается из поля зрения, Ризли с лицом заговорщика опирается на столешницу и спрашивает:       — Ну, как делить будем?       Нежный двуслойный бисквит с ореховым кремом головокружительно пахнет и вызывает слюноотделение даже у тех, кто к сладкому абсолютно равнодушен, десертных же энтузиастов вполне может свести с ума в два счёта.       — Кто сказал, что мы будем его делить? — Клоринда отвечает дерзко. — Я заказала его для себя, так что держи свои приборы подальше. К тому же, ты никогда не просил добавлять к твоему заказу десерт.       — Твоя правда, — говорит Ризли после короткого раздумья, помешивает кофе. — В другой раз буду формировать свои просьбы детальнее.       Клоринда кивает полностью довольная, делает первый глоток терпкого чая, демонстративно ковыряет десертной вилкой несчастный тортик.       — Говорят, когда-то в Сумеру можно было встретить джиннов, заключённых в сосудах. В обмен на свободу они обязаны были выполнить любое желание, только загадывать нужно с умом, ведь они мастера искать лазейки. Допустишь хоть малейшую неточность в своём прошении, и оно запросто обернётся против тебя.       — А эти проказники неплохо вписались бы в нашу судебную систему. Отобрали бы хлеб у адвокатов.       — Или стали бы величайшими мошенниками, — Клоринда кивает. — Оба варианта равновероятны.       По скромному мнению Ризли, тяга к поиску лазеек — это не всегда что-то дурное и порождённое злым умыслом только ради обмана. Изворотливый ум, сочиняющий обходные пути с наименьшим количеством движений, порой лучшее, если не единственное средство выживания для тех, кто не одарён добродетелью трудолюбия, силой для стоического терпения лишений, или богатым наследством от внезапно почившего родственника. Даже ленивые фокусники всё ещё прилагают усилия и делают какую-никакую работу. Несправедливо, кто-то скажет, но вопрос законности стоит отдать уже на суд присяжных, юдекса и Оратрис.       В конце концов, кто Ризли такой, чтобы авторитетно заявлять, что один из двух путей разумнее и предпочтительнее, просто потому что честнее другого? Он сам выбрал лёгкий путь — не терпеть, не взывать к закону, а всего-то лишить жизни тех, кто был для него угрозой. Очень просто. Он сам выбрал путь лентяя — решил не выходить на сушу, не адаптироваться в муках, будто отращивая новые органы, заново учась дышать, а всего лишь остался под водой, где как ланцетник, торчащий из песчаного морского дна, зарылся в бумагах и новой ответственности. Проще не придумаешь.       Глупо, но подозвать загнанного, спешащего с полным подносом, официанта, чтобы заказать десерт и себе, кажется самой неподъёмно-ленивой задачей за последние годы.       Клоринда с дворянской манерностью отламывает ещё один кусочек тортика, накалывает этого бедолагу без жалости, несёт его ко рту. За мгновение до того, как восхитительный ореховый крем коснётся губ, Ризли останавливает её руку. Нет борьбы, нет попыток освободиться, хотя хватка слаба. В её глазах ошеломление, немой вопрос, на который у Ризли нет чёткого ответа. Только лёгкий смех, коварная улыбка хищника, дружеское напоминание, на кого она охотится.       Щелчок затвора, вспышка.       Тут же Клоринда оборачивается в сторону живой изгороди, которая опоясывает дворик перед кафе Лютес, а Ризли, пользуясь этим, не мешкая съедает кусочек торта, что был насажен на вилку. Жуёт медленно, беспредельно довольный собой и невероятным вкусом, из-под полузакрытых век наблюдает, как Клоринда в замешательстве смотрит то на кусты, в которых, наверняка, мгновение назад сидел какой-то фотограф, жаждущий скандальных новостей, то на пустую вилку. В конце концов, она останавливает взгляд на самом Ризли, молча жалит презрением, полная решимости уничтожить его за эту выходку каким-то магическим образом, не поднимая руки и не обнажая оружия. Может быть, она ищет ленивый способ отомстить, и Ризли совсем не против.       Вечер выходного дня продолжается променадом по вдоль и поперёк исхоженным улицам города. Даже знание, что кто-то может бродить по их следам, вооружившись камерой, не заставляет избегать людных мест, искать уединения. Ленивое решение, но если хочешь спрятать камень, прячь его на мостовой.       — Разве это не плохо, что кто-то пытается сделать из нашей встречи громкую новость? — спрашивает Ризли, когда они идут по аллее, усаженной аккуратно подстриженными под конусы кипарисами.       Клоринда в ответ пожимает плечами.       — Да пусть видят. Мы что, разве не можем встречаться по работе? — она перехватывает удобнее папку с новыми главами криминального романа, морщится, будто не хочет искать оправдания. — О нас с тобой и по отдельности какие только слухи не ходят. Пусть для разнообразия теперь поболтают о нас вместе.       — Очень немногие здесь знают меня в лицо, для большей части газетных писак всё выглядит так, будто ты гоняешь чаи с каким-то случайным мужчиной.       Она замедляет шаг, вглядывается в лицо Ризли, и медленно на её губах расцветает хитрая ухмылка.       — Ты что, беспокоишься о моей репутации? Беспокойся лучше о себе. Что подумают о человеке, который так беспечно ходит под руку с представителем закона?       И прежде чем прозвучит справедливое «мы не идём под руку», Клоринда решительно исправляет этот маленький недочёт. Даже через материал её перчатки Ризли отчётливо ощущает тепло прикосновения, вес приятного присутствия.       — А что подумают? — он переспрашивает, удобнее располагает руку под её хваткой. — Что ты под видом прогулки конвоируешь преступника?       — Или что ты пытаешься понравиться лучшему судебному дуэлянту Фонтейна, чтобы в нужный момент она не смогла поднять против тебя оружие.       — Мне бы такое, — Ризли смеётся, — и в голову не пришло, но звучит как реальная история. Хотя ты не очень похожа на человека, с которым сработает такой трюк.       Действительно ли пытались осужденные когда-нибудь соблазнить Клоринду, она загадочно умалчивает. В твёрдости её идеалов нет никаких сомнений, и сложно представить, какие титанические усилия нужно приложить, чтобы всколыхнуть её стоический разум и стальное сердце.       — В глазах прохожих ты в любом случае выглядишь каким-то маргиналом, у которого нет ни единого шанса.       — Какой ужас. Даже немного интересно, какое наказание ждёт меня в конце этой прогулки.       Она останавливается, задумчивость поселяется на сморщенном лбу, словно маленькая копия Оратрис скрепя шестерёнками выносит приговор внутри её головы. Серьёзность момента становится комичной, когда Клоринда выдыхает и выдаёт невероятно ленивое:       — На сегодня ты прощён, я забуду о том, что ты нагло похитил кусочек торта. Но запомни, — она многозначительно поднимает указательный палец, едва не тычет им прямо в лицо Ризли, — если хоть посмотришь на десерты, лежащие на блюдце перед леди Фуриной, можешь сразу с головой попрощаться.       — У меня криминальное прошлое, это правда, но я знаю, где лежат границы, которые не стоит пересекать.       Это заявление заставляет Клоринду усмехнуться. Слова слетают с её губ тяжело, с вызовом, к которому Ризли не совсем готов.       — Я бы сказала, что до инцидента с тортом ты был даже слишком осторожен.       На секунду он думает, что проигнорировать, свести всё это к шутке, отпустить её руку — лёгкое, может даже, более рациональное решение. Только сделать обратное — сцепить их пальцы в прочный замок, притянуть ближе и склониться к её фигуре, застывшей в ожидании — оказывается ещё проще. Правильнее.       Щелчок затвора, вспышка.       Возможно, новая волна слухов — это и есть расплата за похищенный кусочек торта. Такое наказание Ризли готов принять с достоинством и успокаивающим знанием, что не будет тащить это бремя один.