Часть 2

Ужас, отчаяние и раскаяние бились в Елисее все быстрее, все крепче, ослепляющим разрядом вспыхивало кроваво-красное безумие. Он снова бежал, бежал, бежал, скорее прежнего, собрав остатки сил, задыхаясь так, что в пору рухнуть замертво. Обвинял себя, клеймил за хвастливую выходку, сумасбродную мелочь, разрушавшую его "жемчужный мир". Хотелось ли ему нестерпимо туда, куда бежал? Ноги несли, а чувства противились. В тот первый раз, пока до боли знакомый автомобиль ехал по дороге, а Елисей бежал за ним следом, была надежда. Надежда, что их история не завершилась, и есть, пусть мизерный, пусть ничтожный, но шанс, пусть малая, но вероятность все исправить, разумеется, не без подводных камней, но вытянуть свой счастливый билет. А теперь? Что впереди? Пустота, одна пустота, несносная пустота, и ничего, решительно ничего из того, о чем мечталось, не будет? Судорожно сжимая кулаки до хруста пальцев, стискивая губы, чтоб не дать вырваться крику, когда внутри закипают рыдания, он мчался к правде, которую не изменить. Душа его просила, чтоб не кончалась дорога. И чем ближе оказывался он к месту трагедии, тем ярче и ярче становилось его безумие. Фатальное "Оу, оу, оу! Тормози!" невыносимо звенело в его ушах, глумясь и потешаясь, злобным эхом обернулось, воплотившись в реальность... - ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... "Горит и кружится планета" - его Планета, его Галактика, его Космос! Кадры горевшей "Тойоты" из видео в сети стояли в голове. Жестокий огонь властвовал, пожирая дорогое... И, продолжая бег, юноша вновь молил лишь об одном... "Ещё не всё потеряно. Нет, нет, ещё не всё потеряно. Не всё. Не всё. Не всё..." Чуда не случилось. "Всё. Всё. Всё..." Позже он узнал, что в пожаре Ярослава не страдала, до возгорания автомобиля она скончалась мгновенно от сильнейшего удара, который пришёлся как раз на водительскую сторону, густое пламя яростно охватило салон лишь секунды спустя. Слёзы душили так, что нельзя было вздохнуть, плотной пеленой застилали глаза. От шока Елисей не осознавал окружающего, ничего не слышал, не замечал скопившихся "зрителей" и машин, точно контуженный, ходил взад-вперёд, держась руками за голову и повторяя бессильное: "А-ааа-ааа. А-ааа-ааа. А-ааа-ааа". В полубессознательном состоянии он распознал средь толпы силуэт отца, соучастника поневоле,​ губы которого подергивались, а глаза излучали и немую боль, и давящее камнем сожаление, и гнёт собственной, пусть и второстепенной, вынужденной вины. Парень и не вспомнил, что сам позвонил родителю, бессвязно крича в трубку, и только по словам"авария", "Яся" можно было догадаться о случившемся. Рядом суетилась заплаканная Валя (Валентина Юрьевна, как называл её Елисей). Её нелепое красное платье и растрёпанные хвостики средь паники, суеты, спешки и возни возле обугленного серебристого седана, на фоне "скорой", полицейской и пожарной машин выглядели клоунадой, будто всё, что здесь произошло, чей-то гнусный розыгрыш, подделка, жуткий сюрприз для проверки на прочность. Елисей почувствовал, как заботливые руки отца подхватили его и повели прочь - прочь от произошедшего, в которое невозможно было поверить, от ненавистной ныне набережной, от этих кошмарных часов горестных переживаний и утрат... Каждый последующий день превращался в ночь, чёрную дыру, из которой не выбраться. - ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... Елисей "умирал". Пришло полное осознание, что его Яси больше нет. Кто хоть раз испытывал сильное горе, знает, что если ты жив, единственная возможность твоего существования —​ лежать с полузакрытыми глазами, отрешённо смотря в никуда, или спать с твёрдым желанием не проснуться. Как долго продлится, неизвестно, как неизвестен и исход...​ ...Как такое могло случиться? Как такое могло случиться?.. Когда наступала ночь, Королёва-младшего преследовал один и тот же сон. "Он - в резиновой лодке посреди водоёма, а над лодкой кружит оголтело кричащая длиннокрылая белая чайка. Жёлтые с красными контурами зрачки птицы точно автомобильные фары, скрипучие выкрики точь-в-точь тормоза. Он отмахивается от назойливой летучей гостьи и отплывает вперёд, чувствует ноющую боль в руках, останавливается, откладывает вёсла и смотрит на израненные ладони, из которых сочится кровь. Громогласная крикунья вновь настигает, размахивая огромными крыльями, скулит оглушительной сиреной, цепляет мощным клювом лодочный шнур и тянет, тянет, тянет утлое судёнышко к берегу.". Елисей просыпался от озноба, съёживался, натягивал на себя одеяло, закутываясь по самую шею, и, опять закрывая глаза, шептал: "Яська, где ты? Яська, где ты? Зачем ты отпустила руку мою, зачем? Яська! Зачем? Зачем?". Его боль, его скорбь, его страх жить без Нее, его любовь к Ней, которая не утихнет, ни описать, ни озвучить! (Да простит нас милостивый читатель за старание.). Он невообразимо, безудержно тосковал, особенно в непогоду - под ноющий стук дождя, дикие завывания ветра и чахоточную дрожь деревьев. Пережитое сверлило виски, и каждый нерв, каждый мускул содрогались в муке. Мысли об усыновлении Васьки​ иногда​ посещали его, конечно, утопические, невозможные: игра ума, эмоциональная фантазия от травмы, когда тебя ломает, выворачивая наизнанку, - оставить себе частичку той, которая безвозвратно ушла. Понимал, что этого не будет: у ребёнка есть отец, внимательный, ответственный, любящий - хороший мужик, иначе говоря.​ Грызла грусть, про себя шли слова: "Не чужой он мне, не чужой!" (о Ваське). Елисей не был на похоронах. Закрытый гроб, скрывающий изуродованную красоту, тошнотворный запах досок вперемешку с церковным ладаном, заунывная проповедь, скорбящие в тёмных одеждах - зачем, для кого? Не был на кладбище. Сырая земля, холодная могила, траурные венки с окаменелыми восковыми цветами, угрюмый деревянный крест - зачем, для кого? Нет, не принимал он этого. Нет, не мог, не хотел на это смотреть. - ..."В автомобильной катастрофе погибла молодая женщина"... В голове не укладывалось, не мирился разум с потерей.