II

Неожиданные звонки

      Как и предсказывал Александр, некогда одержимая победой Мэри от идеи возвращения оказалось совсем не в восторге. Выслушав мужа, она нахмурила брови и выпятила нижнюю губу, а затем сгрузила грязную посуду в посудомоечную машину и, так ничего и не ответив, отправилась спать. Когда Саша вышел из душа, она, по всей видимости, листала ленту социальных сетей; громкие звуки с завидной быстротой сменяли друг друга.       — Мэри, ты всё-таки подумай. Мы и вправду могли бы вернуться. Поклонники нас не забыли. они нас ждут, — осторожно начал Саша.       Мэри отложила телефон и посмотрела на мужа, но так и не успела ничего сказать на это — в спальню одна за другой вбежали их маленькие дочери. Та, что повыше, неистово гналась за младшей, видимо, пытаясь отобрать игрушку, которая была в руках сестры.       — Селин! — позвала Мэри, пытаясь привлечь внимание старшей дочки к себе.       В это время младшая с разбегу едва не вписалась лбом в комод, стоящий у стены.       — Вика, аккуратно! — Саша встрепенулся, испугавшись, что с таким успехом трёхлетка запросто расшибёт себе лоб.       — Тори, ты не ушиблась? — тут же нахмурилась Мэрилин, перейдя на эстонский.       Близкие иногда подтрунивали — мало того, что родители порой говорили с детьми на разных языках, желая, чтобы те выросли билингвами, так ещё и младшую дочь звали исключительно по-разному, но, похоже, малышку это ни капли не смущало. Девочка, отрицательно помотав головой, сделала круг и выскочила в дверь, продолжая убегать от старшей сестры.       Саша только вздохнул и откинулся на подушку. Ведьма отложила телефон и, выключив прикроватную лампу, произнесла:       — Спокойной ночи.       — Спокойной, но обещай подумать.       Мэри ничего не ответила. Погрузив комнату в темноту, она опустила голову на подушку, понимая, что этой ночью уснуть не придётся — мысли самого разного порядка атакуют её, словно полчища саранчи. Этой ночью она и правда о многом думала…       Например, о том, что полное имя её младшей дочери — Виктория, и о том, что они с Сашей упорно по-разному его сокращают, и каждый убеждает другого, что ему так привычней. А ещё она думала о том, что ей не хочется возвращаться в Москву. Здесь, в Эстонии, всё понятно и привычно: дочери растут в тишине и покое, рядом мама и сёстры, и жизнь течёт в неспешном ритме своим чередом. А там, в Москве, её снова ждут испытания и новые попытки доказать кому-то свою исключительность. Да, возможно, где-то внутри забрезжила искра азарта войти в девятку лучших, но больше, чем интересно, ей было страшно. При одной мысли, что снова придётся войти в Готический зал, все внутренности скручивались в узел, к горлу подступала тошнота. Что-то внутри упорно твердило, что, если она решится на это, её жизнь изменится навсегда. Хотела ли она терять то, что имела? Конечно же, нет.       Но не она ли говорила, что, если ты чего-то боишься, тебе нужно это сделать, потому что через страх ты растёшь? Через экраны она несла эту истину в массы, вкладывая её в головы тех, кто внимал её словам — так последует ли она сама своему же совету?       

***

      Неожиданный звонок нарушил покой и сон всех, с кем сегодня связалась редакция Битвы. У каждого из них за пазухой были тайны, и они боялись, что те окажутся высвечены ярким светом софитов и станут всеобщим достоянием. У всех, кого так любил зритель, к кому он благоволил, были сотни причин, чтобы не ступать на этот путь.       Вика медленно втирала крем в кожу рук и внимательно смотрела в зеркало. К ней так часто и так много людей обращалось за советом, подходили даже на улицах, и для всех она старалась найти верные слова, старалась быть честной, даже понимая, что сказанное просящему может не понравиться. Однако сейчас жрица культа предков, женщина-воин, была совершенно раздавлена. Уставшая женщина, что сейчас отражалась в зеркале, очень нуждалась в совете, а Виктория Райдос не знала, чем ей помочь.       За спиной послышались шаги. Василий подошёл сзади и, обняв её за талию, поцеловал в щёку. Женщина спешно отодвинулась, давая понять, что не настроена на романтику; впрочем, их отношения уже несколько лет не были супружескими в полной мере — они жили, скорее, как соседи, сохраняя видимость своего брака.       Да, Василий поступил благородно, закрыв глаза на роман супруги с молодым медиумом, и когда появились новости о том, что тот со своей женой уехал на её родину, Вася отчего-то решил, что всё будет, как раньше, что подобное и вправду можно забыть, да вот только на деле выходило не очень.       — Что ты решила? — вздыхая, спросил мужчина, размыкая кольцо рук на талии жены.       — Пока не знаю, — честно ответила она, закручивая крышку от баночки с кремом. — Женщине там будет очень трудно, потому что мужчин по-любому будет больше, но, с другой стороны...       — И он там тоже будет? — перебил мужчина, не дослушав.       — Кто — он? — Вика отчего-то решила сделать вид, что не понимает, о чём говорит Байков, но всё же опустила глаза, чтобы те не отражались в зеркале и её не выдали.       «Отец Захара... А может Гавриила», — подумал Василий, но, осознавая, что доказательств нет, произнёс:       — Александр.       — Не знаю. По задумке организаторов, мы не должны знать.       После она, не говоря больше ни слова, протиснулась к выходу из ванной, по привычке выключая свет и оставляя мужа в полной темноте.       И дело было вовсе не в том, что она не хотела делиться с Василием, а в том, что она и вправду не знала, будет ли он там. Как не знала и того, готова ли она с ним столкнуться спустя столько лет молчания. А с ней? Если да, то как это будет?       И если она сама не может найти ответ, то стоит признать, что ей нужна помощь извне. Нужно поговорить с человеком, который может оказаться в такой же ситуации...       

***

      Ангелина сидела на кухне. В октябре дни короче, ночи темнее. Единственным освещением был свет фонарей с противоположной стороны улицы, но свет в комнате женщина не включала. Она прекрасно понимала, что Маргарита не спит, просто мастерски притворяется спящей, если открыть дверь в детскую; однако, стоит зажечь в кухне свет, как она тут же явится, чтобы попить или покушать колбаски, а утром Ангелине придётся придумывать всё новые заклинания для того, чтобы разбудить её к положенному времени.       Женщина крутила в руках тонкую сигарету, поглядывала на зажигалку, лежащую на подоконнике, но зажечь так и не решалась. Она старалась не курить дома, но в эту минуту затянуться, вдыхая в себя едкий дым, хотелось страшно ,до ломоты в рёбрах, в надежде, что дым проникнет в мозг и хоть немного затуманит разум. С этой целью можно было бы ещё напиться и забыться пьяным сном, а потом проснуться, не помня вчерашнего дня, с сухостью во рту и головной болью, тем более что в шкафчике стояла бутылка хорошего коньяка, которую однажды ей кто-то подарил. Однако она продолжала неподвижно сидеть на стуле и не порывалась достать бутылку и ёмкость для её содержимого. Ибо матери, что живёт вдвоём с дошколёнком, напиться и валяться на полу в кухне попросту не дозволено. Изосимова усвоила эту истину ещё тогда, в нулевых, когда осталась со старшим сыном совсем одна. А значит, вместо того, чтобы пытаться накачать себя алкоголем и сигаретами, ей оставалось только тупо таращиться в стену, а поскольку сна не было ни в одном глазу, похоже, это увлекательное занятие продлится до утра. И только она настроилась на то, чтобы просидеть вот так, в тишине, глядя в стену, как вдруг на столе рядом с ней зазвонил телефон.       — Твою ж ты мать! — выругалась ведьма, когда едва не выронила телефон из рук в попытке быстрее ответить на звонок, не нарушая блаженную тишину. От громких звуков внутри колдовки с некоторых пор всё завязывалось узлом, звонки внушали ей тихий ужас. Женщина бросила взгляд на часы, удачно освещаемые фонарём. «23:20». Вряд ли это снова редакция Битвы — уж точно не на ночь глядя. Следом посмотрела на дисплей, увидев знакомый номер, выдохнула и успокоилась.       — Привет, мать. Не спишь? — спросила Вика слегка хрипловатым голосом.       — Какое спать, даже Маргарита ещё вошкается.       — Звонили? — они произнесли этот вопрос, не сговариваясь, совершенно синхронно, в один голос, отозвавшись эхом в головах друг друга.       — Не знаю, а ты? — произнесла колдовка, явно действуя на опережение, прекрасно понимая, какой вопрос будет следующим.       — Слушай, ну звучит заманчиво, — проговорила Вика, почесав лоб. — Девятка сильнейших. Я такой путь прошла — конечно, мне хотелось бы там оказаться. И тебе, думаю, тоже. Ты в своей битве победы не меньше Влада заслуживала.       — Ну так иди! — подытожила Ангелина, выслушав её речь и будто игнорируя слова о себе. — Тем более, я слыхала, твой как съехал в Эстонию, так там и пропал... Чай, и не вернётся... Тем более, теперь, когда всё так непросто. Можешь не бояться.       Райдос нервно сглотнула — на слове «твой» что-то дёрнулось внутри, а Ангелина продолжала говорить.       — Вот мне хуже: этот старый ветреник со мной в одном городе! Уж не знаю, какого бога благодарить, что мне до сих пор не удавалось с ним пересекаться.       — Так, может, не придёт?       Колдовка буквально видела, как собеседница на том конце провода вздымает брови и морщит лоб. Ей хотелось залиться смехом, но, подавляя смешки, она произнесла:       — Этот-то не придёт? Он на битву второй раз припёрся, и это при том, что он в первый раз выиграл. Видите ли, ему две руки нужны — солить их, что ли?! — Она не удержалась и всё же брызнула смехом. — Если ему звонили, то, пока мы тут сидим и раздумываем, он уже давным-давно согласился.       При упоминании о бывшем возлюбленном низ живота снова скрутила судорога. Затянуться захотелось так отчаянно, что она уже была готова нарушить свои же правила и задымить.       — Слушай, а у тебя какие планы на завтра? — вдруг спросила Райдос после минутной паузы.       — Да фиг его знает, никаких вроде, — растерялась колдовка. — Может, даже в садик не поведу, к полуночи дай бог заснёт, в семь я хрен её подниму…       — Слушай, может быть, я тогда старших отправлю в школу, возьму малого и к тебе?       — Вася, — позвала Вика, нажав отбой, — у тебя какой завтра график?       — К одиннадцати нужно быть в суде, — ответил мужчина без энтузиазма.       — Отлично, тогда подкинешь меня с Гавриилом к Ангелине, там по пути...       

***

      В отличие от коллеги по Битве, с которой ей несколько лет назад посчастливилось разделить финал, Лина курением в квартире не брезговала. Сидела на подоконнике, согнув ноги в коленях, и дымила прямо в настежь открытое окно. Октябрь был аномально тёплым, и ей даже не приходилось содрогаться от холода. Девушка просто смотрела, как клубы дыма растворяются в ночной мгле. Её терзали те же самые вопросы. Стоит ли соглашаться или оставить прошлое в прошлом, больше никогда не вступая на этот путь?       На подоконнике у её ног завибрировал телефон. Лина нехотя взяла его в руки, надеясь, что это какое-нибудь спамное сообщение, хотя вряд ли сетевые магазины или банки промышляют подобным в двенадцатом часу ночи. Открыла мессенджер — входящее от контакта под названием «Илья Ларионов».       «Тебе звонили с Битвы? Ты согласилась?»       До конца не понимая, какую интонацию молодой человек вкладывал в это сообщение — хотел ли её возвращения или оно пугает его, — Лина решила ничего на это не отвечать. Первым её порывом было просто с остервенением швырнуть куда-нибудь гаджет, но потом она вспомнила, что всё время учит Луну бережному отношению к вещам, а хороший пример стоит подавать, даже когда ребёнок этого не видит.       

***

      Уснуть Изосимова смогла только под утро. Тяжёлые мысли, которые она так и не решила заглушить алкоголем или никотином, всю ночь давили на виски, и, забираясь в кровать в 3:30, она не стала заводить будильник, тем более что с Викой они договорились встретиться после одиннадцати утра.       Ангелине снился какой-то сон. Подушка была мягкой, одеяло — по-настоящему тёплым. Она, пребывая в состоянии сладкой дрёмы, перевернулась на другой бок, как вдруг кто-то легонько ткнул её пальцем в плечо. Колдунья натянула одеяло повыше, старясь дышать ровно и делать вид, что спит. Конечно, это не сработало.       — Мам, — послышалось сначала совсем тихо. — Ма-а-ам! — С каждым разом шёпот становился всё настойчивее и подкрадывался ближе к её уху.       Женщина нехотя открыла один глаз, повернулась, посмотрела на нечто лохматое в растянутой пижаме, что вроде как должно быть её ребёнком, а затем на будильник на прикроватной тумбочке. «8:02» — гласил циферблат.       — Маргарита, какой бес тебя поднял? В садик не идём, иди спи.       Она закрыла глаз обратно и по подбородок укрылась одеялом. Ей вспомнился Яша в этом же возрасте. Он ни в какую не хотел вставать в детский садик, зато в выходные будил ровно в семь, как по будильнику. Да, пожалуй, что-то этом мире никогда не меняется. Она стала матерью с разницей в два десятка лет. За это время люди смогли придумать пылесосы, что сами моют пол, и прочую лабуду, но в голове у детей настройки оставались заводскими.       — Я не хочу спать, — произнесла девочка. Ангелина не открывала глаза, но и без того знала, что она надула нижнюю губу. Секунду помолчав, малышка вдруг выпалила: — Можно тогда мультики включить?       — Угу, — согласилась женщина, — включи.       Конечно, молодые современные матери её бы обязательно осудили и рассказали, что с ребёнком так нельзя — мол, сама спит, а ему гробит психику мультиками. На что Ангелина уже представила, как советчики строем идут по ёмкому адресу. Вместо осуждающих голосов мам ангелочков она услышала топот босых детских ног, а ещё через минуту громкое «Алиса, включи!» Заслышав своё имя, колонка отозвалась характерным звуком, а после раздалась громкая, заезженная до дыр песенка.       — Алиса, сделай телевизор тише! — крикнула Ангелина, и когда децибелы звука уменьшились, опять провалилась в сон.       

***

      За сорок минут до полудня раздался звонок в домофон. Женщина нажала кнопку и сразу же открыла входную дверь. Ещё на лестнице она слышала, как маленький почемучка засыпает Вику тысячей вопросов, а она старается на них отвечать — правда, иногда невпопад.       — Привет, — сказала Вика, протягивая колдовке пакет со сладостями и захлопывая за собой входную дверь. — Гавриил, раздевайся!       — Это чтоб одно место слиплось? — услышала Райдос с кухни сквозь шуршание пакета. — Куда столько?       — А Маргоша где? — поинтересовалась Райдос, расстёгивая сапоги.       — Кукол прячет, — расплывшись в улыбке, поведала Изосимова, выходя из кухни в коридор.       Вика, как загипнотизированная, смотрела, как тёмная жидкость бьётся о стенки фарфоровой чашки с позолотой по краям, и о чём-то думала, подложив руки под щёки. Разлив напиток, Ангелина присела на стул напротив, прислушиваясь к звукам в детской. Оттуда доносились крики и споры, но достаточно позднее, далеко за сорок, материнство позволяло обеим не вскакивать каждый раз, когда в соседней комнате начался ор — разберутся сами, а нет — начнут звать.       — Ну что, надумала хоть что-нибудь? — Ангелина посмотрела на Вику.       — До утра проворочалась, так и не заснула, башка трещит, и только, — отмахнулась Вика, — а ты?       — Та же херня, в четвёртом часу легла. — Она откусила печенье. — А Маргарита меня в восемь подняла! Зато, как в садик идти, так надо ритуалы проводить, чтобы она глаза открыла. — Ангелина опять засмеялась.       — И хочется, и колется. — Викин взгляд погрустнел. — Может, и не надо сталкиваться, ни к чему, а с другой стороны, столько лет прошло и всё отболело уже…       — Не трынди, — колдовка отрицательно мотнула головой. — Если б отболело, тебе бы плевать было, ты б пошла, да и работала, и похуй, кто рядом с тобой — Сашка Шепс, Гришка Распутин или сам господь Бог.       В этот самый момент в кухню прибежала девочка и схватила в обе руки по жмене конфет и печений, а после унеслась обратно до того, как мама успела возразить.       — Попа слипнется! — крикнула вдогонку Ангелина.       — Неа, — парировала девочка, скрываясь в детской.       — Другое дело, если у него отболело, а у тебя нет. Будет ещё больнее. — сказала Изосимова и хотела добавить «по себе знаю», но, опустив глаза, стала рассматривать, как хаотично плавают чаинки по дну чашки. — Меня, ты знаешь, не столько этот, — она с минуту перебирала эпитеты, но так ни одного и не нашла. — волнует, сколько с кем Маргошу оставлять.       Вика кивнула. Стоило признать, в её давно фальшивом браке есть очевидные плюсы. А вот колдунье на чью-то помощь рассчитывать почти не приходилось. С момента рождения Маргариты они почти всегда были вдвоём.       — А его я не боюсь, я и так с ним встретиться могу, просто спускаясь в метро, и ладно сама по себе, а если с Маргаритой? — она криво усмехнулась. — Остаётся надеяться, что Максим Николаевич, хоть и великий колдун, — она произнесла это с явным сарказмом в голосе, — но два плюс два не сложит и быстрей подумает, что я старая климактеричка. Хотя, что греха таить — оно так и есть уже теперь, — она дернула плечом. — И решит, что это моя внучка…       — А сколько у тебя старшему?       — Да уж больше двадцати.       — А малой почти пять?       — И что?       Ангелина упорно продолжала разрабатывать сценарий, в котором Максим ни в коем случае не должен был понять, что это миловидное создание — их с Ангелиной дочь, и другого, кажется, не предусматривалось ни в одном из вариантов вселенной.       — С собой брать — ну, в Готзалы, по крайней мере, — предложила Вика, разворачивая конфету.       — А вот тут не хотелось бы, — колдунья цокнула языком. — Он, конечно, тогда ничего не понял, но может и прозреть, если последние мозги не пропил. У тебя всё проще — твой на тебя похож, как выплюнутый, у него на лбу не написано, что он шепсовский, да и муж у тебя есть, и если ему в голову к тебе залезть не придёт…       — А если придёт?       — Ты жрица, мать твою — с какого ляду позволишь кому-то копошиться в голове у себя?       Из соседней комнаты раздавались голоса детей, на кухне повисла тишина. Они обе прекрасно понимали: их столкновение с бывшими может произойти где угодно за пределами Готического зала. В конце концов, как ни крути, Ангелина с Левиным всё это время живут в одном городе. Петербург, конечно, не маленький, но и не бескрайний, но до сих пор счастливое провидение помогало им не сталкиваться, и испытывать судьбу не хотелось.       На кухне стало тихо-тихо, лишь кто-то из них временами отхлёбывал чай. Они пришли друг к другу за советом, но ни у одной, ни у другой совета не было. В детской сработала колонка — видимо, в очередной раз включился телевизор, а в кухне только стрелки часов неспешно тикали, напоминая, что на принятие решения остаётся всё меньше времени, и, скорее всего, любой из вариантов будет провальным.       

***

      Пару месяцев назад Ангелина всё же явилась на финал двадцать четвёртого сезона Битвы и, сама до конца не понимая, зачем, влепила отцу Маргоши знатную пощёчину, и этот её поступок обсуждают до сих пор. Однако ни до, ни после им везло не встречаться друг с другом. Их маршруты не сходились в одной точке северной столицы.       А вот Лина таким везением, к сожалению, не отличалась.       Она держала Луну за руку, пытаясь прибавить шаг, — они проспали и ужасно опаздывали. — девочка же бормотала стишок, который нужно было выучить, себе под нос и, кажется, совершенно никуда не торопилась. А вот Лина, шаркая ногами по мокрому асфальту, всё ещё надеялась везде успеть. Под ногами лежали мокрые, начинающие гнить листья. Во второй половине октября от волшебного очарования золотой осени, кажется, уже ничего не осталось; ещё совсем немного, и всё погрузится в унылое молчание ноября. И надежда останется только на «Jingle bells», хотя в последние годы ей была ближе шуточная версия этой песни, начинающаяся со слов: «Jingle bells» не будет — этот год всё хуже, чем он был вначале...» Если она что и попросит у Деда Мороза, то пощады. Хотя пощады в пору было просить прямо сейчас: где-то за её спиной, метрах в тридцати, раздался громкий голос менталиста:       — Лина!       Примерно полминуты она размышляла, есть ли у неё возможность сделать вид, что она не слышала, и, просто ускорив шаг, скрыться за поворотом, который был недалеко, но, пока она раздумывала, шаги приближались. Так и не придумав пути отступления, она развернулась и, выдавив улыбку, произнесла:       — Илья, привет!